Под кожей

_________________ Тишина в хижине, казавшаяся до этого мертвой, внезапно наполнилась едва слышными, но зловещими звуками. Деревянные половицы над головой скрипнули, протяжно и тоскливо, словно оплакивая кого-то. Чонгук замер, боясь даже вздохнуть. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Записка Тэхена, смятая в кулаке, жгла ладонь, как раскаленный уголь. "Ты будешь только мой… Только мой…"- эти слова, написанные аккуратным, почти каллиграфическим почерком, теперь огненными буквами выжигались в его мозгу. Скрип повторился, на этот раз ближе к люку. Чонгук, поддавшись паническому импульсу, метнулся к лестнице. Его пальцы, неслушающиеся, липкие от страха и подвальной сырости, судорожно вцепились в скользкую от плесени древесину. Он сделал первый шаг вверх, и лестница под его весом издала предательский, пронзительный скрежет, который, казалось, разнесся по всему лесу. - Куда же ты, Гукки? - голос Тэхена, раздавшийся из темноты дверного проема наверху, был тихим, почти нежным, но от него повеяло таким загробным холодом, что Чонгук оцепенел. - Разве ты не хочешь увидеть Чимина? Он так ждал тебя… Мы оба ждали. В слабом, призрачном свете, пробивавшемся сквозь щели в прогнившей крыше, Чонгук увидел силуэт Тэхена. Тот стоял, прислонившись к дверному косяку, непринужденно и расслабленно, словно приглашал друга на чашку чая, а не в ад. Но в его руке, хищно поблескивая, был зажат один из тех самых ножей с костяной рукояткой - самый длинный, с обоюдоострым лезвием, которое Тэхен, казалось, специально заточил для этой встречи. - Тэхен, пожалуйста… - голос Чонгука сорвался на жалкий, задушенный хрип. Он ненавидел себя за эту слабость, за этот страх, который парализовал его волю, но ничего не мог с собой поделать. Грань между реальностью и кошмаром окончательно стерлась, и он оказался заперт в этом безумном мире, который создал для него его лучший друг. - Зачем ты это делаешь? Мы же… мы же были друзьями… - Были? - Тэхен тихо, почти беззвучно рассмеялся, и этот смех, лишенный малейшего намека на веселье, заставил Чонгука содрогнуться. - Мы и сейчас друзья, Гукки. Самые лучшие. Просвещённые. Я просто… я просто освобождаю тебя. Освобождаю от лжи, от предательства, от этого несовершенного мира, который не достоин тебя. Я один вижу твою истинную суть, твою божественную красоту, которую эти ничтожества, вроде Чимина, пытаются осквернить своими грязными руками и лживыми улыбками. Я вырежу каждого, кто встанет между нами, Чонгук. Каждого. До единого. И Чимин был первым. Он сделал шаг вперед, и свет упал на его лицо. Улыбка на губах Тэхена была все той же - широкой, неестественной, застывшей, как посмертная маска. Но глаза… в его глазах больше не было безумия. Там была абсолютная, звенящая пустота. Пустота, которая была страшнее любого безумия. - Наслаждайся подарком, мой сладкий, - прошептал Тэхен, и в его голосе прозвучали нотки извращенного удовлетворения. - Чимин так старался… Он хотел, чтобы тебе понравилось. Это его финальный дар тебе. Его… признание. Он поднес нож к губам и медленно, с наслаждением облизал лезвие, не сводя с Чонгука своего пустого, гипнотизирующего взгляда. - Скоро я приду за тобой, Гукки, - его голос стал еще тише, почти неразличимым, но Чонгук услышал каждое слово, которое запечатлелось в его памяти навечно. - Я всегда держу свои обещания… Ну, почти всегда. И в этот раз я не подведу. Ты будешь только мой. Навсегда. Тэхен резко развернулся и исчез в темноте дверного проема, оставив Чонгука одного в этом сыром, зловонном подвале, наедине с гниющим трупом Чимина и леденящим душу обещанием, которое, как он знал, Тэхен обязательно выполнит. Скрип половиц наверху затих, но тишина в хижине больше не была мертвой. Она была беременна новым, еще более ужасающим кошмаром. ___________________ Чонгук остался в вязкой, удушливой темноте. Звук удаляющихся шагов Тэхена вгрызался в сознание, оставляя после себя лишь звон в ушах и осознание собственного бессилия. Его пальцы, всё еще сжимающие скользкую перекладину лестницы, онемели. Он не вызвал помощь. Не набрал заветные три цифры, когда еще была возможность, когда пальцы просто дрожали над экраном в кафе. Паника - эта липкая, первобытная дрянь - парализовала его разум, заставив совершить самую роковую ошибку в жизни. Тишина подполья стала невыносимой. Где-то в углу, там, где лежало тело Чимина, раздался мягкий, едва слышный шорох. Крысы? Или воображение окончательно решило добить его, подсовывая звуки движущейся плоти? - Чимин... - прошептал Чонгук, и его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. Ответа не было. Только запах. Тяжелый, сладковато-металлический аромат смерти начал заполнять легкие, вызывая спазмы в горле. Чонгук сполз вниз по лестнице, забиваясь в угол, противоположный тому, где покоился его друг. Он обхватил колени руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Каждый скрип старого дома наверху казался ему возвращением Тэхена. Каждая вспышка света в щелях пола - его безумным взглядом. Прошло несколько часов, прежде чем наверху снова раздался гулкий топот. Крышка люка откинулась с грохотом, который в замкнутом пространстве прозвучал как пушечный выстрел. Чонгук зажмурился, когда полоса желтого света от мощного фонаря полоснула по его лицу. - Пора, Гукки, - голос Тэхена звучал бодро, почти буднично, будто они собирались на утреннюю пробежку. - Заждался? Извини, нужно было подготовить наше новое гнездышко. Чимин был слишком... неаккуратным. Пришлось прибраться. Тэхен спустился вниз. Его движения были грациозными, хищными. Он подошел к Чонгуку и, не обращая внимания на его тихие всхлипы, рывком поднял его за воротник худи. - Посмотри на него в последний раз, - Тэхен силой повернул голову Чонгука в сторону угла. - Запомни, к чему приводит лишнее общение. Это была твоя последняя измена нашей дружбе, Гукки. Дальше - только мы. Чонгук не сопротивлялся. Его воля была сломлена, выжжена дотла тем ужасом, что он пережил в этой яме. Тэхен вытащил его наверх, в холодный ночной воздух леса. Свежесть ударила в лицо, но не принесла облегчения. Его затолкнули в черную машину, стоявшую у тропы. Они ехали долго. Лес за окном сменился городскими огнями, а затем - анонимным бетонным фасадом нового элитного дома. Тэхен вел его под локоть, нежно, но с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки в форме его пальцев. В новой квартире пахло чистотой, дорогим парфюмом и... чем-то еще. Чонгук стоял посреди гостиной, не смея пошевелиться. Тэхен подошел к нему сзади, обнимая за плечи, и прижался холодной щекой к его виску. - Теперь ты дома. Настоящий дом там, где я, - прошептал он. - Иди, прими душ. Смой с себя этот запах подвала. Я приготовлю ужин. Чонгук побрел в ванную, словно марионетка. Вода обжигала кожу, но он не чувствовал жара. Он смотрел в зеркало и не узнавал себя. Глаза - два пустых провала. Спустя неделю жизнь превратилась в суррогат реальности. Тэхен был идеален: он готовил завтраки, выбирал для Чонгука одежду, читал ему книги по вечерам. Но он никогда не оставлял его одного. Каждая дверь в квартире, кроме ванной, была лишена замков. Ножи на кухне всегда были под ключом, за исключением тех моментов, когда Тэхен сам ими пользовался. Однажды, когда Тэхен ушел, сказав, что принесет "кое-что особенное", Чонгук решился. Животный инстинкт самосохранения на мгновение вспыхнул в нем. Он подошел к входной двери. Сердце зашлось в безумном ритме. Ручка поддалась. Тэхен забыл запереть? Неужели это шанс? Он толкнул дверь, готовясь бежать, звать на помощь, кричать... Крик застрял в его горле, превратившись в судорожный хрип. На внешней ручке двери, прямо перед его лицом, висела намотанная за волосы голова Чимина. Черты лица были едва узнаваемы из-за начавшегося разложения, но эти застывшие в ужасе глаза Чонгук узнал бы из тысячи. А на коврике у ног стояла та самая картонная коробка. Крышка была слегка приоткрыта. Из нее виднелись бледные, аккуратно отрезанные пальцы - судя по кольцу на одном из них, это был бариста из кофейни внизу, которому Чонгук рискнул улыбнуться вчера утром через окно. - Тебе не понравился сюрприз? - тихий голос Тэхена раздался из глубины коридора. Он стоял за спиной Чонгука, прислонившись к стене, и в руках у него был телефон. Раздался знакомый сигнал уведомления. Чонгук, не отрывая взгляда от головы друга, дрожащими руками достал свой смартфон из кармана. Тэхён-хён: Я же просил тебя не выходить без меня. Тэхён-хён: Ты снова заставляешь меня расстраиваться, Гукки. Тэхён-хён: Посмотри в коробку. Там те, кто пытался занять мое место в твоем сердце. Тэхён-хён: :) Тэхен подошел ближе, мягко закрыл входную дверь, отрезая путь к миру, и обхватил лицо Чонгука ладонями, заставляя смотреть на себя. - Теперь ты понимаешь? - его голос вибрировал от нездоровой нежности. - Нет смысла бежать. Куда бы ты ни пошел, я уже там. Что бы ты ни задумал, я уже знаю. Мы связаны чем-то большим, чем жизнь. Тэхен подхватил его под руки, когда ноги Чонгука окончательно подогнулись, и потащил обратно вглубь квартиры, напевая какую-то тихую, колыбельную мелодию. Чонгук больше не плакал. Он смотрел в пустоту, понимая: этот кошмар не закончится никогда, потому что Тэхен - это и есть его новая, единственная реальность. Тэхен затащил обмякшее тело Чонгука обратно в квартиру, захлопнув дверь и отсекая мир, в котором остались лишь гниющие воспоминания о друзьях. В воздухе элитных апартаментов, которые должны были стать убежищем, теперь стоял невидимый, но удушливый запах страха. - Ты снова пытался уйти, Гукки, - прошептал Тэхен, швыряя его на холодный мрамор пола в гостиной. - Ты нарушил наше единство. Ты осквернил мою любовь своим недоверием. Чонгук не шевелился. Он лежал, глядя в пустоту, пока Тэхен медленно снимал свой пиджак, отбрасывая его в сторону. Каждое движение старшего было пропитано хищной грацией. Он опустился на колени рядом с Чонгуком, грубо хватая его за подбородок и заставляя смотреть на себя. Тэхен не просто вел его в спальню - он волок его, как охотничий трофей, чувствуя, как обмякшее тело Чонгука едва переставляет ноги. Когда они оказались внутри, Тэхен резким движением швырнул его на кровать. Пружины жалобно скрипнули, и Чонгук, дезориентированный и оглушенный собственным страхом, попытался отползти к краю, но железная хватка за лодыжку вернула его в центр матраса. - Ты всё еще не понял, Гукки? - голос Тэхена звучал опасно спокойно, пока он неспешно расстегивал пуговицы на своих манжетах. - Ты думал, что за пределами этой двери есть жизнь. Но жизнь - это я. Твоё дыхание, твой пульс, твоя боль - всё это принадлежит мне. Тэхен навис над ним, и его тень полностью поглотила маленькую фигуру Чонгука. Когда он прижал руки младшего к изголовью, Чонгук почувствовал, как металлическая рама кровати врезается в запястья. Тэхен не церемонился: его движения были рваными, полными ядовитой страсти. Он сорвал с Чонгука худи, обнажая бледную, мелко дрожащую кожу, и тут же впился в неё зубами. Это не был поцелуй - это было клеймо. Тэхен кусал плечи и ключицы Чонгука с такой силой, что во рту у него появился вкус железа, а на теле младшего начали расцветать уродливые багрово-черные пятна. - Пожалуйста... - сорвалось с разбитых губ Чонгука, но Тэхен лишь сильнее надавил на его горло ладонью, перекрывая доступ кислороду. Глаза Чонгука начали закатываться, перед взором поплыли черные пятна, и в этот момент Тэхен вошел в него - грубо, без подготовки, с садистским наслаждением игнорируя то, как тело младшего выгнулось от резкой, разрывающей боли. Чонгук широко открыл рот в беззвучном крике, но единственное, что он слышал - это тяжелое, торжествующее дыхание Тэхена над своим ухом. Насилие было методичным. Тэхен намеренно растягивал каждое движение, заставляя Чонгука чувствовать каждую секунду своего унижения. Он заставлял его смотреть себе в глаза - в те самые пустые, черные бездны, которые когда-то казались добрыми. - Смотри на меня! - хрипел Тэхен, когда Чонгук пытался отвернуться. - Ты должен видеть того, кто владеет тобой. Ты должен чувствовать меня в каждой своей кости. Руки Тэхена гуляли по телу Чонгука, оставляя после себя боль и ощущение невыносимой грязи. Он намеренно причинял страдания, наслаждаясь тем, как под его пальцами ломается чужая воля. Чонгук чувствовал себя вещью, куском мяса, который Тэхен перекраивал под свои нужды. Каждый толчок отдавался в голове Чонгука эхом захлопывающейся тюремной двери. Когда всё было кончено, Тэхен не отстранился. Он остался лежать сверху, вдавливая изломанное тело Чонгука в матрас, и его пальцы, липкие от пота и крови, начали нежно поглаживать щеку младшего. Эта внезапная, извращенная нежность была страшнее самой боли. Она означала, что Тэхен считает это нормой. Что теперь это - их повседневность. - Мой... - выдохнул Тэхен, зарываясь лицом в изгиб шеи Чонгука, где пульсировала жилка. - Теперь под твоей кожей нет ничего, кроме меня. Чонгук лежал, не мигая, глядя на стену. Его разум, не выдержав нагрузки, начал медленно отключаться, возводя внутренние стены. Он больше не чувствовал своего тела. Он не чувствовал тяжести Тэхена. Тэхен выключил лампу, погружая комнату в ту самую тьму, из которой он когда-то прислал свое первое фото. И в этой тьме Чонгук окончательно понял: его больше не существует. Есть только Тэхен и его вечная, кровавая любовь. __________________ Утро ворвалось в спальню не солнечным светом, а резким, чужеродным запахом. Пахло жареным беконом, свежесваренным кофе и... чем-то сладким, приторным, что застревало в горле. Чонгук открыл глаза. Тело отозвалось свинцовой тяжестью и тупой, пульсирующей болью внизу живота и на запястьях, где остались багровые отпечатки пальцев Тэхена. Он попытался пошевелиться, но простыни, пропитанные потом и засохшей кровью, прилипли к коже. Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, аккуратно сложенные, лежали его вещи, которые Тэхен сорвал с него ночью. Рядом стоял стакан воды и две белые таблетки обезболивающего. Дверь в спальню бесшумно открылась. Тэхен вошел, неся в руках поднос. На нем был надет безупречный фартук поверх домашней одежды, волосы аккуратно уложены. На лице играла мягкая, почти заботливая улыбка, от которой Чонгука передернуло. Это была та самая улыбка, которую он видел на фотографиях из их "прошлой" жизни. - Доброе утро, Гукки! - голос Тэхена звучал бодро, без тени ночного безумия. - Я приготовил твой любимый завтрак. Панкейки с кленовым сиропом. Ты должен подкрепиться. Тэхен поставил поднос на прикроватный столик и сел на край кровати. Его близость вызывала у Чонгука приступ паники, но он был слишком слаб, чтобы отпрянуть. Старший потянулся рукой к лицу Чонгука, и тот невольно зажмурился, ожидая удара. Но Тэхен лишь нежно провел тыльной стороной ладони по его щеке. - Не бойся, - прошептал он. - Ночью я был... резок. Извини. Но ты сам виноват, Гукки. Ты заставил меня это сделать. Ты должен понять: боль - это часть нашей связи. Она очищает. Тэхен взял вилку, отрезал кусочек панкейка, обильно полил его сиропом и поднес к губам Чонгука. - Открой рот, Гукки. Ешь. Я сам тебя покормлю. Чонгук посмотрел на еду. От запаха сиропа его замутило. Он вспомнил коробку на коврике, голову Чимина на ручке. "Чимин любил панкейки", - пронеслось в голове, и слезы снова брызнули из глаз. - Не хочу, - прохрипел Чонгук, отворачивая голову. Улыбка мгновенно исчезла с лица Тэхена. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он грубо схватил Чонгука за подбородок, заставляя повернуть голову обратно. Пальцы впились в нежную кожу, оставляя новые следы. - Я сказал: ешь! - голос Тэхена стал стальным. - Я старался для нас. Я не потерплю твоего капризного поведения. Ты будешь есть из моих рук, Гукки. Иначе я заставлю тебя съесть то, что лежит в коробке за дверью. Выбирай. Угроза подействовала мгновенно. Чонгук, давясь слезами и рвотными позывами, открыл рот. Тэхен запихнул в него кусок панкейка. Чонгук жевал, чувствуя, как приторный сироп смешивается со вкусом собственной крови из искусанных губ. Тэхен кормил его медленно, с наслаждением наблюдая за каждым его глотком, за каждым его унижением. Это была не забота. Это была дрессировка. Тэхен приучал его к покорности, стирая последние грани между "я" и "он". - Вот так, хороший мальчик, - Тэхен снова улыбнулся, когда тарелка опустела. Он вытер губы Чонгука салфеткой, словно тот был маленьким ребенком. - Теперь выпей таблетки. Тебе станет легче. А потом мы пойдем в гостиную. Я принес тебе книгу. Прошло несколько дней. Или недель. Время в этой квартире, лишенной окон и замков, потеряло свой смысл. Чонгук жил в состоянии постоянного, притупленного ужаса, смешанного с апатией. Разум, не выдержав перегрузки, начал медленно ломаться. Границы реальности размылись. Иногда, в редкие моменты прояснения, Чонгук понимал, что он в плену у монстра. Но чаще... чаще он ловил себя на мысли, что Тэхен - его единственный спаситель. Ведь Тэхен заботился о нем. Он кормил его, одевал, лечил его раны, которые сам же и наносил. А за дверью... за дверью был только страх и смерть. Там был Чимин с остекленевшими глазами. Тэхен умело манипулировал этим состоянием. Он то причинял боль, то осыпал нежностью. Он заставлял Чонгука верить, что только Тэхен понимает его истинную суть. Что только Тэхен может защитить его от мира, который "не достоин его". Чонгук начал видеть сны. Странные, сюрреалистичные сны, где Тэхен был ангелом-хранителем, а Чимин - демоном, пытающимся утащить его в ад. Просыпаясь, Чонгук с облегчением видел лицо Тэхена над собой и прижимался к нему, ища защиты. Безумие Тэхена проросло под его кожу, пустило корни в его разум, заменяя его собственные мысли своими. - Ты видишь, Гукки? Я - твой мир. Твои страхи - это мои страхи. Твои сны - это мои сны.. Скоро мы станем единым целым. Совсем скоро.