Монастырь имени …

За несколько лет садик с цветами в монастыре разросся в два, а то и три раза. Там росли лилии, кустовые розочки, тюльпаны и пионы. Заботливые руки Куникудзуши ухаживали за ними уже седьмой год подряд, в этом занятие он нашел успокоение и тишину, сад не давал погрязнуть юноше во тьме стен монастыря. Весь ужас происходящий с Дотторе никогда не прекращался, его грубые руки преследовали бедного мальчика и по сей день, как бы он не пытался бежать и защищаться становилось лишь хуже. Несмотря на то, что он жил в такой атмосфере с десяти лет и слушал постоянные бредни про приближение к богу через секс – он не сломался. Первое время, конечно, думал, что это все правда и нужно молча терпеть и очищаться от грехов, но уже спустя год стало приходить понимание, что это все неправильно и отвратительно, так просто нельзя поступать с детьми. Тогда Кунику помог и его первый друг, Кадзуха, который был старше на пять лет, и они часто проводили время вместе. Жаль, что, когда ему исполнился долгожданный возраст – собрал вещи и ушел. Именно он не дал Куникудзуши увязнуть в неправильных устоях монастыря, как оказалось Кадзуха тоже подвергался насилию, но после появления Зуши, все внимание игумена переключилось именно на него, а от других детей он отстал.  Так уж получилось, что с детства Куникудзуши постоянно бросали и оставляли одного. Два года он жил с бабушкой, которая дарила ему столько любви и заботы, что в ней можно было захлебнуться, но, к сожалению, мальчик не помнил ни бабушку, ни ее теплых рук и слов. Она умерла. Тогда ребенка забрала сестра матери, сюсюканьей с ее стороны не было, но должная забота и присмотр был всегда. Но уже спустя три года у тети с ее мужем появилось свое чадо и Куникудзуши отдали родному отцу, но ему было все равно. Не было вкусной и полезной еды для организма, о нем не заботились и не разговаривали. А дома постоянно был бардак, пустые бутылки и разные женщины отца, которые сменялись каждую неделю, если не раньше.  Играя однажды на улице, отец напился и закрыл дверь, а Куникудзуши бы ночевал на улице, если бы не молодая девушка, которая увидела, как ребенок один, в полночь, качался на качели. Она сразу подошла к нему, а узнав почему тот оказался на улице - впустила к себе и вызвала полицию. Зуши тогда впервые за год отведал теплой еды, он навернул две тарелки свежего куриного бульона и заснул под теплым пледом.  Отца лишили родительских прав и мальчик впервые увиделся с родной матерью, он тогда подбежал к ней и обнял, на что женщина лишь скривилась и отстранилась, но теперь Куникудзуши жил с ней. Еда была, как и новые вещи, но не хватало главного: любви. Они никогда не разговаривали дольше двух минут, да и то, это было обсуждением бытовых тем или заданий. К несчастью, ребенок еще познакомился с кожаным ремнем и мокрой тряпкой. Мать была вспыльчивым человеком, которая не терпела грязи дома, ошибок и оплошностей. Поэтому ее методы воспитания были через крики, наказания и ремень. А устав от ребенка, от того, что нужно постоянно, что-то покупать или готовить, женщина отдала его в монастырь. А игумен и рад этому.  Помимо любимых цветов приходилось еще заниматься уборкой и службой, ну и конечно, обслуживать неугомонный член священника. За эти года Куникудзуши научился отключаться от процесса, он часто старался представить себе что-нибудь или думал, чем займется завтра. Но иногда Дотторе ставил его на место, требуя отдачи и его сладких стонов от сей пытки, в такие моменты хотелось просто головой об кафель приложиться и желательно покинуть этот мир. Но и в мире Кунику появился лучик света. В монастырь, особенно в религиозные праздники, приходили прихожане, иногда удавалось перекинуться несколькими фразами или получить комплимент за красивый сад. Но недавно сюда приехал художник, он по несколько часов стоял у складного мольберта и рисовал монастырь, Куникудзуши сидя в земле за цветами всегда с интересом наблюдал за ним, пока в один из дней художник сам не подошел к юноше. — Привет, — его голос был таким мягким и бархатным. – красивые цветы, сам сажал? Тогда-то у Кунику чуть сердце не выпрыгнуло из груди, ведь незнакомец подошел очень тихо, чем напугал его. Но как же стало приятно и радостно пообщаться с обычным человеком. Перед ним возвышался человек среднего роста, у него были светлые волосы до плеч. Глазки были голубыми, как ясное небо. Очень приятной внешности молодой человек. — Добрый день, спасибо, — он кивнул, стараясь не улыбаться до ушей. — да. — Чудно. Я Альбедо, — протянув руку к нему, тот ожидал пожатие. — А... Я Куникудзуши, — встряхнув руки от земли, он пожал ее, отпуская. — Можно поухаживать вместе с тобой?  Вопрос поставил его в ступор, он никак не ожидал подобного, да и, что вообще привлечет чье-то внимание помимо игумена. — Можно... — неуверенно начал он. — Я почти закончил, осталось только полить. — Хорошо, где можно взять лейку? — Давайте сходим вместе? — получив в ответ кивок, тот поднялся. Вместе они сходили за лейками и наполнили их водой, а после приступили к поливу. Обсуждение про цветы продолжилось, Зуши рассказывал, что это за цветы и какой уход им нужен, повествовал, когда посадил именно ту розу или пион. Альбедо же спокойно слушал, поглядывая на бледноватое лицо.  Художник заметил юношу еще в первый день как приехал сюда, иногда тот отдыхал и немного наблюдал за возней в саду, а сегодня решил подойти и познакомиться с трудяжкой. Голубые глаза рассматривали длинные ресницы и волосы, которые были к удивлению распущены, что ж, Дотторе разрешил ему выделяться, он мог спокойно носить такую длину, мог заплетать себе какие-нибудь прически, Кунику, наверное бы, так и делал если б умел.  — А можно будет посмотреть как вы рисуете? — ему и правда было интересно, он как-то тоже пытался рисовать, но спустя месяц каракулей в блокноте откинул эту идею. — Можно, — с улыбкой произнес, ставя лейку у стены. — можешь обращаться «ты», мне всего двадцать, -- с тихим смешком произнес художник. Увидев улыбку собеседника ему и самому захотелось улыбнуться. — А.. Ну ладно. Когда юноши закончили с цветами, то вернулись к мольберту художника и присели на скамью. Куникудзуши рассматривал набросок картины, он изумился таким ровным линиям и большой схожести с реальностью. — Так красиво... — с восхищением произнес тот, так и залипая на ворох штрихов и линий.  — Спасибо, Куникудзуши. Альбедо взял карандаш, нанося новые линии, где-то тот добавлял детали или поправлял что-то. А Зуши же наблюдал за созданием нового шедевра. — Хочешь потом напишу и тебя? — он кинул короткий взгляд, сразу замечая удивленное лицо. — Меня? Ну... Если тебе самому хочется, — губы изогнулись в неловкой улыбке. — Хочется. У тебя очень интересная и запоминающаяся внешность, Куникудзуши. — А... — его щеки порозовели. — Спасибо, Альбедо... Так они просидели до вечера, но кое-кому было нужно идти на вечернюю молитву, поэтому они попрощались. Таким счастливым и радостным Зуши давно не был, если вообще был... Этот день не могла испортить ни молитва, ни строгий голос игумена. Их посиделки на скамейке были каждый раз, когда художник приезжал, чтобы писать картину. За разговорами Зуши наблюдал как Бедо ловко водит кистью по холсту, создавая новые оттенки на картине. — А тебе можно выходить из монастыря? Мы могли бы прогулять как-нибудь, — мимолетно предложив прогуляться, тот мазнул кистью. Кунику же не ожидал подобного предложения, но отказаться от такого времяпровождения просто не мог. Выходить ему было нельзя, но... Если ненадолго, то кто вообще заметит его пропажу? — Ненадолго могу, — с улыбкой произнес юноша. — Чудно, тогда зайду завтра утром, хорошо? — Хорошо. Завтрашний день Зуши ждал с нетерпением, он представлял как они гуляют по городу, смеются и болтают обо всем на свете. Почему-то так спокойно и весело не было даже когда Кадзуха еще был в монастыре. Тихонько выйдя за вороты, юноша поправил одежду, благо у него были брюки и рубашка, а то гулять в рясе как-то неудобно. Его волосы были убраны в низкий хвост сзади, а глаза бегали по редким силуэтам, пока взгляд не зацепился за светлую макушку. Альбедо подойдя к юноше приобнял его, не скрывая улыбки. — Привет, куда хочешь сходить? — Привет. Когда его приобняли, то Куникудзуши растерялся, но быстро спохватился и обнял того в ответ, смотря в глазки. — Ну... Может в парк? — склонил голову чуть вбок. — Пошли. Они направились в ближайший парк, те обошли его вдоль и поперек, а после Альбедо повел его в кофейню, правда Зуши отнекивался, ведь денег у него не было, но художник доброй души человек и, конечно же, заплатил за него. Кофе и десерт были просто объедение, он никогда не ел ничего подобного, кажется даже глазки сверкали. А Альбедо мягко улыбался, наблюдая за столь милой картиной.