Не деньгами.

В библиотеке было тихо. Лишь тихое размеренное дыхание девочек, шелест бумаги, звуки компьютерных клавиш резали приятную тишину.  Вечер давным-давно окутал город, а они до сих пор сидели в библиотеке. Саша пожалела раз десять о том, что они записались в дежурные. Маша пожалела раз триста. Работа была не трудной, но затягивалась на безумно длительное время. Они сидели и вводили в бланки завоз новых книг, писали дату, название, авторов, в каких количествах книги были завезены. — А чё ты нам не помогаешь?, — недовольный ной Маши разносится уже пятый раз за весь вечер. — Мне нужно закончить проект до завтрашнего утра, — Вика упрямо отвечает также в пятый раз, — Кто вас просил записываться в дежурные?! Ещё и нас приплели. Адель на её слова усмехается тихо, легко поворачивает голову в сторону одногруппниц и посылает им воздушный чмок, благодаря их бессловесно. — Больше не будем вам помогать, — Саша улыбается ели заметно, переворачивая страницу блокнота, — Сами свои проблемы решайте. — Кто сказал, что мы ссорились?, — Адель выгибает бровь, — Просто наша староста иногда очень злая. — Это я злая?!, — Вика выгибает бровь, — Это всё из-за тебя было, вообще-то. Шайбакова согласна. Не потому, что это правда. А потому, что с Викой она спорить не будет. Потому что согласна со всем что она говорит и о чём думает. Согласна с её точкой зрения на все сто.  А сама Вика поняв, что с ней, скорее всего, согласны, снова утыкается в свой компьютер. Маша скучающе подпирает голову рукой, зевает устало. Она переводит глаза с одной на другую, и будто невзначай что-то вспоминает. — Какое сегодня число? — Девятнадцатое, — Саша отвечает, даже не поднимая взора. — У тебя скоро день рождение, — будто говорит сама себе. Филина взгляд резко поднимает, смотрит немного удивлённо. Она ловит в ответ карие, совершенно спокойные зеницы. В них интерес зарождается, политый соусом чего-то, что Саша пока понять не может. — Откуда ты знаешь? — Ты же каждый год празднуешь, — пожимает плечами, взгляд опуская, — Вот я и запомнила. — И в этом году тоже празднует, — Адель весело начинает, закрывает свой блокнот, — Все приглашены. Вика тоже отвлекается от своего занятие, немного улыбается. Ей всегда нравились вечеринки. На них она могла хоть немного забыться обо всём. О всех проблемах, задачах, делах. Ей нравилось это чувство, оно будто жгло внутренности, растирали лёд меж рёбер. — Ты стареешь, — Маша локтем тычет в чужое плечо. А Саша ей не отвечает, потому что смотреть в её глаза намного интереснее, чем пытаться как-то ответить. Вика смотрит на них со стороны и улыбается, потому что эти двоя до одури друг другу подходят. Она чувствует, как соседний стул громко скрипит об пол и поворачивает глаза на Адель, что пододвинулась ближе. Николаева ощущает запах её духов рядом, она вдыхает его глубоко, в лёгкие запечатывает, пытается в себя вонзить с напором. Что-то кислое, с послевкусием сладости шоколада. Окутывающее приятным пышным облаком. — Они идеальная пара, — Адель мягко шепчет, руку перекладывает на спинку чужого стула, — Прям как мы с тобой. — Мы с тобой не пара, — Вика упрямо отвечает, поворачивая к одногруппнице голову. — Но мы так хотим ей стать, — Шайбакова усмехается довольно, подушечками пальцев мягко касается спины старосты, — Почему бы не попробовать? Вика закатывает глаза, немного выгибается, увиливая от горячих касаний. Она двигается ближе к ноутбуку, снова начиная печатать. Чувство чего-то обжигающего льётся по позвоночнику, куда Адель снова тянет свои пальцы. Гладит медленно, ведет по кости вниз. — Отстань, — Староста раздраженно выпаливает, пытаясь огонь внутри себя сильный подавить. — Почему ты в водолазке?, — Шайбакова светит своими разноцветными глазами, улыбается задорно, — Тепло же на улице. — Чтоб ты, блять, спросила, — Вика на этот раз отодвигается уже подальше, чтобы руки назойливой брюнетки до неё не дотянулись. Засосы не зажили, тоналкой не перекрываются — вот и вся причина. Вику это бесит настолько сильно, что она бы врезала Адель за то, что она сначала делает, а потом думает. Ну или делает, а потом не думает вообще. Адель ей улыбается шире, потому что Вика ей нравится с каждым днём больше и больше. Её заводит одно лишь закатывание чужих зелёных глаз и раздражительный тон. К Николаевой тянет всеми возможными силами и нитями, кружит вокруг неё орбитным вихрем. Адель не может думать больше ни о чём другом, кроме неё. Это немного пугало, но интересовало не меньше. — Я и спрашиваю. — Мне нужно работать, — серьезно отвечает, брови хмуря, — Занимайся своими делами. Адель не отвечает, слушается старосту безоговорочно. Открывает новую страницу в блокноте, начинает что-то чиркать синей старой ручкой. Как объяснить Вике, что та и есть её дела? …… Вика вяло плетётся по лестнице, сжимает в руках целую стопку документов, которые нужно было сдать декану. Пара закончилась четыре минуты назад и почти все студенты находились на главном корпусе и собирались уходить домой. Рядом шла Маша, которая сегодня была сама не своя. Она думала о чём-то, что уже было редкостью. В коридорах пахло чьими-то приторными духами и мужскими одеколонами. Лёгким запахом пота и маковыми булочками, что продавали в их буфете.  Николаева стремительно шагала в сторону выхода, замечает копну пышных знакомых волос впереди себя и вздыхает, ощущая как телефон в кармане джинсов вибрирует. Она, даже не прочитав имя входящего абонента, берёт трубку, сжимая бумаги в руках крепче. — Алло, да?, — немного тихо, видит как Адель, идущая впереди неё, резко на её голос оборачивается. — Вика, — знакомый голос мягко режет уши, — Как ты, доченька? Вика сразу улыбается, услышав голос мамы. Она пальцы сильнее на телефоне сжимает, глазами начиная бегать по округу. Маша и Адель её эту реакцию замечают и переглядываются с друг другом. Маша потому, что Вика в разговоре с кем-то практически никогда не улыбается и всегда говорит так, будто у неё онемело пол челюсти, а Адель потому, что каждый раз когда старосте звонят, она не может успокоиться пока не узнает кто же ей там звонит. — Привет, мам, всё хорошо. Сама как? После этих слов Шайбакова расслабляется, даже улыбается слегка. Она снова продолжает свой путь, о чём-то начиная шептаться с Романовой. Вика на её выходку лишь глаза упрямо закатывает. Начинает общаться с мамой, активно ведя диалог.  У Николаевой детство было самым обычным. Не богатые, но любящие родители, которые с рождения в дочке души не чаяли. Росли её в любви и тепле, давая всю свою заботу. Вика выросла самым обыкновенным и желанным ребёнком, который в принципе не знал какого это — неблагополучная семья. Она всегда старалась учиться хорошо, поступить в высшее учебное заведения на бюджет, так как понимала, что родители просто не потянут платное обучение. Таким образом она и выросла такой ответственной и целеустремлённой. В общем, всё было благодаря им. — Когда ты приедешь?, — скучающий голос матери нагонял тоску. — Постараюсь на этой неделе. Вика уже с первого курса жила одна в съёмной квартире, за которую платила сама. Иногда Маша когда ругается с родителями жила у неё по несколько месяцев и помогала с оплатой. Квартира была совсем маленькой и не такой дорогой, поэтому всех всё устраивало. Родители жили на другом конце города, а Вика переехала потому что дорога до универа отнимала больше двух часов.  Маша отвлекается от подслушивания разговора подруги с мамой и оборачивается на Адель, что шла рядом с ней бок о бок. Романова уже целый день думает о том, что же подарить Саше на день рождение. Она не хочет дарить деньги или какой-то другой бесполезный подарок. Хочется подарить что-то, что она запомнит и будет напоминать о Маше. — Хотела спросить у тебя кое-что, — осторожно начинает Маша, ловя заинтересованный взгляд разноцветных. — Я вся во внимании, — Адель убирает свой телефон в карман штанов. Романова мешкается всего несколько секунд, край толстовки нервно теребит, кепку на голове поправляет. — Что можно подарить Саше?, — выходит как-то смущённо, — Ну, ты же её подруга в конце концов, знаешь что ей нужно там и всё такое. Адель замечает эту неловкость и стеснение в чужих карих глазах, а самой смеяться от этого хочется. Она, как никто другой, конечно же видела всю эту ситуацию между ними. Замечала каждый взгляд и каждое неловкое прикосновение. Ей уже хотелось чтобы хоть одна из них сделала шаг навстречу.  — Даже не знаю, — тянет с улыбкой широкой, — У неё всё есть. — Вот и я о том же, — Маша глаза закатывает, — Я спрашивала у неё. Она сказала, что ей ничего не нужно. Но как я без подарка то? Адель смеётся уже немного, рукой обнимает Машу за плечи, видит её грустное лицо.  — Какие у тебя есть варианты? Маша закусывает губу немного задумчиво, ведь вариантов было действительно много. У неё был целый список. Но проблема в том, что у Саши, в прямом смысле этого слова, было абсолютно всё. Начиная какими-то мелкими украшениями, заканчивая энциклопедиями о хирургии.  — Даже не знаю. Может духи? — Не, — Шайбакова мотает головой, — У неё их полно. — Может книгу? Маша сразу же ловит чужой осуждающий взгляд и чуть смеётся от её реакции. — Ты думаешь она читает книги? Романова тяжело вздыхает, опирается плечом на стену рядом с собой, остановившись рядом с воротами. Она оглядывается, замечает Вику, что идёт сзади них и уже отключила телефон. — Тогда я понятия не имею, что дарить, — смотрит на пришедшую Николаеву, — Ты что будешь дарить? — Деньги, — пожимает плечами староста. — Скучная ты. — У неё же всё есть, — Вика повторяет ту же самую проблему, — А деньги всегда нужны. Маша конечно соглашается с её мнением, но сама она их дарить не хочет. Хочется подарить что-то, о чём Саша всю жизнь помнить будет. Адель на них смотрит несколько секунд, а потом будто ненадолго задумывается. Сама она тоже планировала подарить деньги, но вот придумать подарок от Маши всё же нужно было. — Так мы идём?, — Вика чуть брови хмурит, на Романову смотря. — Да, — Маша будто из своих мыслей пробуждается, отталкивается от стены, поворачивает голову на Адель, — Ты с нами? Шайбакова плечи напрягает, поднимает глаза на Вику и немного зависает. При свете солнца её зрачки светились пламенем, завораживали в моменте. Она заставляет себя взгляд отвести, лямку рюкзака сильнее сжимает. — Нет, вы идите, — мотает головой, — Мне кое-куда зайти надо. Маша кивает, старосту под локоть берёт и они вместе к воротам идут. Адель им в след смотрит несколько секунд, перебирает свои же мысли в голове. Она резко Машу окликает, заставляет её обернуться. — Подари ей себя. …… Чёрный автомобиль останавливается у обочины. Адель её замечает сразу, но не спешит подходить. Недавно зажжённая сигарета тлеет в её руках, и девушка медленно дым выдыхает. Она поднимает глаза к небу, ловит кожей редкие капли дождя. Тяжело вздыхает, крутит меж пальцев никотиновую палочку и нутром ощущает чужой холодный взор. Адель сама её позвала. Хотела поговорить. С того дня её телефон кричал об уведомлениях от Саши. Она волновалась за Шайбакову, ведь та так себя никогда прежде не вела. Никогда не отказывалась от неё, никогда не закрывалась в себе. Адель решила поговорить с Гастелло. Поставить точку, ведь видеть чужие страдания было невыносимо. Шайбакова, с недавних пор, не видела перед глазами ничего, кроме одного лица, а излишние старания Саши только сильнее усугубляли чувство вины внутри студентки. Ровно через минуту Адель гасит сигарету и подходит к машине, открывает дверь и садится на переднее сиденье. Саша в её сторону сначала даже не смотрит, будто вовсе не замечает. Шайбакова молчит несколько секунд, пальцами теребит свою рубашку. — Почему игноришь? Её тихий тембр режет уши, заставляет воздух в лёгкий застрять. Адель делает глубокий вдох. — Саш, прости, — шёпотом, — Я знаю, мы с тобой долго знакомы. Но я больше не могу продолжать это. Гастелло на неё поворачивается, в её глазах смесь разочарования и нескрытой боли. Она губы легко пожимает, пальцы дрожат слегка. — Почему? Адель не отвечает сразу. Смотрит перед собой через лобовое стекло, где капли дождя медленно сползают вниз, размазывая огни вечернего города в мутные полосы. — Я просто не могу дать тебе то, что ты хочешь, — не смотря в ответ, — Впредь. — У тебя какие-то проблемы?, — Гастелло спрашивает это с такой нежностью, что сердце на секунду застывает, — Может я смогу помочь? Адель чувствует, как ладони начинают потеть. Она ненавидела такие разговоры. Ненавидела причинять боль. Особенно людям, которые этого не заслужили. А Саша точно не заслужила. — Дело не в тебе, — наконец подняв глаза, — Просто… В машине снова становится тихо. Только дождь барабанит по крыше и где-то вдали проезжают машины. Адель не знает, что сказать. Не знает, как это сказать. В её голове будто белый шум, который не позволяет мыслям подступать в мозг. Она тяжело дышит, отводит глаза, дабы хуже не сделать. Как сказать, что есть кто-то другой? Саша шумно выдыхает, опускает взгляд на руль. Внутри, на самом деле, она давно уже всё поняла. Но осознавать это не хотелось. Гастелло не могла поверить, что Адель - та, кем она дорожила больше всего на свете, может так просто бросить её. — Просто есть кое-кто, — тяжело сглатывает, — Я не могу.  — У тебя появились чувства к кому-то?, — Саша спрашивает тихо, не получив ответ, продолжает — Но, Адель, ты часто влюбляешься. Твоя симпатия длится не больше чем несколько дней. — Это продолжается больше трёх месяцев, — Адель выпаливает, — И с каждым днём всё сильнее и сильнее.  Саша замирает. Будто даже дышать перестаёт на короткое мгновение. В её глазах стоят слёзы, которые она отчаянно сдерживает. Шайбакова чувствует как боль застревает меж рёбер, как она остро проходится по изгибам её тела и окутывает молекулы пространства. Ощущает чужое присутствие как приговор, будто сейчас сказанное навсегда пришито в извилинах её памяти. — И кто она?, — звучит так жалко, что Саша сама себя ненавидит. — Ты её не знаешь. — Так расскажи, — первая слеза катится с щеки, — Чем она лучше меня? Адель всегда была для Саши приоритетом. Таким человеком, ради которого она была готова на всё, она была её смыслом жизни. Гастелло дорожила ей так сильно, что порой сама удивлялась своей способности любить. А сейчас… Она даже не знала, что сказать. — Ты замечательная, — Адель говорит тихо, глядя прямо на неё. — Ты, наверное, самый заботливый человек из всех, кого я знаю. Ты всегда рядом. Всегда первая, когда мне плохо. Всегда готова вытаскивать меня из любого дерьма. Шайбакова замолкает, ведь сказать следующие слова она боится даже сама себе.  Адель любит другую. Любит… Саша жмурит глаза, ведь слушать дальше совершенно не хочет. Она начинает плакать, сразу же стирая слёзы рукавом модной кофты.  Шайбакова сразу будто ненадолго зависает, ведь слёз от девушки она совершенно не ожидала. Не понимает, как поступить в этой ситуации и что делать. Лишь молчит. Саша отворачивается к окну, пытается дышать ровнее, но выходит рвано. Собственное дыхание царапает горло. — Кто она? — Это не важно. — Важно, блять, — слишком громко. — Ты её не знаешь. — Познакомь нас! — Саш, хуйню не неси, — Адель смотрит прямо в глаза уже твёрдо, — Нахуй тебе это надо? — Хочу увидеть на кого ты меня променяла. — Мы с тобой никогда не были вместе, — резко. Прямо в сердце. Саше будто весь воздух из лёгких вырывают, будто скидывают с большой высоты без парашюта. Будто её убили без ножа.  — Нет, — Гастелло резко качает головой, губы дрожат, — Нет, подожди. Адель нервно тянет к ней руки, пытается обнять, понимая, что грядёт сильная истерика. Саша её тут же отталкивает с огромной силой. Шайбакова ударяется локтем о дверь машины. За окном усиливается дождь, прохожие спешат под навесы, а внутри автомобиля будто весь кислород заканчивается. — Я всегда блять думала, что не нужно обговаривать наши отношения. Что ты и без всего знаешь, что я люблю тебя. Я столько лет терпела все твои похождения, терпела всех этих баб, сука!, — голос Саши предательски дрожит, она сквозь слёзы все свои обиды выливает, — Я планы с тобой строила! Думала предложить тебе съехаться после того, как ты окончишь универ. Я думала, что ты поумнеешь со временем, поймешь, что тоже любишь меня! Адель от каждого слова ударяется током, будто её жарят на костре. Она с болью в глазах смотрит на собеседницу, на когда-то самого дорогого человека. Но теперь ей только жаль, что всё обернулось именно так. — Прости меня. Её слова тонут в чужих безудержных рыданиях. Адель смотрит лишь вперёд, пытаясь её плачь своими мыслями затопить. Она снова думает о Вике. Не удивительно, ведь ни о ком другом думать не получается. Даже в ситуации когда рядом плачет человек, который готов жизнь за тебя отдать, она всё равно думает о ней. Всегда о ней. Минуты тянутся долго. Слёзы Саши ненадолго будто прекратились, Адель сначала этого даже не услышала.  Гастелло смотрит в пустоту перед собой и по щекам ладонями проводит, шмыгая громко носом. Она к девушке разворачивается корпусом, заставляет на себя взгляд перевести. Разглядывает долго, будто пытается внушить себе, что всё это не больше, чем дурацкий сон. — Ты любишь её? Вопрос летит прямо. Бьёт точно в цель и Саша видит, как от её слов задрожала Адель. Как мгновенно её кинуло в озноб. Как начали ходуном ходить её жевалки, как начали пальцы дрожать. Видит как напряглись её плечи и выпрямилась спина. Адель не думает долго. Вертит в голове каждый взгляд зелёных глаз, каждое прикосновение, будь оно случайное или грубое. Вспоминает чужой сладкий запах и вечно раздражённое лицо. Вспоминает как сердце чаще бьётся лишь от одного взора, лишь от малейшего упоминания её имени. Адель не думает. Адель знает. — Да. …… Филина протяжно матерится, когда зажигалка с первого раза не работает. Она недовольно чиркает колёсиком ещё раз, а потом ещё. С трудом поджигает сигарету и ко рту подносит, вдыхая горький дым глубоко в лёгкие. Можно сказать, что вечеринка удалась на славу. Почти пол универа танцевали внутри загородного дома, выпивали, веселились. Саша бы тоже присоединиться к ним и праздновать собственный день рождение, но вот настроение испортилось и упало на уровень плинтуса.  Саша, если быть честной, совсем не знала как поступать со своими эмоциями. Она уже год подавляет в себе тягу к собственной одногруппнице, в которую уже поуши втрескана. Даже не верится, что уже год как она безповоротно влюблена в вечно нескончаемый говор, детское, почти невинное лицо, большие карие глаза и такой под стать боевой характер. Саша в определённый период даже думала о том, что это может быть взаимно, что Романова испытывает те же чувства, что и она. Но сегодня эти мысли медленно начинают испаряться из головы девушки. Маша почти весь день тусуется с девушкой из их потока, буквально не отлипает от неё. Саша лишь смотря на это тяжело вздыхает, наливая внутрь себя побольше спиртного. Смотрит не на неё, а куда-то сквозь, стараясь не замечать её улыбку, адресованную не ей. Саша бы и рада сама во всём разобраться, но как ни крути, ничего не выходит. Дверь балкона медленно скрипит и Филина голову поворачивает на звук. Там пьяная Маша широко улыбается, шатается на ногах.  Саша тут же отворачивается обратно к улице. Будто ей совершенно всё равно. Будто сердце не начинает биться быстрее от одного только её появления. Романова медленно подходит, опирается на перила и на именинницу глаза поднимает. Смотрит размыто, глаза её сверкают чем-то ярким, почти неизведанным. Филина бы хотела смотреть на неё вечно.  Определённо, да. — С днём рождения. — Спасибо, — пытаясь хоть немного улыбнуться, — Третий раз за сегодня.  Маша на её слова лишь губы поджимает, ёжится ели заметно от холода и вдыхает её запах глубже в лёгкие. Табак, смешанный с запахом корицы и тела. — Я всё ещё тебе ничего не подарила. — Я же говорила, что ничего не надо, — делая серьёзное лицо. — Говорила, — кивает сама себе, — Но я подумала, что ты из-за этого грустная. — Из-за подарка?!, — улыбается, — Я же не ебанутая. Маша на её слова немного хохочет, а потом тянет руку к сигарете, что тлеет в чужих пальцах. Она её медленно отбирает, подносит к своему рту и медленно затягивается, почти тут же дым выдыхая.  — Избегаешь меня сегодня. — С чего бы?, — Саша на неё оборачивается, удивляясь. — Да, — Маша ей в глаза заглядывает, — С чего бы? — Я не избегаю, — улыбается девушка ели заметно, — Просто ты находишься не там же, где и я. Романова понимающе хмыкает, отдаёт сигарету обратно. Внутри бушует смесь из недосказанности и мелкого трепета под натиском чужих янтарных глаз, что сужаются от собственных же мыслей, что воздух из лёгких Маши могут за секунду выбить. А Маша решает, что сегодня несмотря не на что признается, даже если эти янтарные на неё больше не взглянут. — А где я была? — Не знаю, — плечами жмёт, — С подружкой своей, наверное. — С какой? — хмурит тёмные брови, постукивая пальцами по перилам. Саша в ту же секунду пожалела, что вообще подняла эту тему. Звучат её слова совсем не дружески. — Та блондинка, — в глаза смотрит, — Рита, вроде. Маша ей улыбается уже шире, подходит ближе, заставляет Сашу непонятливо нахмуриться. — Света, — поправляет Романова, — А ты ревнуешь? — Нахуй мне эту Свету ревновать?, — Саша делает очередную нервную затяжку и дым прямо в лицо чужое выдыхает. — Меня, — Маша героически глаза от едкого дыма не закрывает, лишь улыбается пьяно. — Чушь не неси, — на выдохе, немного отодвигаясь.  Романова в глаза одногруппницы смотрит долго и проницательно, каждую крупинку на чужом лице запомнить пытается. Она залазит в карман своей ветровки и достает малюсенькую чёрную коробку. Она суёт её прямо в чужие дрожащие руки и улыбается так искренне, что Саша тут же свою злость на неё забывает. — Что это? — Подарок, — пожимая плечами, — Я долго думала, что подарить. Была одна идея, а Света помогла её воплотить.  Саша переводит взгляд с коробочки на Машу. Сердце колотится где-то в горле бушующим вулканом, заставляет воздух застрять в глотке. Филина чувствует как дрожат собственные пальцы, как подкашиваются ноги, как сердце грохочет в груди. Её трогает этот жест настолько сильно, что она расплакаться готова. — Ну открывай же, — Маша начинает нетерпеливо. Саша ей улыбается коротко и тонкую ленту за край тянет, коробку раскрывая. Внутри серебряная подвеска под светом фонаря блестит ярко, переливается. На овальном кулоне Саша видит маленькую фотографию, что распечатана и вставлена внутрь аккуратно. Она подносит коробку ближе, разглядывает фотографию. На ней Саша и Маша, что стоят к друг другу близко и смотрят друг на друга так, будто мир сузился только до них двоих. Они улыбаются друг другу и Саша ловит себя на мысль, что лучше подарка она в жизни не получала. — Откуда ты взяла это фото?, — поднимая глаза на девушку. — В чате нашей группы, — поясняет, — Мы там случайно в кадр попали. Понравилось? Романова выжидает ответ с трепетом и тревогой, боится, что Филина не оценит её презент. Но янтарные глаза на неё с улыбкой поднимаются, а Саша шепчет лишь счастливое: — Самый лучший подарок за всю мою жизнь. Маша будто перестаёт дышать.  — Правда? — Правда, — Саша проводит большим пальцем по металлической крышке кулона, улыбается уголком губ и качает головой. После этого диалога они молчат всего минуту. Маша помогает ей надеть кулон и смотрит на улыбку чужую с такой же радостью. Романова размышляет лишь тридцать семь секунд, прежде чем с её губ выскакивает такое робкое: — Саш, ты мне нравишься.  ….. — Бля, прости, пожалуйста, — Вика под руку затаскивает наглухо пьяную Адель в ванную загородного дома.  Здесь светло, пусто и окно открыто настежь. Дует холодный воздух и Вика морщится, видя разлитый на белоснежную кофту девушки «Кровавую Мэри». — Да не извиняйся ты, — Адель смеётся хрипло, пытаясь сфокусировать взгляд, — Это пустяки. — Это кофта стоит наверное, — из салфетницы достаёт сразу несколько  штук и к девушке ближе двигается. — Копейки, не переживай, — перебивает, смотря только в её глаза. Адель вообще будто ничего не волнует — не испачканная кофта, которая стоит не копейки уж точно, не свой потрёпанный вид и даже не день рождение лучшей подруги, что проходит в самом разгаре за дверью этой ванны. Волнуют её только глаза напротив, только девушка, что старательно пытается влагу из ткани мягкой всю удалить. Шайбакова за её действиями наблюдает внимательно, позволяет вертеть собой в разные стороны, давая больше пространства для старосты.  Вика сосредоточенно трёт пятно, хмурит светлые брови и даже не замечает, что Шайбакова уже несколько минут смотрит исключительно на неё. Не отрываясь. — Пятно нужно застирать, — поджимает губы, поднимая чуть виноватые глаза. — Да похуй, пусть будет, — оглядывая себя в зеркале с максимальной не заинтересованностью, Адель лишь рукой машет, — Я сама виновата. — Ну, конечно, — недовольно начинает, — Кто так несётся то? — Я. — Это был риторический вопрос. — А это был риторический ответ. Вика закатывает глаза. Адель за её зрачками наблюдает с притиранием сердца, будто загипнотизированная ею.  — Ты сегодня такая красивая, староста. Николаева не отвечает, но её руки ненадолго застывают в моменте, когда она быстро трёт краснеющее всё более бледно, пятно. Краснеют и её щёки, и девушка неловко поджимает губы. — Спасибо.  Адель хочется осыпать её всеми возможными комплиментами, заставлять краснеть раз за разом, снова и снова. Но вместо этого она только усмехается и опирается плечом о прохладную стену. Вика откладывает салфетки и наконец отступает на шаг, оценивая результат своих стараний. Пятно стало заметно меньше, хотя полностью не исчезло. — Я оплачу химчистку, — снова начинает староста, но в этот раз её перебивают более настойчиво. — Ты уже минут десять извиняешься за один несчастный коктейль, — Шайбакова ближе к ней двигается, видит как сбивается чужое дыхание. Вика молчит, чувствует удары собственного сердца в горле. Адель, для пьяного человека, довольно уверенно на неё надвигается. Прижимает её тело к раковине, располагает руки по обе стороны от неё. За дверью снова раздаются голоса и чей-то громкий возглас и девочки на него поворачиваются. Николаева мягко отодвигает своё лицо, заглядывает в глаза напротив. Чувства Вики с каждым днём становились всё сильнее и сильнее. Каждый день, проведённый в компании девушки, дарил ей неописуемые чувства.  — Ты пьяна. — И? — И именно поэтому я не собираюсь воспринимать всерьёз всё, что ты сейчас говоришь, — отвечает Вика, стараясь сохранить спокойный тон. Стараясь игнорировать тепло, исходящее из тела напротив. — Если поцелуешь, — улыбается Адель, — Прощу за кофту. Вика замирает на секунду, а потом качает головой. — Нет. Улыбка Адель становится шире. — Какая принципиальная. — Какая есть. — Даже ради дорогой кофты? — Ты же сказала, она копейки стоит. — Не придирайся к словам, — Адель на мгновение запинается, а потом недовольно щурится. — Это не придирчивость, — Николаева складывает руки на груди. — А что? — девушка приближается к ней на катастрофически близкое расстояние, — Занудство? — Способность запоминать, что ты говорила две минуты назад. Адель вздыхает шумно, а потом просто без лишних слов приближается к чужому лицу, не дожидаясь пока её оттолкнут, она бегло целует её мягкие губы. Вика замирает, будто не сразу понимает, что произошло. Сердце колотится где-то в горле, а мысли, обычно такие собранные и упорядоченные, рассыпаются в разные стороны.  С Адель всегда было так — стоит ей как-то начать действовать, Николаева сразу теряется и перестаёт себя контролировать.  Поцелуй выходит коротким, но медленным. Шайбакова проводит языком по её рту, заставляет удивлённо вздохнуть. Вика ладонями упирается ей в грудь, но совсем не пытается оттолкнуть. Сжимает пальцы на мягкой ткани испорченной кофты и будто неосознанно к себе тянет. Адель за шею берёт мягко, двигает лицо старосты к себе поближе, будто насытиться ей никак не может. Дыхание резко будто разрывается между ними, кислород к обеим поступать отказывается категорически. Руки сами тянутся к излюбленному месту — спине Николаевой. Даже в этот ситуации держать идеальную осанку для неё не составляет никакого труда. Пальцами играет на её рёбрах, ощущая как девушка дрожит от её прикосновений. Вика отрывается от её рук горящих губ и бегло в глаза смотрит, будто найти что-то пытается. На лице Адель нет привычной ухмылки или усмешки, она будто начала воспринимать всё максимально серьёзно.  Вкус дорогого алкоголя, ментоловой жвачки и нескончаемой наглости перемешиваются на языке и Николаева готова сделать вердикт, что полностью потеряла голову и по уши влюбилась. — В этот раз не брыкаешься, староста, — губы Адель по привычке снова усмешку тянут, — Прогресс. — Я просто за кофту расплатилась, — Вика закатывает глаза, чуть отталкивает тело, прижимающее её к раковине и уйти пытается. Шайбакова резко одногруппницу за предплечье хватает, тянет обратно и в этот всем телом к ней прижимается. Зелёный глаза смотрят на неё чуть удивлённо, совсем по-детски. А Адель готова здесь и сейчас поставить всё, лишь бы Вика смотрела на неё так всю жизнь.  — Не уходи, — слова выходят немного с трудом, отдают огнём и сладким послевкусием в горле.  Староста удивляется ещё больше, ведь она никогда бы не подумала, что подобные слова могут как-то из рта чужого вырваться. Внутри шторм из тёплых чувств: желания и ощущения того, что всё как ни странно идёт так, как должно быть. — Ты завтра об этом даже не вспомнишь, — совсем тихо, почти шёпотом. — Я, блять, в адеквате, — Адель говорит это отчаянно, будто если сейчас Вика уйдёт, она не сможет дальше не то что жить, даже существовать.  — Адель, — Вика смотрит той прямо в глаза, — Отвести тебя домой? — Я люблю тебя. Тишина. Такая режущая, будто только что между ними прошёл самый настоящий шторм.  Вика застывает. На какое-то мгновение ей кажется, что она ослышалась. Что это очередная шутка Адель, сказанная слишком серьёзным тоном. Что сейчас последует усмешка, колкость, попытка всё перевести в привычный для них разговор. Между ними ток проходит, заставляет обоих покрыться мурашками, ощущать сбитое дыхание друг друга и не понимать вообще того, что происходит.  В груди у Вики что-то болезненно сжимается. Столько месяцев она старательно не давала этим мыслям оформиться во что-то конкретное. Отмахивалась от слишком долгих взглядов, от радости при каждом сообщении, от желания искать Адель глазами в любой компании. Ведь она и вправду думала, что Шайбакова рано или поздно придёт в себя, снова начнёт свою прежнюю жизнь. Но сейчас Вика смотрит в её глаза и всё то, что было Адель присуще когда-то давно, будто испаряются прямо сейчас, не оставляя после себя никакого остатка.  — Скажи что-нибудь, — Адель чуть улыбается, но её пальцы, которые до белых крапин начали сжимать край раковины, дали знать о её нервозности.  — Я всё это время думала, что ты передумаешь, — признаётся она. Шайбакова даже сначала не понимает, о чём староста говорит, но смиренно начинает ждать продолжения. — Я думала, что то, что происходит, — делает небольшую паузу, отводит взгляд куда-то в пол, — Это временно. Думала, что тебе просто нужно немного времени, и ты снова остынешь.  Тишина снова между ними тянется тягучим сахаром и время будто ненадолго застывает. Адель смотрит ей с глаза и понимает, что Вика, единственный человек, с которым она хочет видеть своё будущее, единственный, с кем она хочет быть. Она снова медленно тянется к её губам, а Вика на этот раз уже отвечает самостоятельно. Поцелуй ощущается немного по новому, будто теперь между ними уж точно нет никаких преград. Ладони сами двигаются к чужой спине и двигают ближе. Вика пальцами находит её шею, мягкими движениями гладит.  Адель будто сама сходит с ума от своих эмоций, она ненадолго отрывается, когда поцелуй болью отдаёт внутри и желанием разжигает пожары. В глазах напротив огонь распространяется не меньше и Шайбакова воспринимает это как зелёный цвет. Она горячими поцелуями гуляет по чужой шее и ключицам. Одним лёгким движением усаживает старосту на раковину, целует глубже и резче. Вика свои руки на плечах сильных располагает, ногтями в них впивается. Она прерывисто дышит и не может себе покой найти, ощущая опыляющее дыхание одногруппницы и её страстные поцелуи, что мёдом расплываются по её шее. Руки Адель не могут находиться в одном месте: постоянно перемещаются из одного места в другое. Они трогают спину, руки, ноги, зарываются в волосы и очерчивают талию, пересчитывая рёбра. Пробираются под чужую рубашку и тут же чувствуют как дрожит староста, как её колотит от одного прикосновения. Вика чувствует как её берёт озноб, как спина мелким потом покрывается, как волосы на теле дыбом встают. Чужие губы кусают где-то по ключицей и первый тяжёлый вздох срывается с её губ. Всё до дурмане кажется нереальным, таким ненастоящим. Адель чувствует её запах: девушка пахнет кофе, вперемешку со сладким запахом шоколадных конфет, посыпанный нотами лесных ягод. Она пахнет мечтами Адель, её желаниями и представлениями, самыми лучшими фантазиями. Она руки вверх тянет, касается её груди, накрывает ладонью и сжимает, ловит её вздохи своими губами. Целует её медленно, чувствует как руки старосты хватают запястья, как они от желания её кожу сжимают, ногтями царапают. Шайбакова губами мажет где-то рядом с ухом, вдыхает её аромат глубже.  — Вика, — имя слетает с языка раньше, чем Адель это понимает. Николаеву будто обливают ледяной водой. Она хмурится, пытаясь понять не послышалось ли ей. Её имя так правильно и слишком красива звучит с чужих уст, что староста теряет ненадолго дар речи. Она пальцами в волосы кудрявые зарывается, прикрывает глаза от поцелуев приятных. Ловкие руки очерчивают бёдра, сжимают сильно, до болевых ощущений. Вика за её движениями наблюдает, стараясь не пропустить ничего. Видит, как длинные уверенные пальцы сжимают плоть под толстым слоем черных джинс. Дурные мысли тут же в голову лезут, заставляют кровь прилипнуть горячо к щекам и шее.  Адель голову поднимает, рассматривает девушку перед собой внимательно и искусно. На её покрасневшее лицо, сбившееся дыхание, дрожащие руки и тёмные глаза. Ей кажется, что ничего прекраснее Николаевой она а жизни никогда не видела и не увидит.  Она целует её с любовью, отдаёт всю себя, дарит все свои эмоции, все чувства, которые она к ней испытывает. Адель хочет, чтобы Вика упилась ею, чтобы ощутила тоже, что и она. Она медленно руки тянет к застёжке её джинс, заглядывает в глаза, будто просит немое разрешение. Вика смотрит ей в ответ несколько секунд, чувствует как её внутренности распирает, как её колотит от эмоций. Без лишних слов тянется ближе, целует бегло, совсем не под стать ей. Тянет ближе, будто раствориться в ней хочет. Шайбакова улыбается в поцелуй, расстёгивает молнию на её джинсах и не медля начинает двигать пальцами поверх толстой ткани. У Вики кислород обрывается резко, она замирает, пытаясь прислушаться к её действиям. Пальцы двигаются плавно, медленно и староста в такт им прижимается, вздыхает громко. У Адель широкая улыбка с лица не слазит, она двигается быстрее, видит как невинные движения влияют на одногруппницу. Вика накрывает её запястье своей рукой, просто в желании прикоснуться и быть ближе. Адель целует её снова, останавливает пальцы, помогая ей немного стянуть элемент одежды.  Вика спиной опирается на холодное зеркало, наблюдая за тем, как глаза Шайбаковой в миг загораются. Она руками касается голой кожи, которая буквально горит под её прикосновениями. Она очерчивает глазами каждый сантиметр, будто пытается в памяти всё запечатлеть. — Хватит смотреть уже, — немного смущенно говорит, взгляд отводя. — Я думала ты терпеливая, — Адель улыбается, пальцы прижимая к чужой промежности прямо поверх немного мокрого нижнего белья, — Или я ошибаюсь? Вика не отвечает, но приоткрывает рот в попытке излить своё негодование. Тягучий спазм отдаёт внизу живота и первый тихий стон вырывается из лёгких. Она двигается пальцам навстречу, пытается ускорить уже слишком мучительный процесс. — Опаздываешь куда-то, староста?, — Шайбакова второй рукой перехватывает её бедро, заставляет застыть, не давая двигаться. Николаева недовольно вздыхает, потому что медленных действий Адель ей совсем не достаточно, а та будто назло ей издевается. — Сучка, — шёпотом, почти зло. — Я тоже тебя люблю, — примыкая к её губам, завлекает в поцелуй. Пальцы бегло отодвигают ткань нижнего белья и прикасаются к промежности. Адель входит сразу двумя, ощущает тесноту внутри и вздыхает пылко. Вика прерывает поцелуй, головой падает на её плечо и стонет уже чуть громче. Резкие, прерывистые, быстрые движения внутри отдают током по телу, заставляют жмуриться, стонать громко, просить большего. Вика ощущает спазмы по телу, чувствует собственные удары сердца с ушах, ощущает дыхание Адель рядом с ухом. Пальцы у неё длинные, ритмичные, знаю что делать, поэтому Вика не может нормально держать себя в руках. Она чувствует касания руки по всему телу и это всё будто вводит её в дурман, она будто в самом настоящем экстазе. — Ещё, — бессвязно шепчет, когда Адель заглядывая ей в глаза, ускоряет движения пальцем, — Быстрее, пожалуйста. Шайбакова ухмыляется своим мыслям, в которых она уже раскладывает старосту на всех возможных поверхностях и во всех возможных позах. Она двигается ещё быстрее, видит как эти блядские зелёные глаза закатываются от удовольствия. — Хорошая девочка, — Адель расстёгивает пуговицы на рубашке Вики, открывает вид на чёрный бюст, прикрывающий упругую грудь, — Нравится? Шайбакова намеренно ускоряет действия, вырывает из неё громкие стоны и всхлипы, тяжёлые вздохи. Николаева не отвечает, но понимает, что уже на грани.  Адель готова поклясться, что ничего сексуальнее старосты её группы она в жизни не видела. Не видела ничего её разгоряченного тела и не слышала ничего лучше её стонов. Вику хватает ещё на минуту, после чего она с громким стоном кончает Адель на руку, тяжело уронив голову ей на плечо. Её тяжелое дыхание не прекращается ещё некоторое время. Адель гладит её спину, понимая, что это точно настоящая любовь.  Потому что Вика лучшее, что происходило с ней сегодня. Лучшее, что произошло на этой неделе, лучшее в этом месяце и году. Вика лучшее, что произошло с ней за всю жизнь. Адель прислушивается к её дыханию и ощущает как её сердце бьётся сильнее, стоит ей услышать тихое: — Я тоже тебя люблю.