Ундина

Райли давно ощущает себя вне жизни. Под усталыми глазами залегли синяки от бессонных ночей и невыразимой агонии, васильковая радужка выцвела, подобно жухлому цветку, и анемичные губы шептали в бреду выжженное клеймом в сердце имя Лили. Внешний мир продолжал своё существование, полное чужого веселья и сплетения интриг. Но ничто из этого не просачивалось во внутренний мир Райли. В её тесном вакууме почти не было кислорода, — Лили унесла последнюю частицу за собой, когда погружалась на илистое дно, — но везде отображались силуэты рыжеволосой девушки. Лили была везде: в каждом углу комнаты, в бесшумных шагах Эммы и Ксавье, ищущих уединение в ночном коридоре, в скабрёзных комментариях Тиффани и прозрачных глазах Деклана, советующего ей с подчёркнутой сдержанностью жить дальше. Но Райли жила в нетленных воспоминаниях, приносящих сладкую муку. — Лили, это не самое лучшее место для свидания. Райли со скептицизмом изогнула бровь, когда Лили привела её на кладбище. Над потёртыми могилами и старыми крестами зависла меланхоличная тишина. Пирс обняла себя обеими руками, чувствуя внутри неуютную смесь. — Ты ничего не понимаешь, — игриво пробормотала Лили, кружась у статуи склонившегося ангела. Она бережно провела пальцем по его трещинам на пустом лице. — В смерти есть своя неповторимая красота. Время застывает, а человеческая память живёт. Моё физическое тело может исчезнуть, но в твоём сердце мой образ продолжит своё существование, — она подскочила к Пирс, дотронувшись с трепетом до её груди. — Разве не романтично, Райли? Шатенка тяжело вздохнула, без энтузиазма оглядев унылое кладбище и бедные эпитафии, вносящие в душу ужас и апатию. Но накрыла длань Лили своей, с любовью сжав её пальцы. — Ни капельки, у тебя дурацкое представление о романтике. Ты вообще-то нужна мне живой. Лили довольно улыбнулась, словно всё шло по её энигматичному сценарию. Хватка Райли быстро ослабла, заставив Фэрчайлд задумчиво угаснуть. Внимательно скользя взглядом по пустующей земле мёртвых, она пролистала плёнку своей памяти: Пирс там была везде и со всеми, была предначертана каждому, и ей в ответ принадлежали все. Да, Лили сама познакомила её с нынешней компанией, но не ожидала, что внимание тихой Райли сомкнётся на остальных. Фэрчайлд думала, что возлюбленная навсегда останется в своём скромном бутоне, расцветая только для неё наедине или в черничной ночи, подобно таинственному мирабилису. — Ты вроде бы рядом, но мне всегда недостаточно тебя, — тоскливо произнесла Фэрчайлд, разглядывая бесконечный горизонт, зажжённый персиковым закатом. Ветер, словно вторя её мыслям, утешающе приласкал её длинные волосы. — Почему? — Пока ты пишешь, вся жизнь проносится мимо тебя, — она дразняще усмехнулась, говоря о её трогательной зацикленности на стихах, — которая на самом деле ослабла с появлением новых людей в её окружении, — но в её замечании сквозили горечь и разочарование. — Ты не замечаешь, что ты не только моя. А я хочу, чтобы мы были только друг друга. Райли всё время прокручивала этот диалог. Она одержимо искала ошибки в своих ответах, которые могли бы спровоцировать Лили на падение, на фатальную неосторожность, на уединение в дальней части яхты с выпитой досуха бутылкой крепкого вина. А может, это сама Райли толкнула её? Пирс жила в паранойе, постоянно ощущая запах грязной тины. Ночью, пытаясь заснуть в удушливой комнате Лили, она вспомнила их встречу в уютной пыльной библиотеке. Фэрчайлд горячо шепнула ей на ухо: «Давай встряхнём это унылое место» и, успешно игнорируя смущённые восклицания Пирс, дразняще опустила руку на её бедро, медленно поднимаясь выше, к ажурной зоне нижнего белья. Райли сжала ноги, выражая слабый протест, но очередной искушающий шёпот Лили «Со мной ты можешь не быть такой правильной и скучной паинькой» заставил её покорно расслабиться. Лили всегда побеждала. Райли была её добровольной пленницей, раболепно поощряющей её желания, даже самые безумные. Шатенка широко распахнула глаза. Её тело было покрыто липкой влагой. Силясь выпутаться из неё, она лишь растянула по всей постели склизкую паутину. В ноздри ударил густой смрад болота. Райли подняла глаза, увидев в воздухе парящую конструкцию из сплетённых водорослей, которую уверенно раздвигало нечто похожее на Лили. У этой девушки была почти восковая, морщинистая и рыхлая кожа с серо-зелёным оттенком. Тяжёлые рыжие волосы прилипли к распухшему лицу. Глаза, выпученные, с мутной стеклянной плёнкой, внимательно изучали застывшую Райли. Она медленно шагала к её постели, шумно хлюпая по полу, и широко, почти неестественно улыбалась. — Прости меня, Лили. Я должна была уйти с тобой… — прискорбно прошептала Райли. Рыжеволосая девушка, опутанная длинными водорослями, несла их как королевский шлейф. Она ползла по кровати, сминая набухшими синими пальцами одеяло, не отрывая стеклянных глаз от почти смиренной Райли. Её рука опустилась на чужое бедро, с дразнящей медлительностью поднимаясь выше. — Должна была. Мне одиноко без тебя, Райли. Ты поклялась никогда не забывать меня, помнишь? — Но я не забывала, не забывала! — отчаянно закричала Райли. — Тогда почему мне всё ещё недостаточно тебя? — спросила печально девушка, многослойное эхо её голоса окутало всю комнату. Её влажная и липкая рука резко сомкнулась на горле Пирс. Затем наступила темнота. А следом поднялось ослепительное солнце. Райли проснулось, сердце бешено колотилось в висках. Она перестала отличать реальность от мрачных иллюзий. И всё же, чувствуя себя чужой на празднике жизни, она начала находить комфорт в своём ирреальном мире. Бремя траура научило её бороться со страхом. При жизни Лили говорила, что Райли творец, а творцы способны изменить настоящее одним мановением руки, держащей лёгкое перо или обмакнутую в гуашь кисть. Пирс погружалась в этот мутный, водянистый мир, превращая его в своих стихах в светлое пристанище для раненой души. В скором времени эта пустошь из боли и памяти превратилась в прекрасную Атлантиду, а распухшая утопленница стала благовидной русалкой с жизнерадостным лицом Лили; её изумрудный хвост, заканчивающийся двумя полупрозрачными лепестками, озорливо двигался под океанический ритм. Сидя на мягких кораллах, расписанных неоново-радужной краской, она манила её пальцем в свои глубины. Когда Райли делала шаг навстречу, ей чудилось, что вода приобретает чудовищные очертания за спиной Лили. Вырисовывающаяся пасть, внутри которой был сумасшедший водоворот, поглощала невинную русалку, разъедая её до бурлящей пены, и тянулась за следующей жертвой. Пирс испуганно отступала, привычно цепляясь за крохи реальности. — Райли, не оставайся наедине со своим горем. Мы все виноваты в том, что случилось той ночью, — обеспокоенно сказал Ксавье, утешающе прикоснувшись к её плечу. — Но я виновата больше всех. Я должна была прыгнуть за Лили, — бесцветным голосом ответила Райли. Больше она не взаимодействовала со своими друзьями. Лили говорила, что ей всегда недостаточно Райли. Это из-за неё она начала бредить фатумом Офелии и бросилась в воду, надеясь навлечь на Пирс — Гамлета — бесконечные страдания. С каждым днём снедающее чувство вины рассеивало навязчивые кошмары в морском мире. Образ чудовища размывался, сливаясь с дивным антуражем из разноцветья рыб и роскошных сокровищ в сундуках, усыпанных густым песком. Рыжеволосая русалка с сияющей чешуёй без страха подплывала к ней, напевая таинственные серенады и приглашая в свой замок из анемонов. Страх был подавлен растущей алчбой. День свадьбы Амелии ощущался пыткой. Как они могли праздновать, когда Лили не было рядом? Особенно Вивьен, лицемерно сказавшая пять лет назад, что выступает против отношений Райли и Лили из-за любви к обеим девушкам, а теперь ищущая женихов для возлюбленной дочери. Разве любовь подразумевает разрушение любви? Нечто потустороннее привело Райли к берегу. Замерев у песчаной полоски, разделяющей её с морем, кажущимся вязкими чернилами под куполом ночи, девушка наслаждалась свежим запахом бриза, чувствуя себя дома. Вода бездушно поглотила Лили, став смертью для них обеих, и её же чересчур мирные волны отныне стали исцелением. Райли потеряла счёт времени, созерцая морскую рябь. Панорама постепенно менялась, создавая слабый, едва видимый водоворот, разрезавший толстый слой воды. Из тёмного отверстия всплыла изящная фигура, перед которой стихия смиренно утихла. — Лили… — дрогнувшим голосом прошептала Райли. Их встреча была очевидной и одновременно непредсказуемой. Пирс так долго выстраивала фасад из фантасмагорий, что потеряла себя и нить подлинного мира. Реальность была ахроматической, покрытой сколами и трещинами, а мир иллюзий был лекарством от глубокой депрессии. Но нынешняя Лили была как никогда настоящей. А если нет… Райли было плевать. Главное, что она здесь. Чувство вины с ней не истязало, а любовь росла в геометрической прогрессии. — Райли, помнишь статьи о русалках, которые мы читали в детстве? — Лили игриво улыбнулась ей, как улыбалась при другой жизни, где не было места для затхлого смрада смерти. — Всё это оказалось правдой. Девушки, которые добровольно упадут в объятия океана, станут его дочерьми. Тебе нравится, как я выгляжу? Она подняла видоизменённый массивный хвост. Поначалу чешуя словно была обмакнута в мазут, а затем, переливаясь редкими серебряными токами, она обрела кобальтовый оттенок. По бокам появились острые наросты, напоминающие пластины доисторических рептилий. Серые плавники с зазубринами блеснули ледяной сталью. У зачарованной Райли не возникло никаких вопросов и сомнений. Она безмолвно приняла ужасающую трансформацию Лили. — Д-да… — пробормотала тихо Пирс. По её щекам скатились горячие, почти кислотные слёзы, и она зашлась истерикой. — Почему ты не вернулась в особняк?! Я думала, что ты погибла из-за меня! — Я больше не могу вернуться на сушу. И знаешь, там очень скучно, — Лили не утратила беззаботность и по-прежнему рвалась к безумным приключениям. Ни один мускул на её лице даже не дрогнул в ответ на рыдания Пирс. — Все эти навязанные родителями правила, беззащитная Амелия, наши друзья, которые постоянно ругаются между собой… Лучше иди ко мне, Райли. Ты клялась, что не забудешь меня, неужели обманешь своей отрешённостью? Пирс ощутила внезапное смятение. Она представляла себе их воссоединение каждую ночь, когда стены приторной комнаты Лили давили на неё, сгущая химерический облик хозяйки в углу, в отражении зеркала, на потолке и у распахнутого окна. Но что-то примитивное и уязвимое, привязанное к земному миру, впилось в её ступни. — Райли, ты обещала, что я буду жить в твоём сердце, — Лили будто звучала печальным эхом. — Но твоё сердце перестало биться на суше. Не позволяй мне умереть. Я хочу остаться в твоей памяти. Хочу быть везде с тобой. Болезненная ностальгия, перемешанная с родным голосом Лили, поставила точку в решении Райли. Отголоски разума обратились в раздражающие помехи. Она шла вперёд, слыша странную соблазнительную песнь, — должно быть, гимн всех ундин, — а Лили зовуще тянула к ней липкие перепончатые ладони. Мокрое платье Райли, облегая фигуру, потяжелело, утягивая её вниз. Всплески моря усыпляли тревожные знаки. Лили охотно обвила талию возлюбленной, и Пирс будто снова научилась дышать. Её обычный природный фимиам, состоящий из чайных роз и горной свежести, смешался с водорослями, не создавая уместный диссонанс. Нет, всё гармонировала в ней — и колючий хвост, возбуждённо хлестающий поверхность воды, и пугающе широкая улыбка, и жадно дышащие жабры на шее. Лили прислонилась лбом к её лбу, оставляя на лике Райли отпечатки влажных губ. Она хаотично водила холодными пальцами по её содрогающемуся в исступлении телу, утягивая в отчаянный, предсмертный поцелуй, словно пытаясь заживо поглотить. Райли не сопротивлялась. Это казалось самым удачным прологом в их новом витке истории после долгожданного воссоединения. — Я люблю тебя, Лили, — горячо выдохнула Райли, положив голову на чужое плечо. — Это ведь ты толкнула меня, — промолвил чей-то голос, имитирующий Лили, но Пирс заглушила ненавистный шум. Шатенка водила рукой по спине Лили, ощущая, как одни пальцы начинают тонуть с чавкающим звуком в шероховатой коже, а другие застревают в новых открывающихся жабрах на уровне лопаток. Но это не имело значения для Пирс, пока Лили крепко обнимала её, медленно опускаясь с ней под воду. — Райли! Дребезжащий голос Эммы не смог разрушить восстановленную идиллию между ними. Азиатка, сгорая в панике, подбежала к морю, но её едва не сбили враждебные волны. Эмма затравленно отшатнулась, видя, как её подруга исчезала в морской пучине. Парк позвала на помощь, найдя в себе силы вернуться в особняк. Но не хватило духу вернуться обратно, узнав о возможной троичной судьбе Райли. На ватных ногах она, ведомая аномальным импульсом, добралась до комнаты Лили-Райли, надломленно упав на письменный стол. Здесь она обнаружила множество кремовых записок. Одна из них гласила: «Я слышу твой зов. Мы скоро встретимся. Я выбрала тебя», — Л. Эмма осознала с ужасом, что никаких злоумышленников, желающих свести их компанию с ума, не было. Райли писала самой себе от лица Лили, чтобы не потерять единство с ней.