Пустынный шёпот

‎В доме было до жути тихо, архитектор сидел на диване и перебирал многотомные фолианты соседа, в попытке уйти от тревожных мыслей. Аль-хайтам не появлялся дома уже третий час. Нет, не то что бы Кавех сильно нервничал, академик предупреждал что задержится...Но не на три часа... ‎ ‎Кавех вздохнул, отложив книгу. Тишина давила, казалось, даже пылинки в лучах заходящего солнца двигались как-то слишком медленно. Он встал, прошёлся к окну, вглядываясь в уже погружающиеся в сумерки улицы Сумеру. Обычно Аль-хайтам возвращался к этому времени, его шаги, хоть и не всегда желанные, но привычные, разносились по коридору, предвещая конец рабочего дня. Сегодня же – только эта гнетущая тишина.  ‎ ‎Стрелка настенных часов, кажется, застыла в своей ледяной неподвижности, хотя Кавех знал, что это не так. Каждый щелчок механизма отдавался в висках глухой, навязчивой болью. Он перелистнул страницу, не прочитав ни слова. Глаза скользили по строкам, посвященным древним технологиям пустыни, но мозг отказывался воспринимать информацию, подсовывая вместо неё десятки тревожных сценариев. ‎ ‎Архитектор пытался занять себя хоть чем-нибудь. Готовка, уборка, чтение, принятие душа, снова уборка. Цикл рутины не помогал. Мысли были унизаны тревожными всплесками. Наконец, блондин не выдержал и накинув плащ на плечи вышел навстречу ночной прохладе. ‎ ‎Кавех шёл по мощёным улицам, освещаемых лишь скупым светом фонарей, и его голову не покидал вопрос: 'Куда пропал Аль..?' Может, и не пропал, просто где-то засиделся, если это так, то младший точно получит от старшего, за то, что заставил его так нервничать. Однако горький осадок и тяжесть в груди, шептали как мантру 'Он в беде...Ему нужна помощь.. Он умирает..' ‎ ‎«Он взрослый человек. Самый рациональный человек во всем Сумеру» Мысленно одернул себя Кавех, зажимая переносицу пальцами. «Скорее всего, он задержался в Академии из-за очередного дурацкого отчета или спора с коллегами. Или зашел в таверну. Да, наверняка. Просто забыл предупредить, потому что он бессердечный эгоист, которому плевать на чужое время». ‎ ‎На улицах города было людно, но Кавех не видел лиц. Все они сливались в одно расплывчатое пятно. Он шел быстрым, нервным шагом, почти бежал, лавируя между запоздалыми торговцами и возвращающимися домой горожанами. ‎ ‎Первым пунктом, конечно, стала Академия. Свет в окнах кабинета Аль-хайтама не горел. Охранник у входа, сонно жующий финиковый пирожок, сообщил, что господин академик покинул здание еще несколько часов назад, и был, кажется, в прекрасном расположении духа. «Прекрасное расположение духа» в понимании Аль-хайтама было понятием относительным, но эту информацию Кавех отмёл, как бесполезную. ‎ ‎Таверна. В таверне было шумно и душно. Пахло жареным мясом и дешевыми духами. Повар, знающий обоих постоянных посетителей в лицо, покачал головой: господин Аль-хайтам сегодня не заходил. ‎ ‎Тьма сгустилась, превратив знакомые улицы в лабиринт из теней и световых пятен фонарей. Он обошёл все места, куда, по его разумению, мог бы направиться Аль-хайтам: книжную лавку, где академик иногда задерживался, рассматривая новинки, тихий сквер, где они пару раз спорили до хрипоты, сидя на скамейке. Нигде. ‎ ‎Кавех начал задыхаться. Не от быстрой ходьбы, а от того, что реальность начинала трещать по швам. Аль-хайтам был существом привычки. Его жизнь была расписана с точностью до минуты. Отклонение от маршрута на полчаса уже было аномалией, а тут, почти пять часов. Пять часов неизвестности. ‎ ‎В голове пронеслась мысль, такая чудовищная и оттого особенно липкая: 'А что, если он не хотел, чтобы его нашли? Что, если он просто взял и ушел? Без объяснений, без ссоры?'. Но Кавех отбросил её тут же. Нет. Даже если бы Аль-хайтам решил исчезнуть, он сделал бы это методично, оставив папки с документами, письменное уведомление и, возможно, чертов расчетный лист за квартплату. Он не был способен на импульсивные побеги. ‎ ‎Значит, случилось что-то другое. ‎ ‎Ноги привели его к окраине города, туда, где городская застройка переходила в тропы, ведущие к лесу Авидья. Кавех остановился, тяжело дыша. Здесь было тише, темнее. Фонари стояли реже, и их свет казался болезненно-желтым, выхватывающим из мрака лишь клочья пыльной дороги и стены ближайших домов. Он уже хотел развернуться, чтобы пойти в сторону Стражи, поднять на уши всех матросов, но что-то заставило его замереть. ‎ ‎Чутье, или просто отчаянное желание найти хоть какой-то след, заставило его свернуть в узкий переулок между двумя заброшенными складами. Здесь пахло сыростью, плесенью и чем-то еще. Металлическим, резким, тошнотворно-сладким. Запах, который Кавех, архитектор, привыкший к запахам красок, дерева и цветущей табебуйи, не мог спутать ни с чем. Запах крови. ‎ ‎Сердце пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле, бешено, хаотично, разрывая грудную клетку. Ноги стали ватными, но он заставил себя двигаться вперед, в темноту. Свет ближайшего фонаря почти не проникал сюда, оставляя переулок во власти густого, непроглядного мрака. ‎ ‎"Аль-хайтам?" Голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Кавех ненавидел сейчас себя за эту слабость. "Эй! Ты здесь?" ‎ ‎Тишина. Лишь звук его собственного пульса, отдающийся в ушах барабанной дробью. ‎ ‎Он сделал еще шаг, вытянув руку вперед, словно слепой. Нога коснулась чего-то мягкого, и Кавех едва не упал, вовремя ухватившись за шершавую стену. Он опустил взгляд вниз и сначала ничего не понял. Просто темный силуэт, сливающийся с грязью и асфальтом. Но затем луна, наконец, выглянула из-за облаков, и серебристый свет скользнул по знакомому силуэту, по темным волосам, по изгибу плеч. ‎ ‎Аль-хайтам лежал на боку, в позе эмбриона, поджав колени к груди. В неверном свете его плащ казался черным, но под ним, на камнях мостовой, расплывалась огромная, все еще увеличивающаяся лужа. Темная, маслянисто блестящая в лунном свете. ‎ ‎"Нет..." Выдохнул Кавех, и это слово вырвалось из него не как просьба или отрицание, а как констатация неизбежного кошмара, ставшего явью. "Нет, нет, нет..." ‎ ‎Он упал на колени прямо в эту лужу, не чувствуя холода и влаги, просачивающейся сквозь ткань штанов. Руки затряслись, когда он коснулся плеча Аль-хайтама. Тело под пальцами было пугающе горячим, но Кавех знал, что такой жар - признак не жизни, а борьбы с ней. ‎ ‎"Аль-хайтам!" Он перевернул его на спину, и его собственное дыхание перехватило, а к горлу прокатился ком тошноты, от открывшейся картины. "Слышишь меня? Открой глаза!" ‎ ‎Лицо Аль-хайтама было бледным, как мел, даже губы потеряли свой цвет, став серыми. Глаза были закрыты, но веки подрагивали, словно он пытался, но не мог выбраться из липкой тьмы, поглотившей его сознание. Кавех нашарил рукой место ранения. Она нашлась под ребрами, с левого бока. Глубокий, рваный порез, какой мог оставить клинок или, быть может, когти. Кровь все еще сочилась, теплая и липкая, заливая пальцы архитектора. ‎ ‎"Только не смей. Только не вздумай, слышишь?!" Голос Кавеха сорвался на крик, и этот крик, полный животного ужаса, эхом разнесся по пустому переулку. Он лихорадочно огляделся, ища помощь, но вокруг были лишь стены складов и темнота. Ни души. ‎ ‎Он содрал с себя плащ, скомкал его и прижал к ране, стараясь остановить кровотечение. Пальцы тут же окрасились в багровый, ткань намокла за секунды. 'Слишком глубоко, холодно, профессионально' Словно со стороны, констатировал рассудок. 'Слишком много крови. Нужно к лекарю. Немедленно.' ‎ ‎"Аль-хайтам, ты должен держаться." Кавех обхватил его за плечи, пытаясь приподнять. Тело академика обмякло, голова безвольно откинулась назад, открывая линию шеи. Обычно это движение вызвало бы у Кавеха раздражение - вечно Аль-хайтам позволяет таскать себя, как мешок с картошкой. Сейчас он был готов разрыдаться от этого безволия. ‎ ‎С огромным трудом, напрягая каждую мышцу, Кавех взвалил безжизненное тело на себя. Аль-хайтам был тяжелым. Гораздо тяжелее, чем казался. Эта тяжесть давила не только на плечи, но и на сердце, каждым килограммом напоминая о том, что если он не успеет, если уронит, если споткнется... ‎ ‎"Ты меня слышишь?" Прохрипел Кавех, делая первый, шаткий шаг. "Ты не умрешь, понял? Я не позволю. Ты слишком..." Он замялся на секунду, переставляя ноги, стараясь ступать как можно ровнее. "Ты слишком много мне должен, чтобы вот так просто умереть в какой-то вонючей подворотне! Ты слышишь, Аль-хайтам?!" ‎ ‎Ответом была лишь тишина, но Кавех почувствовал, как пальцы академика, лежащие у него на груди, слабо шевельнулись, вцепившись в ворот его рубашки. Этот жест был почти бессознательным, рефлекторным, но он дал Кавеху надежду. Жив. Еще жив. ‎ ‎Он шел, спотыкаясь о каждую неровность, проклиная себя за то, что не взял в Академии лошадь, не вызвал стражу, не сделал что-то, что сэкономило бы время. Каждый шаг давался с невероятным трудом. Ноги скользили в лужах крови, которой он выпачкался с ног до головы. Плащ, прижатый к ране, давно промок насквозь, и Кавех чувствовал, как горячая влага стекает по его руке, по животу, по ногам. Мир сузился до одной точки: до огней вдалеке, до деревни лесников, где жил Тигнари. ‎ ‎"Мы почти пришли" Выдохнул он, хотя понимал, что это ложь. Они не пришли. Они были, наверное, только на полпути. "Ну же, не засыпай! Расскажи мне, что я идиот. Скажи, что моя новая постройка, это архитектурный моветон. Сделай хоть что-нибудь!" ‎ ‎Губы Аль-хайтама дрогнули. Кавех, почувствовав это движение, замер, боясь дышать. Веки академика приоткрылись, и из-под них блеснул мутный, невидящий взгляд. Он попытался сфокусироваться на лице Кавеха, но зрачки плавали, не в силах удержать образ. ‎ ‎"...Кавех?" Голос был чуть слышен, похож на шорох сухих листьев. ‎ ‎"Да, это я, идиот." Голос Кавеха дрогнул, но он попытался придать ему обычную раздраженную нотку. "Ты как всегда, устраиваешь проблемы. Держись, Тигнари сейчас...он вылечит тебя." ‎ ‎"Не...шуми." Слова давались секретарю с трудом. Каждый вздох, казалось, причинял ему боль. "Голова...болит..." ‎ ‎"У тебя вся грудь в крови, а ты говоришь о голове!" Кавех почти закричал, чувствуя, как истерика подступает к горлу. Он ускорил шаг, игнорируя жгучую боль в мышцах. "Не разговаривай, просто держись." ‎ ‎Но Аль-хайтам, казалось, не слышал его. Его взгляд снова затуманился, веки опустились, и рука, вцепившаяся в рубашку, ослабла. Кавех встряхнул его, грубо, отчаянно. ‎ ‎"Не смей закрывать глаза! Ты слышишь меня?! Не смей!" ‎ ‎Он бежал, насколько это было возможно с тяжелой ношей на плечах. Воздух рвал легкие, в боку кололо, во рту был привкус крови и желчи. Он больше не разбирал дороги, он просто двигался вперед, на инстинктах, туда, где, как он знал, находится дом лесничего. ‎ ‎Когда впереди показались знакомые очертания хижины, Кавех едва не закричал от облегчения. Он прибавил шаг, уже переходя на бег, спотыкаясь о корни деревьев, которые в его глазах расплывались в сплошную серую массу. ‎ ‎"Тигнари! Тигнари, выходи!" ‎ ‎Он влетел во двор, сбив плечом калитку. В окнах зажегся свет. Дверь распахнулась, и на пороге показался сонный, но мгновенно подобравшийся лесничий. Его уши дернулись, а глаза, мгновенно оценив ситуацию, расширились. ‎ ‎"Кавех? Что..." Начал было Тигнари, но, увидев облик архитектора, выпачканного в крови, и безжизненное тело на его плечах, осекся. "Неси его сюда. Быстро. На стол." ‎ ‎Кавех, шатаясь, переступил порог. Внутри было тепло, пахло травами и еще чем-то домашним, уютным, что сейчас казалось кощунственным. Он положил Аль-хайтама на широкий деревянный стол, который Тигнари освободил одним движением руки, смахнув на пол склянки и бумаги. ‎ ‎"Что случилось?" Тигнари уже был возле раненого, разрезая его одежду острым ножом. Его движения были быстрыми, четкими, профессиональными, но Кавех видел, как сжались его губы, когда он увидел рану. ‎ ‎"Я... я нашел его в переулке." Кавех стоял, не в силах пошевелиться, глядя на руки Тигнари, снующие над телом Аль-хайтама. "Он... он не приходил домой. Я искал его. А потом нашел. Там была кровь. Много крови. Я пытался...я прижал плащ..." ‎ ‎"Хорошо. Ты сделал правильно. Но рана серьезная. Потеря крови критическая. Я сделаю все, что смогу." ‎ ‎Кавех отступил к стене, вжавшись в нее спиной. Он смотрел, как Тигнари колдует над телом, промывая рану, накладывая швы, вливая в рот Аль-хайтаму какие-то снадобья. Его собственные руки безвольно висели вдоль тела, все еще красные, с засохшей под ногтями чужой кровью. ‎ ‎"Аль? Ты меня слышишь? Аль-хайтам!" ‎ ‎Ответа не было. Грудная клетка академика вздымалась едва заметно, с каждым вздохом все слабее. Его лицо стало восковым, почти прозрачным в ярком свете ламп. ‎ ‎"Нет." Прошептал Кавех, поняв то, что Тигнари не решался сказать вслух. "Нет, сделай что-нибудь. Ты же можешь. Используй...ту штуку...свой глаз бога!" ‎ ‎"Я использую все, что могу." Тигнари кусал губы, его руки, обычно такие уверенные, сейчас слегка подрагивали. "Но если он не придет в себя...Если организм не начнет бороться...Кавех, я не всемогущ." ‎ ‎"Он будет бороться..." С отчаянной уверенностью сказал Кавех, отталкиваясь от стены и подходя к столу. "Он всегда борется. Он... он упрямый, как... как..." Слова закончились, потому что в этот момент Аль-хайтам сделал вдох. Глубокий, судорожный, похожий на всхлип. ‎ ‎"Аль-хайтам..." ‎ ‎На этот раз призыв возымел действие. Веки Аль-хайтама дрогнули и медленно, с невероятным трудом приподнялись. Его взгляд, полный боли и какой-то странной, отстраненной ясности, скользнул по лицу Тигнари, остановился на Кавехе. ‎ ‎"...Тигнари…Кавех..." ‎ ‎"Мы здесь. Мы здесь, слышишь? Тигнари тебя вылечит. Ты будешь в порядке." ‎ ‎Аль-хайтам посмотрел на их сцепленные руки, и уголок его губ дрогнул в слабом подобии насмешливой улыбки, той самой, которая всегда выводила Кавеха из себя. ‎ ‎"Ты... весь в крови...Нелепый вид..." ‎ ‎"Заткнись.." Голос Кавеха дрогнул, и он понял, что сейчас, на глазах у Тигнари, разрыдается, как ребенок. ‎ ‎"Понял.." одними губами ответил Аль-хайтам. Его глаза начали закрываться, но он с усилием снова открыл их, фокусируясь на Кавехе. ‎ ‎"Я здесь. Я рядом.." Кавех опустился на колени рядом со столом, чтобы быть вровень с его лицом. Он все еще сжимал его руку, чувствуя, как с каждым мгновением хватка становится слабее. "Не отключайся. Смотри на меня." ‎ ‎"Дом..." Выдохнул Аль-хайтам. "Не забудь...про квартплату.." ‎ ‎Это было настолько абсурдно, что Кавех не выдержал. Слезы, которые он сдерживал весь этот долгий, бесконечный вечер, хлынули из глаз, оставляя мокрые дорожки на перепачканном кровью лице. ‎ ‎"Ты с ума сошел?" Зарыдал он, сжимая его руку так, что побелели костяшки. "Ты сейчас думаешь о доме? Ты! Сейчас! Думаешь! О доме?!" ‎ ‎"Привычка..С тобой... в доме... всегда беспорядок." ‎ ‎"Я наведу порядок." Зачастил Кавех, готовый обещать что угодно, лишь бы этот голос не замолчал. "Я буду убираться. Я больше не буду спорить. Я... я куплю тебе эти дурацкие книги, новые, которые ты хотел. Только не... Аль-хайтам, не закрывай глаза. Смотри на меня. Пожалуйста." ‎ ‎"Кавех..." Аль-хайтам сфокусировал на нем взгляд. В его глазах, мутных и затянутых пеленой боли, мелькнуло что-то, чего Кавех никогда раньше не видел. Не насмешка, не высокомерие. Что-то теплое, что тут же погасло. "Прости..." ‎ ‎Это было последнее, что он сказал. Рука в ладони Кавеха дернулась в последний, слабом усилии сжать ответ, а затем безвольно обмякла. Дыхание, хриплое, неровное, замедлилось, сделав последний, длинный выдох, и остановилось. ‎ ‎Тишина, которая воцарилась в хижине, была абсолютной. Она давила на уши, на виски, на грудь. Даже стрекотание цикад за окном, казалось, стихло, уважая этот миг. ‎ ‎"Нет." Прошептал Кавех, не веря. Он смотрел на лицо Аль-хайтама, ставшее спокойным, почти безмятежным. Исчезла страдальческая складка между бровей, разжались пальцы. "Нет. Нет. Ты не можешь. Ты не можешь просто... взять и..." ‎ ‎"Кавех," Голос Тигнари прозвучал глухо, как из-под воды. "Его сердце...остановилось." ‎ ‎"Сделай что-нибудь!" Кавех вскочил на ноги, бросаясь к лесничему, хватая его за плечи. "У тебя есть...какие-то средства! Ты же лекарь! Верни его!" ‎ ‎"Я не могу вернуть мертвого." Тигнари был бледен, его уши прижаты к голове, но в его глазах стояла непрошеная, горькая мудрость. "Он потерял слишком много крови. Я сделал все, что было в моих силах, но..." ‎ ‎"Нет." Всхлипнул Кавех, отталкивая Тигнари. Он повернулся к столу, к безжизненному телу. "Нет…Ты…Я ещё не вернул тебе долг...Я не успел рассказать тебе про новый проект.." ‎ Он замер, глядя на бледное, спокойное лицо человека, с которым делил кров, еду, споры, бесконечные пререкания и, как оказалось, всю свою жизнь. ‎ ‎"Ты не можешь..." Повторил он уже беззвучно. "Ты же всегда был... ты был везде. Ты был как... как та чертова книга на столе, которую нельзя переставить, потому что ты вечно ищешь ее именно там. Как шум в коридоре по ночам. Как... как воздух." ‎ ‎Тигнари молчал, стоя в стороне. Он видел, как мир рушится для человека, стоящего на коленях перед столом. Видел, как Кавех берет безжизненную руку Аль-хайтама и прижимает к своей щеке, не обращая внимания на запекшуюся кровь. ‎ ‎"Ты говорил, что я невыносим.." Голос Кавеха упал до шепота, полный слез и горечи. "Что от меня одни проблемы. Но ты... ты всегда приходил. Ты всегда вытаскивал меня из всех моих дурацких ситуаций. Ты оплачивал мои долги по учебе, даже не спрашивая. Ты... ты был единственным, кто..." Он не смог договорить, задохнувшись от рыданий. ‎ ‎Он прижался лбом к холодной руке, чувствуя, как из него уходит всё: силы, гнев, желание спорить и доказывать. Осталась только пустота и осознание, что теперь, возвращаясь в их дом, он не услышит в ответ на свой шум спокойное: «Кавех, не шуми». Не увидит света в кабинете допоздна. Не с кем будет спорить о том, кто должен выносить мусор. ‎ ‎Дом, который он так старательно проектировал для себя, для своего идеального будущего, теперь, без Аль-хайтама, превратился просто в здание. В набор стен и перекрытий. Пустых, холодных, ненужных. ‎ ‎"Прости.." Прошептал Кавех в безжизненную ладонь. "Я должен был найти тебя раньше. Я должен был... я должен был пойти сразу. А я сидел дома, перебирал твои книги, злился, что ты опаздываешь. Я... я даже не…я даже не знаю, как это случилось." ‎ ‎В комнате было тихо. Тигнари бесшумно вышел, оставив их наедине. Он знал, что сейчас никакие слова, никакие утешения не помогут.

От края до края небо в огне сгорает

И в нём исчезают все надежды и мечты,

Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает..

‎