вокруг меха

I just want your eyes fixated on me.

сумерки. скрежетание потертого хвороста, сухо горящего в костре. густая пыль с неубранных полок всё еще въедалась в ноздри, заставляя ощущать слои грязи где-то под кожей, в костной ткани, глубоко забитые. их уже невозможно вымыть напрочь. по стенам стекают пятна бездонной ночи, которая обволакивает разум девушек особым инстинктивным желанием... в них закрадывается общее животное желание, исходящее из недр их природных душ, которое они умело прячут. Мясница двигается рвано, словно оглушенная припадком. её темно-карие глаза фокусируются на Провидице, пронизывая живот новой свободой. этой свободы у них не было раньше. они потеряли контроль, но нашли нечто новое. Оно позволило им остаться наедине со своей внутренней, дикой стороной. и они благодарны... но другие, очевидно, боялись стать теми, кем являлись на самом деле. социум проник в их разум, отравляя современной желчью и вылизывая мелом на асфальте границу. Провидица пытается наставить их на настоящий путь истины, тщательно одаряя каждую девушку интимным знанием. кто-то противно морщится, с отвращением разглядывая ту. но она их не осуждает, ведь принимает их страх и озабоченность современным порядком. но Мясница повела себя по-другому. Провидица знает её запретные знания: некоторого червя зависти, что затаился в животе Мясницы девять месяцев, принимая новую человеческую оболочку. но Оно забрало душу червя при его судьбоносном рождении, напитав окровавленный орган Мясницы высшим эротическим чувством — ненавистью. это было Их благословение для неё. и Провидица одаряла ласковым взглядом угловатые движения Роженицы, давала ей личный почёт. ведь быть избранной — тяжёлая ноша. Провидица знала её тихие секреты в уголках губ; путы серебряной зависти, что обвивались, растекаясь, по жилистым бурым волосам; ржавое отчаяние, смешанное с ненавистью в нежных карих глазах. Провидица была очарована ею, как никем в затхлом доме, густо обсыпанном страхом. Мясница преодолела свой страх, стала на ступень выше. стала чище. и потому иногда поддавалась обволакивающим словам Провидицы, давала ей власть над собой, на несколько мгновений. давала проникать ей глубже. а Провидица воспринимала это особой интимной честью, сохраняя тайные эмоции и мысли Мясницы. для друг друга они становились и проклятием, и спасением. Провидица любила по тонкой нити вытаскивать все уязвимые места, обрамленные страхом и слепой кроличьей надеждой. алой нитью обмотались и её дрожащие пальцы, которые она с глубокой лаской прикладывала к кровавым веснушкам на щеке Мясницы. Провидица вслушивалась в жар той, исходящий из дьявольского недра души, пока подушечками пальцев кровавые веснушки превращала в неаккуратные и рваные бордовые следы на застланной грязью и потом черствой коже. в один момент Мясницу захватило дикое первобытное желание, поглотившее её с головой. отчаяние пустило извитые корни сквозь алые складки сердца, расцветая бутоном чёрной гвоздики.

жажда.

Жажда.

ЖАжда.

ЖАЖда.

ЖАЖДа.

ЖАЖДА.

Мясница сходит с ума, изнеженные вечнопечальные карие глаза становятся округлыми и яростными — медвежьими. все слова рвут её кроличий мех, клоки шоколадного окраса валятся на пол. она никогда не была кроликом. с детства у неё было одно предзнаменование — поглощение. она — власть. ОНА — ПЕРВАЯ. Провидица становится нежнее, убирая свои чернильные волнистые локоны за ухо.

Удар.

УДАР.

ТРЕТИЙ. ЧЕТВЁРТЫЙ. ВОСЬМОЙ.

смольные сальноватые волосы напитываются алыми струями крови, что смешалась с потом и грязью. рваные вздохи, тихие охи, мнимый скулеж.

ДЕВЯТЫЙ. ДЕСЯТЫЙ. ОДИННАДЦАТЫЙ.

нежное задубевшее от боли тело выгибалось навстречу ударам Мясницы, принимая эротические эмоции вглубь. Провидица жадно и шумно втягивала воздух, издавая кроткие и бесшумные всхлипы, чувствуя вкус жесткого железа на языке — кровь, которая осушала её ротовую полость. каждый удар был благословением, молитвой Им. Мясница окрашивала мягкое овальное лицо темно-синими и ярко-красными узорами. естественный макияж. макияж страсти и очарования. макияж верности. вздох. издыхание. растекающиеся слоем экстаза и перевозбуждения нити боли. лицо Провидицы немело, пока она спешно убирала слипшиеся жидкостями чёрные волосы. Мясница восседает на ней, как на своем живом троне. в её глазах горело животное желание, закипающее на кромках артерий и вен. ей хотелось впиваться в эту кожу медвежьими зубами, сдирая клочья кожи и мяса. Провидица станет её ужином. она сожрет каждый кусок, каждый оборванный капилляр и рыхлые растекающиеся обломки жира. потому что это будет высшим просветлением для Провидицы. высшей стадией любви. и Мясница готова выполнить их общее желание. эмоции Мясницы — её стоны и умоляющие крики, слова Провидицы — десятки игл, пронизывающих эпидермис и волокна розоватых мышц. они поддаются друг другу, жадно перехватывая власть. удары Мясницы — её сладострастные поцелуи, молчание Провидицы — глубокое понимание и желание вести за собой.

кто из них убьет первой?

глубокая ночь наступила. большинство призрачных силуэтов и лиц, накрытых темных вуалью, легли спать. Мяснице уже было плевать кем они являлись. её волновала только раскрашенная Провидица. влажный платок, казалось, становился ещё более мокрым от изливающейся жаром и потом потертой руки Мясницы. платок медленно обводил кровавые контуры лица Провидицы, стирая метки глубокой взаимосвязи между ними. они молчали. они ничего не говорили. весь день они питались мыслями друг друга, которые отражались в влажных зеницах. Мясница выучила изгибы и очертания глаз Провидицы, изучила её тело, где больше всего мяса. она хотела поглотить её полностью и сделать это по-королевски. и если бы она сделала это... никому бы не досталось ни единого куска. всё достанется только ЕЙ. они не смогут забрать её голода. они не заберут её страх. это истинно её. ТОЛЬКО её. черствый платок впитал всю алую жидкость в себя, а на лице Провидицы остались лишь голодные шрамы. черствые пальцы скользят по оголенному мясу и гематомам, схожим на мутное подсознание Провидицы. Мясница с осторожностью, ранее ей несвойственной, упирает спину Провидицы на деревянную стену. её пальцы скользят дальше, к её аккуратным и небольшим ушам. большим пальцем со стертой подушечкой она собирает все черные непослушные волосы, тем самым оголяя изувеченное лицо. им не нужны были слова. никогда не были нужны. они понимали все в глубине души, потому что они были связаны животным порывом, общей первозданной энергией, двигающей всё в живом мире. когда Мясница касалась кожи Провидицы, она будто сливалась со всей природой и неорганикой. со всем миром. это было блаженным жестом. это было наполнено истинной похотью и любовью. Мясница смыкает уста в причмокивающих звуках, касаясь открытых ран Провидицы. она тяжело вздыхает, истошно мычит и закатывает карие глаза. боль. больше боли.

боль всегда.

боль везде.

и навсегда.

и только от неё.

Мясница желает вкусить эту плоть, разорвать и прожевать. поглотить полностью. но время ещё не пришло. нужно ещё подождать некоторое время... долг не был исполнен. а это самое важное для Провидицы. и в угоду её желаниям Мясница дождётся её очереди. упоенные округлые карие глаза, взмокшие сами по себе из-за нарастающей и сладостно-гадкой боли, смотрели в глаза Мясницы. и в этот момент ни одна из них не смогла бы подобрать слов, насколько этот взгляд был глубок и учтив. Мясница ласково убирает пышные черные волокна чужих волос за спину. после чего она одевает красную повязку на глаза Провидицы, поправляя мех на её округлых плечах. этот акт казался интимнее всего. в ноздри Провидицы упирался запах сырой земли и сосновой смолы, пока на затылке она почувствовала тугой узел алой ткани. Мясница с особым трепетом разглядывала чужое лицо, невесомо касаясь кончиками пальцев молочной податливой кожи. после чего её потертые сухие уста касаются более влажных, ранее испачканных кровью и солёными каплями слёз. от лица Провидицы исходило тепло и пахло еле уловимым железом. Мясница жадно обжигала своими губами израненную ей же деву, сминая и моментом сжимая зубами. она упивалась своей властью в этот момент. но она знает, что пройдет время и Провидица сможет снова подчинить её. и эта вечная игра наводила безумие и тянущее чувство внизу живота. им обеим нравилось это до дрожи в костях. и потому они не прекращали. день за днем происходили аккуратные взгляды, поджатые губы и неосторожные касания... лишь ради подобных моментов. моментов «после». моментов, когда их, притаившихся на чердаке, никто не видит. это была их личная голодная охота.

и совсем скоро она продолжится. и будет так.