Кот и Кошка

В Большом зале было тепло, пахло тыквенным соком и вековым деревом. Северус сидел на своём обычном месте — рядом с ней. Настолько близко, что чёрная мантия касалась серых шёлковых одежд. — Вы сегодня задумчивы, Северус, — заметила Минерва, не поднимая глаз от тарелки. Он не ответил. Его пальцы на скатерти дрогнули и, словно повинуясь древней магии, которой он не мог объяснить, накрыли её кисть. Чёрная вязь его длинных пальцев легла поверх её тонких, испещрённых морщинками пальцев. Минерва резко подняла голову. В её взгляде мелькнуло строгое недоумение. — Что с тобой? — спросила она — Северус? Он отдёрнул руку, словно обжёгся. По его лицу пробежала судорога, которую он подавил привычным усилием воли. — Ничего. Извини, Минерва. Она смотрела на него ещё три секунды. Читала его лицо, как карту местности, где все дороги были ей знакомы. Но сейчас там был новый, тёмный лес, в который она не хотела заходить. — Ты плохо спишь, — заключила она ровно. — Попробуй настойку валерианы перед сном. И отвернулась к профессору Флитвику. Северус сжал зубы. Валериана. Она предлагает мне валериану. Если бы она только знала, что с ним происходит по ночам. Что с ним происходит сейчас, когда он сидит рядом с ней, чувствует запах её кожи. Он хотел её. Он хотел её так, как может хотеть только зверь. Глубоко, первобытно, без права на отказ. Но в человеческом облике она была неприступна. Старая дева, строгая трансфигураторша, заместитель директора. Ей шестьдесят . Она давно похоронила в себе любую мысль о плотской близости, сочтя это недостойным своей должности и возраста. Она смотрела на него как на талантливого, но неприятного коллегу, иногда — как на трудного ученика. И она понятия не имела, что маленький чёрный кот, который с марта начал тереться о её ноги в коридорах и мурлыкать у камина в её гостиной — это он.

***

Восемь месяцев по кошачьим меркам — это позднее подростковство, почти юность. Но Снейп в облике кота чувствовал себя именно котом. Острым, гибким, переполненным гормонами и яростью. В ту ночь он шёл за ней по пятам. Она вышла из Зала в образе полосатой кошки — грациозной, крупной, с дымчато-серой шерстью и идеальными чёрными полосами на боках. Она была старой кошкой. Мудрой. Но её тело всё ещё было телом самки в самом соку. Они оказались в пустом коридоре на третьем этаже. Минерва-кошка зевнула, потянулась, выгнув спину колесом, и вдруг замерла. Запах. Чужой, резкий, настойчивый. Кот. Она медленно обернулась. Из-за угла вышел маленький чёрный кот. Чисто чёрный, без единой отметины. Глаза — жёлтые, огромные, ненормально осмысленные для зверя. Но сейчас в них не было мысли. Она фыркнула предупреждающе. «Уходи, мальчик. Я не в настроении». Но он не ушёл. Он сделал шаг. Потом второй. Его тело дрожало мелкой дрожью. Он подошёл вплотную и ткнулся носом ей в бок, прямо в полосу, где шерсть была мягче. Минерва дёрнулась, но не ударила. Он был настолько мал, что не представлял угрозы. Весь — сгусток чёрного отчаяния и нежности. — Мрр? — спросила она вопросительно. Он лёг. Прямо перед ней. Перекатился на спину, обнажая живот — жест доверия и одновременно подчинения. Но его зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось. Она медленно обошла его. Обнюхала хвост, спину, шею. Он пах странно — горелым деревом и чем-то горьким, вроде коры ивы. Незнакомый запах. Но не враждебный. Она лизнула его между ушей — чисто материнским жестом, чтобы успокоить. Но это стало катализатором. Маленький чёрный кот взвился. Он вскочил и начал кружить вокруг неё, напевая низкую, вибрирущую трель. Он кусал её за загривок — не больно, а настойчиво, хватая зубами кожу и сразу отпуская. Он тёрся о её бока, оставляя свой запах. Минерва замерла. Её собственное тело, вопреки разуму, начало отвечать. Где-то глубоко в животе проснулась тупая, сладкая боль . Она думала, что это умерло двадцать лет назад. Но сейчас её хвост сам собой поднялся трубой и отвёл в сторону. Она села. Сделала вид, что умывается. «Нет. Он ребёнок, котёнок ». Но чёрный кот подошёл сзади. Положил передние лапы ей на круп. Она почувствовала его дыхание на своей пояснице. Горячее, частое. — Фрр, — предупредила она, но в этом звуке уже не было угрозы. Было сомнение. Он не слушал. Он забрался на неё, маленький, лёгкий, но невыносимо настойчивый. Его тело тряслось. Он покусывал шерсть на её загривке, замирая в каком-то древнем, генетическом танце. И она сдалась. Старая полосатая кошка медленно пригнула передние лапы к полу, выгнула спину и замерла в позе, которую её человеческий разум никогда бы не позволил. Она чувствовала его маленькое, горячее тело на себе. Его лапы, перебирающие её бока. Его зубы, сомкнувшиеся на загривке — не больно, а именно так, как нужно. Он вошёл в неё резко, неловко, по-юношески. Минерва громко вскрикнула — не от боли, а от удовольствия. От того, как её старое тело отозвалось. Влажно, горячо, требовательно. Он двигался быстро, почти судорожно. Она чувствовала, как он дрожит всем телом, как его когти выпускаются и впиваются в её бока, чтобы удержаться. Он не умел делать это красиво. Он делал это так, как делают коты в восемь месяцев: жадно, исступлённо, скуля от переполнявших его чувств. — Мррр-а-а-а, — вырвалось у неё. И он кончил. Внезапно, мелко подрагивая, прижавшись к ней всем телом и уткнувшись носом ей в загривок. Его хвост дёргался. Он тяжело дышал, и его маленькое сердце колотилось где-то под рёбрами, передавая ей свою пульсацию. Она стояла неподвижно. Опустила хвост. Обернулась и лизнула его в щёку, один раз, быстро — «всё хорошо, малыш». Он скатился с неё, упал на бок и замер, глядя на неё блестящими, ненормальными глазами. В них постепенно возвращался разум. Человеческий разум. И вместе с ним — ужас. «Что я наделал Минерва, прости меня». Но она не поняла. Она подошла, толкнула его носом в плечо, легла рядом и свернулась клубком, прижимая его спиной к своему тёплому животу. Чисто кошачий жест: после случки самка не уходит. Она охраняет. Северус лежал, чувствуя её тепло, её ровное дыхание на своей шерсти, и ненавидел себя так, как никогда в жизни. Но его тело — чёрное, гибкое, — было совершенно счастливо.

***

Минерва пила чай. Её лицо было спокойно, как зеркало Чёрного озера. Северус сел рядом, как всегда. Его руки дрожали, когда он наливал себе кофе. Она вдруг повернулась к нему. — Северус, вы вчера поздно вернулись? Я слышала шаги в коридоре на третьем этаже. Он замер. — Нет. Я был в лаборатории. Она прищурилась, но кивнула. — Странно. Мне показалось… — она запнулась. — Впрочем, неважно. Она посмотрела на свою чашку и неожиданно улыбнулась краешком губ. — Знаете, Северус, у меня вчера был удивительный вечер. Маленький чёрный кот… такой настойчивый. Напомнил мне, что даже в моём возрасте есть вещи, которые ты не можешь контролировать. Он подавился воздухом. — Минерва, я… — Всё в порядке, — она накрыла его ладонь своей на секунду, совсем легонько, и убрала. — Не смотрите так. Я просто говорю, что жизнь — странная штука. Она допила чай и встала. — Всего хорошего, Северус. Он остался сидеть. Перед ним стоял остывший кофе. А в ушах стучало: «маленький чёрный кот… такой настойчивый».

***

Он шёл слишком быстро. Не видел ничего перед собой — только чёрную пульсирующую точку в центре сознания, где билась одна-единственная мысль: Сейчас, скажу. Она вышла из-за поворота с пачкой пергаментов. Удар. Треск рассыпавшихся свитков. Минерва охнула и вцепилась ему в мантию, чтобы не упасть. — Северус, ради Мерлина! Вы не смотрите, куда прёте?! Он схватил её за плечи. Сильно. Почти до боли. Его лицо было белым, как мел, а глаза — чёрными провалами. — Минерва. Я должен тебе кое-что сказать. Она попыталась вывернуться. Не получилось. — Отпустите меня сию же секунду! Что за… — Это был я, — сказал он наконец. — Чёрный кот. Который… который был с тобой. Все эти ночи в марте. Который… — его голос сорвался, — который ну… Она открыла рот от удивления. Сначала просто перестала дышать. Потом её зрачки расширились. Потом — сузились в щёлки. — Что? — Я анимаг. Я был рядом с тобой каждый раз, когда ты превращалась в кошку. Я… — он сглотнул, — я делал это с тобой. В облике кота. Потому что схожу с ума. Минерва ахнула. Звук был глухой, как удар. Она отшатнулась, прижалась спиной к стене. Её лицо стремительно менялось — от неверия к ужасу, от ужаса к ярости. — Ты… — её голос дрожал. — Не может быть такого! — Нет. — Лжешь! Я бы почувствовала. Я бы узнала твой запах. — Моя анимагия нестандартная. Я скрываю её с детства. Ты не могла почувствовать, потому что ты была… — он замолчал. — Потому что я была кем? — прошипела она. — Кошкой? Потому что у меня не было моего человеческого разума в полной мере? Потому что ты воспользовался этим?! Она ударила его открытой ладонью по щеке. Северус не отклонился. Не моргнул. — Да, — сказал он просто. — Воспользовался. Потому что больше не мог. Потому что ты — единственное, о чём я думаю последние пятнадцать лет. — Прекрати! — Нет. — Он шагнул к ней. Она отступила, но стена была позади. — Я хочу тебя, Минерва. Не только в облике кота. — Ты сошёл с ума, — выдохнула она. — Я старая женщина. Посмотри на меня! — Я смотрю. — Посмотри хорошо! — Она дёрнула себя за ворот мантии, обнажая морщинистую шею. — У меня дряблая кожа, седые волосы, я… — Замолчи. — …не привлекательная, я давно не женщина, я… — ЗАМОЛЧИ! — заорал он так, что со стен посыпалась штукатурка. Минерва замолчала. Её грудь тяжело вздымалась. Она смотрела на него с ненавистью и страхом. — Ты не знаешь, о чём говоришь, Северус, — тихо сказала она. — В облике кошки… это другое. Там всё иначе, инстинкты. Тело берёт верх. — А то, как ты смотрела на меня вчера за завтраком? — спросил он жёстко. — Ты сказала: «маленький чёрный кот был таким настойчивым». Ты была довольна. Она покраснела. Ярко, как девчонка. — Это было… — Что? Приятно? — он шагнул ещё ближе. — Минерва, я был тем котом. Это я был настойчивым. Я. Моими зубами. Моими лапами. Моим… — он запнулся, — телом. — Заткнись! — взвизгнула она почти. — Не смей! — Я кончал в штанах на седьмом курсе, — сказал он вдруг тихо, почти спокойно. — Ты наклонилась к соседней парте, чтобы взять мел. Твоя мантия задралась. Я увидел твои ягодицы — просто очертания под тканью. Ты даже не знала. А я сидел и смотрел, как ты тянешься, как твоя грудь натягивает блузу, как ты переминаешься с ноги на ногу. Я кончил в штаны, Минерва. Прямо на уроке. Мне было семнадцать. И с тех пор ничего не изменилось. Она смотрела на него с открытым ртом. — Ты… ты чудовище, — прошептала она. — Да. Чудовище, которое хочет тебя. Не идеальную девятнадцатилетнюю девственницу. Не кого-то моложе и красивее. Тебя. Твою грудь, которая, кстати, великолепна и ничуть не обвисла, как ты думаешь. Твои бёдра, которые я видел тысячу раз, когда ты садилась на стул. Твою задницу, когда ты наклоняешься за пергаментами. Я не могу. Я не могу больше притворяться, что просто сижу рядом с тобой в Большом зале. — Убирайся, — её голос сорвался на шёпот. — Нет. — УБИРАЙСЯ! — Она снова замахнулась. Он перехватил её руку. Прижал её запястье к стене над её головой. Второй рукой взял её за подбородок, жестко, пальцами сжав челюсть. — Ты ударишь меня ещё раз — ударю в ответ, — сказал он тихо. — Но не рукой. И поцеловал. Это был не нежный поцелуй. Это было грубо, влажно, с прикусом нижней губы, с языком, ворвавшимся в её рот без спроса. Она забилась. Ударила его свободной рукой в плечо. Царапнула ногтями по щеке. — Мм-м-м! — мычала она в его рот, пытаясь отвернуться. Он не отпускал. Он вжался в неё всем телом, прижимая к стене, чувствуя, как её грудь сплющивается о его грудную клетку, как её бёдра дёргаются, пытаясь выскользнуть. — Пусти, — прохрипела она, вырывая рот. — Пусти, я сказала! — Нет, — он поцеловал её в шею. Она замерла на секунду. — Ты пахнешь так же, как в облике кошки. Она перестала биться. Её руки, сжатые в кулаки, медленно разжались. Она смотрела в потолок, тяжело дыша, а он целовал её шею, ключицу, край мантии, сдвинутой с плеча. — Ты с ума сошёл, — повторила она беззлобно, почти устало. — Уже давно. — Я старая, Северус. — Мне плевать. — У меня целлюлит, растяжки, морщины… — Я хочу увидеть каждый. — Это неправильно. Ты мой бывший студент. — Я твой кот, Минерва. — Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Тот самый, который скулил и трясся на тебе сверху. Который кончил через три минуты, потому что не мог сдержаться. Который спал, свернувшись у твоего живота. Она всхлипнула больше не сопротивлялась. Он взял её за бёдра — широкие, тяжёлые, твёрдые под мантией — и раздвинул её ноги. Не спрашивая. Она сама чуть приподнялась на носках, позволяя ему встать между ними. — Ты влажная, — сказал он лаская её трусики в центре. — От поцелуя. — Заткнись, — прошептала она, но в этом «заткнись» было разрешение. Он вошёл в неё резко. Она вскрикнула, вцепилась ему в плечи, сломав ногти о плотную ткань мантии. — Северус… ооо — Даа. Даа профессор, я так ждал этого момента — выдохнул он ей в губы. Он двигался жёстко, почти грубо, вжимая её в стену. Она не просила нежнее. Она сама начала двигаться навстречу, раздвигая ноги шире, приподнимая бедро, чтобы он вошёл глубже. Её голова откинулась назад, ударившись о камень, но она не заметила. — Сильнее, — выдохнула она. — Сильнее, пожалуйста, мой маленький. Он зарычал — почти по-звериному — и ускорился. Минерва обхватила его ногами за поясницу. Её лицо раскраснелось. Она смотрела на него так, как никогда не смотрела — жарко, жадно. — Ты кончил тогда на уроке? — спросила она вдруг, тяжело дыша. — Когда я наклонялась за мелом? — Да. — Представь это сейчас. — Она сжала его внутри себя. Сильно. Намеренно. — Представь, как я наклоняюсь. Как моя юбка задирается. Как ты видишь мои трусы. Как я не знаю, что ты смотришь. — Минерва… Он кончил. Прямо в неё. Судорожно, толчками, вжимаясь лицом ей в плечо и кусая ткань мантии, чтобы не закричать. Она чувствовала, как он пульсирует внутри, как его тело мелко трясёт, как он тяжело и часто дышит. — Дурак, — сказала она тихо. — Какой же ты дурак, Северус. — Знаю, — прошептал он в её ключицу. — Я даже не знаю, что теперь делать. — Ничего не делай, — сказал он, не поднимая головы. — Просто будь со мной.