Trust

      Предполагалось, что это будет просто ночная охота. Но разве не так всегда начинаются подобные вещи?        Всё началось с того, что Цзинь Лин прибыл в Облачные Глубины по делам ордена. Промучившись пару дней над обсуждением торговых путей со старейшинами Лань, молодой глава ордена наконец получил «добро» на то, чтобы пойти развеяться в компании сверстников. Предвидя это, Лань Сычжуй и Лань Цзинъи заранее отправили письмо Оуян Цзычжэню, официально пригласив его присоединиться к ночной охоте.       Итак, четверо юношей отправились в путь, предвкушая долгожданную свободу.       Ну, вернее, их было пятеро, если считать того безумца, который и стал причиной колебаний тёмной энергии, по следу которой они шли. Он заманил их в ловушку-массив, вырубил и обеспечил им нынешнее незавидное положение: теперь они сидели в ряд на четырёх стульях посреди какого-то двора, связанные по рукам и ногам.       — Вы вчетвером посмели мешать моему делу? — выплюнул их похититель, направляясь к пленникам. — Вам ни за что не осознать масштаб того, что я творю. Никто не использовал энергию обиды в таком объеме со времён падения Старейшины Илин!       Лань Сычжуй искоса взглянул на Лань Цзинъи — тот выглядел не менее озадаченным. Неужели этот человек... не знал, что Вэй-цяньбэй снова жив?       — Впрочем, полагаю, — продолжил мужчина, возвращаясь к массиву, который он вычерчивал на земле, — неплохо иметь зрителей при свершении чего-то столь грандиозного.       Лань Сычжую не нужно было смотреть на Цзинь Лина, чтобы понять: тот сейчас закатывает глаза. Им просто повезло, что похититель, кажется, был слишком поглощён своей работой, чтобы это заметить.       Мужчина мог казаться забавно театральным, но его рассуждения об энергии обиды заставляли Лань Сычжуя нервничать. Он знал, что Вэй-цяньбэй пользуется ею, но тот всегда предостерегал других от подобных попыток, повторяя, что она слишком легко может поглотить заклинателя. В конце концов, всегда добавлял он с горькой усмешкой, разве он сам не был ею поглощён? Ханьгуан-цзюню не нравилось, когда Вэй-цяньбэй так шутил, но в его словах была доля истины. Никто не обладал иммунитетом к той колоссальной мощи, которую давала энергия обиды, и, судя по всему, этот человек определенно не был исключением.       Их пленитель лихорадочно метался вокруг массива, бормоча себе под нос что-то бессвязное и быстрое. Он нанёс последний мазок кистью и отступил назад, окинув взглядом свою работу.       — Почти готово, остался последний штрих. — Он повернулся к четверым юношам с лихорадочным блеском в глазах, осматривая их, словно куски мяса. — Возможно, один из вас всё-таки окажется полезным.       Лань Сычжуй тяжело сглотнул.       Мужчина подошел к ним с расчетливым видом. Он протянул руку и схватил Оуян Цзычжэня за запястье, подержал мгновение, после чего отпустил и проделал то же самое с Лань Цзинъи. Он двинулся дальше по ряду, грубо дернув за руку Цзинь Лина, когда тот попытался вырваться из его хватки. Наконец, он потянулся к запястью Лань Сычжуя, замер на секунду, и его лицо исказила безумная улыбка.       — Да, очень сильное Золотое ядро. Ты идеально подойдешь.       — Эй, не трогай его! — закричал Лань Цзинъи, изо всех сил дергаясь в своих путах. По обе стороны от него Оуян Цзычжэнь и Цзинь Лин делали то же самое.       — Живо оставь его в покое, не то пожалеешь! — лицо Цзинь Лина покраснело от гнева.       Мужчина полез за пояс и достал небольшой нож. Игнорируя остальных юношей, он сосредоточился исключительно на Лань Сычжуе: перерезал путы на его руке и задрал длинный белый рукав его одеяния.       — А теперь просто не дергайся, и всё пройдет гладко. Считай за честь, что тебе довелось в этом участвовать!       Лань Сычжуй почувствовал, как сердце начало бешено колотиться. Он подавил желание отпрянуть, понимая, что из-за резкого движения мужчина может случайно ранить его еще глубже.       «Что бы сделал Ханьгуан-цзюнь?» — отчаянно спрашивал он себя. — «Что бы сделал Вэй-цяньбэй?»       Какая-то мрачная часть его сознания нашептывала, что они бы вообще не позволили себя схватить.       Резкая боль в предплечье вырвала Лань Сычжуя из мыслей. Он опустил взгляд, с болезненным оцепенением наблюдая за тем, как мужчина ведет ножом вдоль его руки. Он смутно слышал возмущенные крики друзей, но в голове словно всё заполнилось водой — ощущение тепла от струящейся по коже крови отвлекало его.       Когда нож дошел до запястья, мужчина быстро отбросил его и сложил ладони «ковшом» под ноющей рукой юноши, собирая стекающую кровь.       Ее было очень много.       «На одежде останутся пятна. Может, мне тоже стоит начать носить чёрное, как Вэй-цяньбэй?»       Похоже, у Лань Сычжуя начала кружиться голова. Он заставил себя отвести взгляд от сильно кровоточащей руки и увидел, как похититель бросился обратно к массиву, осторожно неся кровь в ладонях. Дойдя до края, тот вскинул руки над головой и начал быстро бормотать заклинание — слишком тихо, чтобы Сычжуй мог что-то разобрать.       — Сычжуй! — резкий окрик Лань Цзинъи наконец вывел его из подобия транса, в котором он наблюдал за их похитителем. Лань Сычжуй обернулся и увидел, что все трое друзей смотрят на него с нескрываемой тревогой на лицах.       — Ты в порядке? — спросил Оуян Цзычжэнь. Он заметно побледнел, глядя на обилие крови.       — Я убью его за это, — мрачно пробормотал Цзинь Лин, хотя его угрозу изрядно портил страх, затаившийся в глазах.       Лань Сычжуй постарался улыбнуться как можно более ободряюще.       — Всё хорошо, это просто порез. Заживет в мгновение ока.       — И всё равно, это выглядит… — Лань Цзинъи оборвал громкий хлопок, донёсшийся со стороны массива. Все четверо инстинктивно отвернулись от ударившего в лицо мощного порыва ветра.       — Да! — услышали они крик мужчины, перекрывающий рёв ветра. — Да! Я знал, что это сработает! Восстань!       Щурясь от поднявшейся пыли, Лань Сычжуй едва мог различить расплывчатые силуэты людей, поднимающихся дергаными, резкими движениями. Откуда они взялись? Здесь определенно никого больше не было, если только…       — О нет, — прошептал Лань Цзинъи, когда пыль улеглась.       Вокруг них, застыв в своей характерной позе с негнущимися, неестественно вытянутыми конечностями, стояла дюжина лютых мертвецов.       — Я знал, что смогу, — эхом разнесся по площади голос мужчины, заставив четверых юношей снова посмотреть на него.       Он выглядел… неправильно. Клочья энергии обиды вихрились вокруг него, быстрые и яростные; казалось, за последнюю минуту он каким-то образом постарел лет на десять. Лицо его осунулось и приобрело землистый оттенок, волосы спутались.       — Я так и знал!       — Вы не понимаете, что творите! — выкрикнул Оуян Цзычжэнь. — Энергия обиды подчинит вас себе!       — Глупый мальчишка! — захохотал мужчина. Он вскинул руки, и мертвецы разом повернулись к пленникам. Глаза Лань Сычжуя расширились; он чувствовал, как рядом Цзинь Лин с удвоенной силой рвется из пут.       — Я полностью всё контролирую!       — Эй! — раздался сверху знакомый голос. — Вообще-то, это моя реплика.       Юноши разом вскинули головы на звук, и волна непередаваемого облегчения накрыла их с головой. Лань Цзинъи во весь голос закричал:       — Вэй-цяньбэй!       На другом конце площади знакомая фигура во всём чёрном приземлилась на крышу. Его взгляд тут же сосредоточился на человеке, окутанном энергией обиды.       — Ну надо же, кто-то тут зря времени не терял.       — Да кто ты, чёрт возьми, такой?! Ты хоть представляешь, что я творю? — взревел мужчина, явно не в восторге от того, что кто-то прервал его миг триумфа.       Стоя на крыше, Вэй-цяньбэй просто запрокинул голову и рассмеялся.       — Я? Понимаю ли я, что ты творишь? — едва выдавил он сквозь приступы хохота.       — Да как ты смеешь! — завопил мужчина, и теперь уже мертвецы повернулись лицом к Вэй-цяньбэю. Одно это, вкупе с присутствием старшего, казалось, вернуло Лань Цзинъи его привычную самоуверенность.       — Ты что, вообще понятия не имеешь, кто он такой? — выкрикнул Лань Цзинъи с нескрываемым осуждением в голосе. Он не стал дожидаться ответа: — Он тот, кто основал Тёмный путь!       Мужчина застыл. Его глаза расширились, и он начал судорожно переводить взгляд с Лань Цзинъи на Вэй-цяньбэя и обратно.       — Ты… он… он не может быть…       — Ах, Цзинъи, ты испортил весь сюрприз! Теперь он… — Вэй-цяньбэй внезапно осекся, когда его взгляд наконец сфокусировался на четверке юношей. А точнее, на пугающе ярком кровавом пятне, пропитавшем одежды Лань Сычжуя.       Игривая улыбка сползла с его лица, сменившись тем нечитаемым, ледяным выражением, которое куда привычнее было бы видеть у Ханьгуан-цзюня. Его глаза проследили за цепочкой багровых капель, ведущей от Лань Сычжуя к начертанному на земле массиву.       После нескольких долгих мгновений напряженной тишины Вэй-цяньбэй обронил:       — Что ты сделал.       Все четверо юношей замерли, на их лицах отразилось смятение. Никогда прежде они не слышали, чтобы их обычно жизнерадостный наставник говорил так холодно и сурово. От него веяло… смертельной опасностью.       Мужчина же проигнорировал его слова, всё ещё в шоке таращась на прибывшего.       — Ты… ты…       С тем же бесстрастным лицом Вэй-цяньбэй окинул взглядом площадь, всё холодно просчитывая. Когда он заговорил снова, его голос был почти неузнаваем: в нём звенело неестественное спокойствие, какое повисает в воздухе за секунду до разрушительной бури.       — Знаешь ли ты, за что меня прозвали «Старейшиной Илина»?       Его взгляд медленно вернулся к мужчине, и Вэй Ин моргнул. Даже с такого расстояния было видно вспыхнувшее в его глазах зловещее красное свечение.       Мужчина издал полный животного ужаса вопль.       — Я его заслужил.       Четверо юношей, затаив дыхание от шока, наблюдали за тем, как Вэй-цяньбэй вскинул руку — и энергия обиды хлынула из всех двенадцати лютых мертвецов, заставив их рухнуть на землю, словно марионетки с перерезанными нитями. Над ними энергия обиды свернулась в шар, превратившись в бушующее черное море, застывшее в воздухе.       Мужчина упал на колени.       — П-пожалуйста! Старейшина Илин, пощадите! Я всего лишь хотел пойти по вашим стопам! Использовать Тёмный путь, чтобы заставить других заплатить!       Багровый взгляд Вэй-цяньбэя метнулся от облака темной энергии к молящему о пощаде человеку. Клочья тьмы отделялись от него, словно его одежды тлели. В отличие от яростных, резких вихрей, окружавших их похитителя, чернильные нити лениво скользили вокруг Вэй-цяньбэя, почти ласково. Он мог бы показаться почти скучающим, если бы не опасные нотки ярости в его голосе.       — Тогда тебе не следовало трогать этих мальчиков.       Мужчина побледнел еще сильнее, если это было возможно.       — Нет! Я не знал! Я не…       Вэй-цяньбэй проигнорировал его мольбы и повернул руку ладонью к мужчине. Юноши, как завороженные, смотрели, как энергия обиды последовала за его жестом, сгущаясь вокруг похитителя в яростный рой. Когда Вэй-цяньбэй медленно сжал кулак, энергия впилась в мужчину. Тот закричал и схватился за грудь, лихорадочно раздирая кожу, словно надеясь выскрести энергию обиды изнутри.       На секунду, после того как последняя струйка энергии исчезла в вопящем мужчине, всё замерло. Затем, быстрее молнии, Вэй-цяньбэй резко разжал пальцы, и энергия обиды хлынула обратно беззвучным взрывом, погрузившим всю площадь во тьму. Все четверо юношей крепко зажмурились.       Но так же внезапно всё закончилось. Воцарилась тишина, и спустя мгновение младшие открыли глаза. Энергия обиды растворялась в воздухе, пока Вэй-цяньбэй спрыгивал с крыши. Их похититель бесследно исчез.       — Вы в порядке, мальчики? — спросил он встревоженным голосом, подбегая к ним. — Сычжуй...       — Я в порядке, — заверил тот, пока Вэй-цяньбэй разрезал их путы. Юноша поднял руку. — Видите? Уже заживает.       Вэй-цяньбэй осторожно взял Лань Сычжуя за руку и внимательно осмотрел порез, придирчиво изучая его, пока, казалось, не остался удовлетворен тем, как идет заживление. Он вздохнул и отступил на шаг, поворачиваясь к остальным троим.       — А как вы, мальчики?       Лань Сычжуй оглянулся и обнаружил, что трое его друзей с открытыми ртами таращатся на старшего, полностью игнорируя заданный вопрос.       Вэй-цяньбэй перевел взгляд на Лань Сычжуя и обратно.       — Э-э… мальчики?       — Вэй-цяньбэй… — начал Оуян Цзычжэнь.       — Ваши глаза… — закончил Лань Цзинъи.       Часто моргая, Вэй-цяньбэй нерешительно поднял руку. Осознание отразилось на его лице, когда он слегка коснулся щеки — совсем рядом с глазами, которые всё ещё продолжали светиться кроваво-красным.       — А… это… это, хм, это скоро пройдет, — неловко пробормотал он. Вэй-цяньбэй внезапно начал смотреть куда угодно, только не на стоявших перед ним юношей.       — Вы просто… — Цзинь Лин повторил жест Вэй-цяньбэя и разжал кулак перед собой. — Пуф. — Он уставился на дядю с ошарашенным видом.       Лань Сычжуй был единственным, кто заметил, как Вэй-цяньбэй вздрогнул.       — Я, э-э… — он всё еще отказывался встречаться взглядом с младшими, вместо этого развернулся и повел их прочь с площади. — Ханьгуан-цзюнь, он ждет. Пойдемте, я отведу вас всех к Ханьгуан-цзюню.       Четверо юношей обменялись растерянными взглядами, не понимая, почему Вэй-цяньбэй внезапно стал таким скрытным и неразговорчивым. Но любопытство отступило перед усталостью и желанием покончить с этой обернувшейся катастрофой миссией, поэтому они молча последовали за старшим.       Вэй-цяньбэй шел в бешеном темпе и хранил молчание весь путь до Ханьгуан-цзюня, который искал юношей в соседнем городке. Его нехарактерная замкнутость была заразной: четверо юношей шли вслед за ним в напряженной тишине, время от времени бросая друг на друга виноватые косые взгляды. Примерно на полпути Лань Цзинъи пристроился поближе к Лань Сычжую.       — Как думаешь, он на нас злится? За то, что мы попались? — прошептал Цзинъи. Лань Сычжуй пристально смотрел в спину Вэй-цяньбэю, подмечая его напряженную осанку, и лишь прикусил губу. Его ответного встревоженного взгляда было более чем достаточно для подтверждения.       К тому моменту, как они добрались до Ханьгуан-цзюня, у всех четверых в животе поселился липкий страх: они ждали наказания за то, что провалили задание, которое должно было стать простой миссией. Разочарование Ханьгуан-цзюня всегда было тяжелым ударом по их гордости — после этого они могли ходить понурыми по нескольку дней. Но разочарование Вэй-цяньбэя? Это была совершенно неизведанная территория. Он никогда не сердился на младших. Мысль о том, что он расстроен их поведением, была просто сокрушительной.       Как и у Вэй-цяньбэя, взгляд Ханьгуан-цзюня мгновенно упал на пятна крови, расцветающие на одеждах Лань Сычжуя, и тень беспокойства промелькнула на его обычно бесстрастном лице. Все четверо юношей замерли в ряд перед Верховным заклинателем и склонились в безупречных поклонах.       — Приветствуем Ханьгуан-цзюня, — хором произнесли они.       На мгновение воцарилась тишина. Каждый из младших отчаянно надеялся, что объясняться придется не ему. Неудивительно, что в итоге именно Лань Сычжуй сделал нерешительный шаг вперед и снова низко поклонился.       — Ханьгуан-цзюнь, эти ученики просят прощения за свою неосторожность и за все неудобства, которые мы могли причинить. Впредь мы будем более прилежны.       Стоявшие за его спиной товарищи с энтузиазмом закивали.       — Вы в порядке? — вопрос Ханьгуан-цзюня был обращен ко всем четверым, но его глаза были прикованы к Сычжую. Тот кивнул.       — Да, мы все в порядке. Вэй-цяньбэй… — Голос Лань Сычжуя затих; он не совсем понимал, как закончить это предложение. Фраза «Вэй-цяньбэй взорвал нашего похитителя энергией обиды» явно не казалась подходящей.       При упоминании старшего Ханьгуан-цзюнь повернулся к нему. Его черты смягчились — это особенное выражение всегда появлялось на его лице, когда он смотрел на Вэй-цяньбэя. Обычно от этого зрелища сердца юниоров таяли (даже у Цзинь Лина, хотя он бы ни за что в этом не признался). Но сейчас это лишь служило напоминанием: если они расстроили Вэй-цяньбэя, наказание от Ханьгуан-цзюня будет в разы суровее.       — Я, э-э… во всём разобрался, — напряженно произнес Вэй-цяньбэй. Багрянец наконец исчез из его глаз, но в облике всё еще сквозило что-то дикое, словно пугающее послесвечение. Между бровями Ханьгуан-цзюня пролегла едва заметная морщинка, а взгляд стал пристальнее. Юноши наблюдали за тем, как между этими двоими происходит безмолвный разговор, который закончился коротким сдержанным покачиванием Вэй-цяньбэя и резким кивком Ханьгуан-цзюня.       Четверо ребят тяжело сглотнули. Теперь они были абсолютно уверены: им несдобровать.       Именно поэтому они были потрясены, когда всё, что сказал Ханьгуан-цзюнь, было: – Тогда возвращаемся в Облачные Глубины, пока совсем не стемнело.       Он вскочил на Бичэнь, протянул руку Вэй-цяньбэю, помогая тому подняться позади себя, и взмыл в небо.       Юниоры обменялись короткими растерянными взглядами, после чего поспешно выхватили свои мечи и последовали за старшими ввысь.

***

      — Это худшее из всего, что когда-либо случалось, — уныло простонал Лань Цзинъи. Его голос звучал приглушенно, так как он лежал лицом в пол.       Четверо юниоров собрались в своем обычном месте для ночных встреч — в гостевых покоях Цзинь Лина. Статус главы ордена давал ему право на одну из самых больших и удобных комнат, а главное — отдельную, в отличие от общих спален остальных троих.       Вышеупомянутый глава ордена сейчас сидел на полу, скрестив ноги, и одержимо расплетал и снова заплетал прядь своих волос, что полностью лишало его возмущенный тон какой-либо убедительности.       — Всё не так уж плохо.       — О, всё плохо, — вставил Оуян Цзычжэнь из-за низкого столика, где он усердно заедал стресс содержимым приветственной корзины Цзинь Лина. — Мы расстроили Вэй-цяньбэя. Я вообще не думал, что это возможно! Вы видели его лицо? Он был весь такой… — он преувеличенно надул губы и сделал большие грустные глаза. — Если Ханьгуан-цзюнь нас не убьет, я сам умру от разбитого сердца. — Он запихнул в рот еще один кусок сушеной зелени.       — Цзычжэнь, — мягко прервал его Лань Сычжуй. — Она лекарственная.       Оуян Цзычжэнь замер с едой на полпути ко рту, мгновение изучал ее тоскливым взглядом, после чего мрачно изрек: «Я это заслужил», — и отправил ее в рот. Сычжуй вздохнул и покачал головой.       — Мы ужасные, просто ужасные люди, — сокрушался Лань Цзинъи, для пущего эффекта ударяясь лбом об пол на каждом слове. Затем он вслепую вытянул руку, шаря ею по полу в сторону Лань Сычжуя. — Кроме тебя, конечно, Сычжуй, ты, прекрасная, величественная каштанововолосая рыба-луна.       Лань Сычжуй цыкнул и, потянувшись к нему, легонько шлепнул по руке, мягко произнеся:       — Цзинъи.       — Ханьгуан-цзюнь будет так разочарован тем, что Вэй Усянь разочарован, — добавил Цзинь Лин. Теперь он сплетал вместе три маленькие косички. — Спорим, именно поэтому он ничего не сказал раньше — он обдумывал более суровое наказание. Он вообще может так поступить? Я же глава ордена…       — Он — Верховный заклинатель, — подал голос Лань Цзинъи, не отрывая лица от пола.       Цзинь Лин побледнел и принялся за новую прядь. Если он продолжит в том же духе, к концу ночи вся его голова будет в маленьких косичках.       — А вдруг Вэй-цяньбэй разочаруется настолько, что покинет Облачные Глубины? — ахнул Оуян Цзычжэнь с набитым травами ртом. — Сердце Ханьгуан-цзюня будет разбито! Мы станем виновниками краха одной из величайших историй любви нашего времени! — Он уронил голову лицом прямо в приветственную корзину. — Мы — разрушители любви.       — Давайте успокоимся, — произнес Лань Сычжуй, стараясь максимально точно скопировать властный, но успокаивающий тон Лань Сичэня. — Возможно, мы его и расстроили, но он всё еще Вэй-цяньбэй! Уверен, если мы утром отправимся в Цзинши и снова извинимся, он нас простит.       Простит ведь, правда? Лань Сычжуй искренне на это надеялся. Он не помнил случая, когда бы разочаровывал Вэй-цяньбэя раньше, и солгал бы, сказав, что паникует не меньше своих друзей и так же отчаянно жаждет поскорее вернуть расположение старшего. Но, что ж, кто-то должен был удержать этих троих от падения в пучину депрессии, и, оглядывая комнату и видя разные стадии их отчаяния, Лань Сычжуй понял, что этим «кем-то» придется стать ему.       Оуян Цзычжэнь поднял голову из корзины. К его щеке прилип пучок трав.       — Сычжуй прав, — вздохнул он. — Сейчас мы уже ничего не можем с этим поделать.       Лань Цзинъи перекатился на спину.       — Ну, не знаю, как вы трое, а лично я собираюсь упиваться ненавистью к самому себе всю ночь напролет.       — Цзинъи, не уверен, что это самая здоровая реакция, — мягко укорил его Лань Сычжуй, поднимаясь с места. Он протянул другу руку.       — О, мы уже давно миновали эту стадию. — Лань Цзинъи ухватился за протянутую руку, позволив Лань Сычжую приложить бóльшую часть усилий, чтобы поднять его на ноги.       — Кто-нибудь из вас останется здесь? — спросил Цзинь Лин, вставая и направляясь к своей кровати. Проходя мимо, он протянул руку и смахнул травы с лица Оуян Цзычжэня.       — Нам с Цзинъи лучше вернуться, пока остальные адепты не заметили, что нас нет в постелях.       — Я останусь, — сказал Оуян Цзычжэнь, плюхаясь на пол рядом с кроватью Цзинь Лина. — Я слишком эмоционально истощен, чтобы дойти до своей комнаты.       — В этом вообще нет никакого смысла, — пробормотал Цзинь Лин. Он швырнул в Оуян Цзычжэня запасную подушку и хихикнул, когда та угодила парню прямо в лицо.       — Завтра утром перед завтраком можем встретиться здесь, а потом отправимся в Цзинши, — сказал Лань Сычжуй.       Остальные трое кивнули, угрюмо пожелали друг другу спокойной ночи и постарались изо всех сил не думать о том, что принесет им утро.

***

      Никто из младших толком не спал, если судить по непрерывному зеванию и темным кругам под глазами, а сильная волнистость половины волос на голове Цзинь Лина намекала на то, что он не прекратил заплетать косички от стресса даже после ухода адептов Гусу Лань. Как и договаривались, они встретились возле покоев Цзинь Лина и направились к Цзинши; нервы в их животах гудели, словно рой разъяренных ос. Что, если Вэй-цяньбэй всё еще злится? Или, возможно, к этому времени Ханьгуан-цзюнь уже придумал им наказание. Цзинь Лин, в частности, мог списать большую часть своей бессонницы на то, что его воображение подкидывало всё более изощренные варианты наказаний, которые мог бы назначить Верховный заклинатель.       Когда они миновали внешние ворота Цзинши, безмятежность, обычно окружавшая это небольшое строение, казалось, лишь усилила их тревогу на контрасте. Приблизившись к Цзинши, они смогли разобрать приглушенные голоса, доносившиеся изнутри.       — Айя, Лань Чжань, я не знаю, что делать с этими младшими.       Услышав это, Лань Цзинъи широко распахнул глаза и схватил Лань Сычжуя и Цзинь Лина за запястья, знаком велев Оуян Цзычжэню следовать за ними, и быстро потащил их за собой, чтобы присесть на корточки под окном Цзинши.       — Что ты творишь? — прошипел Цзинь Лин, вырывая свое запястье из хватки Лань Цзинъи.       — Чай завариваю, а на что это похоже, юная госпожа? — огрызнулся он резким шепотом, заработав за это прозвище сильный удар в плечо.       — Цзинъи, подслушивать запрещено правилами, — тревожно пробормотал Лань Сычжуй.       Лань Цзинъи покачал головой, но имел совесть хотя бы выглядеть немного виноватым.       — Я не подслушиваю, я... собираю контекст. — Цзинь Лин закатил глаза. — Я хочу знать, насколько сильно мы влипли.       — Но...       — Тшш! — оборвал Оуян Цзычжэня Цзинь Лин, когда до них донесся глубокий голос Ханьгуан-цзюня.       — Что ты имеешь в виду? — Они услышали, как Вэй-цяньбэй вздохнул в ответ, и раздался шорох ткани. Судя по звукам, они собирались, готовясь к новому дню.       — Видел бы ты их лица после того, как я...       — После того, как ты их спас, — подсказал Ханьгуан-цзюнь спокойным, но твердым тоном, который ясно давал понять, что они обсуждают это не впервые.       — Они даже смотреть на меня не могли, — произнес Вэй-цяньбэй, и, о нет, в его голосе звучало столько... боли. Четверо мальчишек обменялись виноватыми взглядами. Прошлой ночью им было слишком стыдно смотреть в глаза Вэй-цяньбэю после того, как он их спас; они слишком боялись увидеть в его взгляде разочарование.       — Даже представить не могу, как я тогда выглядел, — продолжил Вэй-цяньбэй. — Должно быть, совсем как раньше, словно я был...       — А-Ин.       Они даже не могли позволить себе мысленно умилиться тому, как ласково Ханьгуан-цзюнь обратился к Вэй-цяньбэю, потому что разговор внезапно свернул в совершенно неожиданное русло. Что было не так с тем, как выглядел Вэй-цяньбэй?       — Ах, Лань Чжань, ты как всегда прав. Прошлое — это прошлое; нет смысла зацикливаться на нем. — Как он смог извлечь всё это из одного только произнесенного имени, юниоры не представляли. — Просто... — Вэй-цяньбэй вздохнул, и когда он продолжил, младшие услышали в его голосе натянутую веселость, делавшую его хрупким, словно лед, готовый вот-вот треснуть. — Мне вроде как нравилось, что есть хотя бы горстка людей, которые не знают меня как вселяющего ужас Старейшину Илина, бич мира заклинателей. Для них я был просто Вэй-цяньбэем — неуклюжим, но чрезвычайно красивым чудаком из Облачных Глубин. — Они услышали, как Ханьгуан-цзюнь тихо фыркнул, сдерживая смешок. — А теперь я Вэй-цяньбэй, человек, который может взорвать тебя своей демонической силой.       — Они уже знали, что ты практикуешь Темный путь. Они и раньше видели, как ты это делаешь.       — Но не так, — голос Вэй-цяньбэя потерял даже намек на былую беззаботность. Он звучал… затравленным. — Я даже не использовал Чэньцин. Я просто увидел, что А-Юань ранен, а этот человек распинался о том, как хочет пойти по моим стопам, и я так сильно разозлился, что я… — он сделал глубокий вдох. — Я не использовал свою силу подобным образом с тех самых пор… как всё случилось. Я напугал самого себя, Лань Чжань. Не может быть, чтобы эти мальчишки теперь меня не боялись. Как и все остальные.       Они услышали шаги и шорох ткани, за которыми последовала затяжная тишина. Четверо юношей переглянулись: их прежний страх перед наказанием теперь сменился мрачной ясностью. Лань Сычжуй кивнул в сторону ворот, и младшие безмолвно отступили, не проронив ни слова, пока благополучно не вернулись в гостевые покои Цзинь Лина.       — Что ж, теперь мне в самом деле предстоит тысячекратная мучительная смерть в огне, — Лань Цзинъи первым нарушил тишину, бросившись на кровать Цзинь Лина.       То, что юный глава ордена в отместку всего лишь уселся на спину Цзинъи чуть сильнее, чем было необходимо, служило явным признаком того, насколько он был расстроен. Даже выдавленное из Лань Цзинъи «уф» прозвучало уныло.       — Просто для ясности: никто из нас на самом деле не боится Вэй-цяньбэя после прошлой ночи, верно? — нерешительно спросил Оуян Цзычжэнь, тоже садясь на кровать и развалившись поверх ног Лань Цзинъи.       — Ты издеваешься? — воскликнул Лань Цзинъи, пытаясь повернуться лицом к друзьям, пока на нем сидели. — Это было самое крутое из всего, что я когда-либо видел. Цзинь Лин, как так вышло, что ты не унаследовал ни капли крутости своего дяди? Казалось бы, чисто статистически тебе должно было достаться ну хотя бы немножко.       — Заткнись! — Цзинь Лин отвесил Лань Цзинъи подзатыльник, заставив того возмущенно вскрикнуть.       — Так, вы двое, — Лань Сычжуй сел на пол рядом с кроватью. — Очевидно, что никто из нас не смог бы испугаться Вэй-цяньбэя.       — Я хочу сказать, вы видели его глаза? — выпалил Лань Цзинъи, для пущей убедительности растягивая свои собственные веки пальцами. — Они светились красным! Насколько же это потрясно?       — И даже не было похоже, что он особо старается. — Цзинь Лин каким-то образом умудрился прозвучать одновременно восхищенно и раздосадованно. — Он просто… — юноша поднял руку и растопырил пальцы, подражая жесту Вэй-цяньбэя.       — Неужели он был таким всё время во время Аннигиляции Солнца? — восхитился Оуян Цзычжэнь. — Если так, то не удивительно, что Ханьгуан-цзюнь к нему неравнодушен.       Лань Цзинъи пару раз щелкнул пальцами в знак согласия, тогда как Лань Сычжуй и Цзинь Лин обменялись одинаково брезгливыми взглядами.       Но Оуян Цзычжэнь всё же подметил важную деталь. Логически все четверо понимали, что Вэй-цяньбэй должен был быть невероятно могущественным во время знаменитой Аннигиляции Солнца — в конце концов, все они слышали эти истории. Они знали, что он стирал с лица земли целые поля сражений одной лишь мелодией своей флейты, что он управлял поистине непостижимой мощью с помощью Тёмного пути. Была причина, по которой все старшие адепты, сражавшиеся плечом к плечу с Вэй-цяньбэем, а позже — против него, казалось, напрягались всякий раз, когда звуки дицзы разносились по Облачным Глубинам, и почему они явно не решались делать то, что могло бы его разозлить.       Они знали это, и всё же были ошеломлены, увидев то, что, несомненно, являлось лишь малой толикой истинной силы Вэй-цяньбэя. И всё потому, что, ну… он был Вэй-цяньбэем. Только на прошлой неделе он поднял на уши все Облачные Глубины, умудрившись застрять рукой в одной из самых витиеватых ваз, украшавших коридоры. Он наотрез отказался ее разбивать, и полтора дня жил с одной нормальной рукой и огромной фарфоровой булавой вместо второй, что едва не стоило пары синяков под глазами, пока он привычно и дико жестикулировал во время своих лекций. В конце концов, понадобилось целых два бутылька масла и усилия Лань Сычжуя, тянувшего за вазу, пока Лань Цзинъи тянул Вэй-цяньбэя, чтобы снять её.       Так что необходимость признать тот факт, что их неуклюжий, беспечный Вэй-цяньбэй был к тому же леденящим душу Старейшиной Илина из их детских сказок? Это было, мягко говоря, слегка шокирующе.       — Суть в том, — перевел тему Цзинь Лин, — что Вэй Усянь несет чушь и занимается самобичеванием из-за ерунды. Как обычно.       — Почему бы нам просто не вернуться туда и не сказать Вэй-цяньбэю, что мы его не боимся? — предложил Оуян Цзычжэнь.       Лань Сычжуй вздохнул.       — Не уверен, что всё так просто.       — Почему нет?       — Ну, во-первых, они точно поймут, что мы подслушивали, если мы так сделаем, — сказал Цзинь Лин, полностью игнорируя настойчивое «Собирали контекст!» Лань Цзинъи.       — И даже тогда, — добавил Лань Сычжуй, — не уверен, что одни только слова докажут Вэй-цяньбэю искренность наших чувств. Он может подумать, что мы говорим это просто для того, чтобы не расстраивать его.       В комнате повисла тишина, пока четверо юношей раздумывали, что делать. Спустя несколько минут Лань Цзинъи издал победный клич и безуспешно попытался выбраться из-под двух парней, сидевших на нем. Ему пришлось довольствоваться тем, чтобы просто неловко пялиться через плечо.       — Если Вэй-цяньбэй думает, что мы его боимся, нам просто нужно доказать, что мы по-прежнему ему доверяем!       — Ага, и как ты предлагаешь это сделать? — требовательно спросил Цзинь Лин, скрестив руки на груди.       — Ну, я не могу делать за тебя всё, принцесса, — протянул Лань Цзинъи, заработав еще один подзатыльник.       — Погодите, а ведь это может сработать, — кивнул Оуян Цзычжэнь; в его глазах начал вырисовываться план. — Если каждый из нас придумает свой собственный способ показать, что мы ему доверяем, это будет не так подозрительно, как если бы мы сделали это все вместе. Так будет выглядеть естественнее.       — Во, видите? Я гений. Сычжуй, скажи им, что я гений.       — Прости, Цзинъи, — произнес Лань Сычжуй с лицом и голосом столь же бесстрастными, как у великого Ханьгуан-цзюня. — Ложь запрещена в Облачных Глубинах.       — А-а! — Лань Цзинъи с воплем театрально рухнул обратно. — Негодяи, вы все! Где любовь, а? Где уважение? Почему моя жизнь — это бесконечный водоворот боли и страданий?       Трое юношей над ним хихикнули; их настроение заметно улучшилось теперь, когда у них появился план.

***

      — Может быть, это не самая лучшая идея…       — Ах, Сычжуй, ты мой милый, наивный, утонченный совенок. Конечно же, лучшая!       — Откуда ты только всё это берешь? — фыркнул Цзинь Лин.       Лань Цзинъи лучезарно улыбнулся.       — У меня одаренный ум.       — На прошлой неделе ты сказал Лань Цижэню, что лучший способ справиться с речным гулем — это выпить его.       — Эй, Вэй-цяньбэй сказал, что мой ответ был вдохновляющим.       — Вэй Усянь — идиот, так что это мало о чем говорит.       — Я передам Ханьгуан-цзюню, твои слова.       — Только попробуй, и я скормлю тебя Фее!       — Тшш! — прервал их перепалку Оуян Цзычжэнь. — Он идет!       Притаившись в кустах, четверо юниоров наблюдали за тем, как Вэй-цяньбэй в одиночестве пересекает площадь — ровно в то время, на которое они и рассчитали.       Пришло время приводить план в действие.       — Смотрите и учитесь, ребята, — подмигнул Лань Цзинъи, выбираясь из укрытия и побежав к удаляющейся спине своего старшего.       — Вэй-цяньбэй!       Стоило Вэй-цяньбэю обернуться на зов, как Лань Цзинъи вскочил на ближайшие перила, широко раскинул руки и спиной вперед полетел вниз.       — Эй! — выронив из рук все бумаги, Вэй-цяньбэй бросился к падающему юноше, неловко подхватив его под мышки за мгновение до того, как тот успел бы встретиться с землей. — Цзинъи, что, во имя всего святого…       — А! Вэй-цяньбэй! — лучезарно воскликнул Лань Цзинъи, словно только что не свалился ему прямо на руки безо всякой на то причины. — Спасибо, что поймали! Я знал, что могу вам доверять. — Последнее слово он произнес с особым нажимом, пристально и молча глядя на совершенно сбитого с толку наставника несколько долгих мгновений, после чего улыбнулся и помахал рукой. — Еще увидимся, Вэй-цяньбэй!       В их укрытии Цзинь Лин и Лань Сычжуй синхронно спрятали лица в ладонях, так что лишь Оуян Цзычжэнь видел, как Вэй-цяньбэй в ошеломлённом молчании провожал Лань Цзинъи взглядом, после чего покачал головой и принялся собирать рассыпавшиеся бумаги.       Лань Цзинъи нырнул обратно в кусты ровно в тот момент, когда Вэй-цяньбэй скрылся за углом. Юноша гордо раскинул руки в стороны.       — Ну как? Впечатляет?       — Что это, во имя Небес, сейчас было? — возмущенно воскликнул Цзинь Лин, с силой ударив Лань Цзинъи в плечо.       — Ай! Вообще-то больно, юная госпожа!       — Цзинъи, ты просто... упал на него, — растерянно пробормотал Лань Сычжуй. Цзинъи раздраженно вздохнул.       — Это было падение на доверие, — медленно произнес он, словно объясняя детям прописные истины. — Я показывал ему, что верю: он меня поймает!       — Но из-за тебя он выронил все свои бумаги, — неодобрительно заметил Оуян Цзычжэнь.       — Ладно, раз так. В чем же заключается твой гениальный план, Цзычжэнь? — насупился Лань Цзинъи, защитным жестом скрестив руки на груди. Оуян Цзычжэнь заговорщически улыбнулся и подался вперед.       — Я собираюсь попросить у него совета в деле, требующем безграничного доверия и уважения.       — О ночной охоте? — спросил Цзинь Лин.       — Какую книгу прочесть? — предположил Лань Сычжуй.       — Об этой новой странной штуке, которую ты соорудил у себя на голове? — Лань Цзинъи указал на его хвост, но Оуян Цзычжэнь отбил его руку, приоткрыв рот от возмущения.       — Нет, идиоты! О любви.       Повисла долгая пауза, а затем все трое юношей разразились неудержимым хохотом.       — Эй! — возмущенно заныл Оуян Цзычжэнь. — Я считаю, это отличная идея!       — О нет, воля твоя, — выдавил Лань Цзинъи сквозь приступы смеха. — Пожалуйста, сделай это. Я обязан увидеть этот грандиозный провал.       — Цзычжэнь, — Лань Сычжуй честно пытался взять себя в руки, но не смог скрыть пляшущих в глазах смешинок. — Ты действительно считаешь Вэй-цяньбэя лучшим советчиком в делах сердечных? Ему понадобились годы, чтобы осознать, что Ханьгуан-цзюнь отчаянно в него влюблен.       — И в кого же ты влюблен на этот раз? — Цзинь Лин даже не пытался сдерживать хохот. — Кроме той юной девы, что торгует сладкими булочками в Цайи?       — Или той девушки, что продает цветы в Пристани Лотоса? — подхватил Лань Цзинъи.              — А еще была та адептка из ордена Не... — с улыбкой добавил Лань Сычжуй.       — Разве адепток Не было не двое?       — Нет, по-моему, их было трое! — радостно возвестил Лань Цзинъи, заставив обоих друзей снова покатиться со смеху.       Оуян Цзычжэнь в негодовании топнул ногой.       — Адепты ордена Не обладают прекрасным пониманием глубинного смысла поэзии! Услышав, как они читают стихи, любой бы влюбился!       Разумеется, это лишь спровоцировало новый, еще более бурный приступ веселья. Оуян Цзычжэнь пренебрежительно отмахнулся от них.       — Ладно! Я вам всем покажу! — И с этими словами он гордо зашагал в ту сторону, куда ранее удалился Вэй-цяньбэй.       Двадцать минут спустя он вернулся, утирая выступившие на глазах слезы.       — Что стряслось? — вскинул бровь Лань Цзинъи.       Оуян Цзычжэнь медленно покачал головой и шмыгнул носом:       — Он просто так сильно любит Ханьгуан-цзюня...       Лань Сычжуй подошел и утешающе похлопал его по спине, тогда как Цзинь Лин лишь закатил глаза.       — Так ты всё-таки привел свой план в исполнение или просто рыдал у него на плече?       Оуян Цзычжэнь уселся на место, тяжело вздохнув.       — Всё началось вполне неплохо: в основном он рассуждал о флирте и способах привлечь внимание, но потом заговорил о том, как они с Ханьгуан-цзюнем сошлись... А вы прекрасно знаете, что эта история всегда доводит меня до слез.       Остальные трое слаженно кивнули. Они были прекрасно об этом осведомлены.       — А потом он сказал, что ему куда-то нужно идти. Так что он вполне мог истолковать мои слезы как страх, а не как физическое проявление моего восхищения их трагичной, но столь прекрасной любовью.       Лань Цзинъи раздраженно фыркнул.       — Значит, ты всё провалил.       — Но я ведь плакал перед ним, и мне кажется, это создает узы доверия!       — Цзычжэнь, — мягко вмешался Лань Сычжуй. — Справедливости ради, ты плачешь перед всеми.       — Ты даже перед Цзян-цзунчжу плакал! — обвиняюще заявил Лань Цзинъи. — И не раз!       — Это был показательный плач, — поправил Оуян Цзычжэнь, и Цзинь Лин согласно кивнул. Когда Лань Цзинъи и Лань Сычжуй уставились на них с одинаково растерянным выражением лица, Цзинь Лин закатил глаза и пустился в объяснения:       — Мы считаем, что цзюцзю, возможно, не способен выражать свои эмоции иначе, кроме как через гнев, поэтому мы надеялись показать ему, как выглядит другая эмоция. А Цзычжэнь умеет плакать по заказу.       — Я просто вспоминаю последнее, что меня сильно опечалило. Или очень обрадовало. — Он пожал плечами. — Я очень эмоционален.       — Я однажды видел, как Цзян-цзунчжу плакал, — сказал Лань Цзинъи.       — Правда? И когда же?       — Прошлой весной, когда мы все вместе отправились на ту ночную охоту.       — …Ты имеешь в виду ту, когда мы выслеживали песчаного демона? — уточнил Лань Сычжуй. — Того самого, что надул всем песка в глаза?       — Ага, на той охоте он много плакал.       — Цзинъи, у него в глазах был песок.       Лань Цзинъи на мгновение замолчал, подозрительно прищурившись на Лань Сычжуя.       — Или, возможно, песок вызывает у него бурю эмоций. Цзинь Лин, запиши это.       Вместо того чтобы сделать запись, Цзинь Лин отвесил Лань Цзинъи звонкий подзатыльник.       — Так, вы двое, — вмешался Лань Сычжуй, прежде чем это переросло в полномасштабную драку. Однако его слова возымели неожиданный эффект, переключив всё внимание Лань Цзинъи на него.       — Ну хорошо, Сычжуй, теперь твоя очередь.       — …Не знаю, я всё ещё не уверен, что это хорошая идея…       На лице Лань Цзинъи появилось такое выражение, словно он только что раскусил кислый фрукт; Лань Сычжуй прекрасно знал, что так друг пытается сдержать ехидную ухмылку.       — Ах, Сычжуй, ты моя прекрасная ожившая колыбельная для гуциня, — начал он, фамильярно закидывая руку на плечи Лань Сычжуя. — Ничего страшного, если ты просто ничего не можешь придумать!       Лань Сычжуй был плодом воспитания Ханьгуан-цзюня. Он был уравновешен, обходителен и спокоен. Он являл собой идеального адепта ордена Лань, которым ни в коем случае нельзя было манипулировать, принуждая сделать что-то лишь из духа соперничества и желания доказать чужую неправоту.       Но он также, несомненно, был и плодом воспитания Вэй Усяня.       И потому он поступил именно так.       — Цзинь Лин, — целеустремленно произнес Лань Сычжуй, сбросив руку Лань Цзинъи и уверенным шагом направляясь к юному главе ордена. — В этом деле мне понадобится твоя помощь.

***

      Мелодичные переливы дицзы звучали всё громче по мере того, как Лань Сычжуй и Цзинь Лин приближались к Цзинши. Обычно не было ничего удивительного в том, чтобы наткнуться на одного-двух адептов ордена Лань, притаившихся за бамбуковой оградой Цзинши, завороженных музыкой Вэй-цяньбэя. А уж если Ханьгуан-цзюнь и Вэй-цяньбэй играли дуэтом, они могли собрать целую толпу. Это было одной из самых строгих тайн учеников — все они боялись, что если старшие узнают об их присутствии, то непременно перестанут играть.       Сегодня, однако, у ограды на корточках сидели лишь Оуян Цзычжэнь и Лань Цзинъи, готовые наблюдать за тем, как Цзинь Лин и Лань Сычжуй будут приводить в исполнение свой грандиозный план. Казалось, нехарактерное для Вэй-цяньбэя мрачное настроение обеспечило ему толику уединения от остальных учеников.       Лань Цзинъи и Оуян Цзычжэнь показали обоим юношам большие пальцы, когда те прошли мимо них во двор Цзинши. Вэй-цяньбэй стоял к ним спиной; он продолжал играть, прислонившись к перилам крыльца. Эту мелодию Лань Сычжуй раньше не слышал, и ему пришло в голову, что Вэй-цяньбэй, возможно, только что сочинил её сам. Она звучала… печально. Стоявший рядом с ним Цзинь Лин откашлялся.       Последняя нота дицзы дрогнула и оборвалась, издав звук, поразительно похожий на крик фазана, пойманного на ужин. Вэй-цяньбэй резко обернулся, и на мгновение то, как он вскинул Чэньцин, создало впечатление, будто он намеревался ею защищаться. Однако, как только на его лице мелькнуло узнавание, он поспешно опустил флейту, крепко зажав её за спиной. Он заставил себя улыбнуться и неловко рассмеялся.       — Айя, ну и ну, разве в ордене Лань нет какого-нибудь правила о том, что нельзя пугать старших?       — Простите, Вэй-цяньбэй, — извинился Лань Сычжуй одновременно с возмущенным возгласом Цзинь Лина:       — Ну так будь внимательнее в следующий раз!       Вэй-цяньбэй фыркнул и покачал головой. Ни от одного из юношей не укрылось то, что он всё ещё прятал дицзы.       — Я могу вам чем-то помочь, мальчики?       — Вообще-то, да, — начал Лань Сычжуй, делая шаг вперед и вежливо кланяясь. — Цзинь-цзунчжу и я хотели спросить, не могли бы вы помочь нам на кухне.       Их наставник скептически изогнул бровь.       — А я думал, вы, молодежь, терпеть не можете мою стряпню.       — Так и есть.       — Цзинь-цзунчжу хочет сказать, — вмешался Лань Сычжуй, незаметно наступая Цзинь Лину на ногу пяткой и игнорируя его сдавленный звук протеста, — что мы надеялись, вы поможете нам приготовить одно конкретное блюдо. Такое, которое здесь больше никто не умеет готовить.       Вэй-цяньбэй склонил голову набок, нахмурившись в замешательстве.       — Здешние повара неплохо наловчились воссоздавать кухню Юньмэна, если вы об этом.       — Есть один суп, — подал голос Цзинь Лин. — Я пробовал его в Юньмэне, но цзюцзю говорит, что его готовят неправильно. Тот самый… — он сглотнул, а его лицо исказилось, словно он собирался с духом, чтобы закончить фразу. — Тот, который готовила моя мама.       Когда Вэй-цяньбэй просто уставился на них широко раскрытыми от потрясения глазами, Лань Сычжуй попытался пуститься в дальнейшие объяснения.       — Вэнь-цзюцзю говорил, что я тоже ел этот суп, когда был маленьким. Мы оба очень хотели бы попробовать его снова, и мы доверяем вам — мы знаем, что вы точно помните правильный рецепт.       — Вы хотите… — голос Вэй-цяньбэя дрогнул и затих, прежде чем он предпринял еще одну попытку. — Вы хотите тот самый суп шицзе?       И тут Цзинь Лин забил последний гвоздь в крышку гроба:       — Пожалуйста, дацзю?       В душе Лань Сычжуй ликовал: теперь Вэй-цяньбэй ни за что им не откажет. Он наблюдал за тем, как расширились глаза Вэй-цяньбэя, как он шмыгнул носом, как задрожала его нижняя губа, как глаза наполнились слезами…       Ох.       Ох, нет.       — Ну ты даешь, Цзинь Лин! — голос Лань Цзинъи внезапно прорезал тишину двора, когда он и Оуян Цзычжэнь выбежали к остальным. — Ты его до слез довел.       — Что?! — Цзинь Лин аж задохнулся от возмущения, резко оборачиваясь к Лань Цзинъи. — Это всё была идея Сычжуя! При чем тут вообще я?       — Сычжуй никогда бы не заставил кого-то плакать, разве что от радости, это всем известно!       — Я не сказал ничего грубого — я пытался быть милым!       — Ну, очевидно, у тебя так плохо получается быть милым, что это заставило бедного, доброго Вэй-цяньбэя расплакаться!       Рядом с ним Оуян Цзычжэнь громко шмыгнул носом. Лань Цзинъи резко развернулся и уставился на Цзинь Лина прищуренным, полным праведного гнева взглядом.       — Юная госпожа, ты монстр. Теперь ты еще и Цзычжэня до слез довел. Ты доволен? Доволен, что причинил столько страданий?       — Да Цзычжэнь плачет просто потому, что он плачет! — выкрикнул Цзинь Лин, махая рукой в сторону Вэй-цяньбэя.       — Это правда — я всегда плачу за компанию, — подтвердил Оуян Цзычжэнь, снова шмыгнув носом.       — Ладно-ладно! — крикнул Вэй-цяньбэй, вскидывая руки в знак капитуляции. Какое-то мгновение он смотрел на младших с совершенно потерянным видом, после чего вздохнул и кивнул. — Может быть, нам и правда нужен этот суп.

***

      Спустя один урок по приготовлению супа все пятеро сидели за столом, а перед ними стояли дымящиеся пиалы со знаменитым супом из корня лотоса и свиных рёбрышек.       — Твоя матушка всегда готовила этот суп для твоего цзюцзю и меня, когда мы ссорились, — объяснил Вэй-цяньбэй, обращаясь к Цзинь Лину. — Так что, как ты понимаешь, ели мы его частенько.       Лань Цзинъи и Цзинь Лин обменялись виноватыми взглядами.       — Не посмею утверждать, что он хоть вполовину так же хорош, как её, — продолжил Вэй-цяньбэй тем самым слегка надломленным тоном, который появлялся у него, когда на душе было тоскливо, но он не хотел, чтобы окружающие это заметили. — Но он определенно ближе к оригиналу, чем всё, что тебе подадут в Пристани Лотоса.       Четверо юношей нерешительно попробовали первую ложку — они были слишком хорошо знакомы с прискорбными кулинарными экспериментами своего наставника, чтобы без оглядки доверяться приготовленной им еде. На мгновение воцарилась тишина, а затем глаза младших расширились, и они с жаром принялись за еду.       — Это потрясающе! — воскликнул Оуян Цзычжэнь между глотками.       — А на супе можно жениться? — Лань Цзинъи решительно проигнорировал правило ордена Лань, запрещающее разговоры во время еды. — Потому что я хочу на нем жениться.       — Это правда очень вкусно, дацзю, — тихо произнес Цзинь Лин, не глядя дяде в глаза.       Улыбка Вэй-цяньбэя стала мягче, и тень меланхолии начала постепенно исчезать с его лица.       В следующие несколько минут тишину нарушало лишь прихлебывание бульона и стук ложек о пиалы, изредка прерываемые новыми восторженными похвалами супу. Вэй-цяньбэй подождал, пока каждый получит вторую порцию, прежде чем отставить свою пиалу в сторону и негромко хлопнуть в ладоши.       — Ну что, кто-нибудь хочет наконец рассказать мне, что происходит?       Четверо младших обменялись настороженными взглядами, каждый безмолвно призывая другого начать. Разумеется, Лань Сычжуй сдался первым.       — После последней ночной охоты… — он замолчал, не зная, как продолжить.       При этих словах Вэй-цяньбэй помрачнел и отвёл взгляд, тяжело сглотнув.       — Послушайте, я знаю, что то, что вы видели, было… Я имею в виду, я не… я не… — он вздохнул и покачал головой. — Мне жаль, что вам четверым пришлось это увидеть. Я не хотел вас напугать.       — Вовсе нет! В этом-то и был весь смысл! — не удержался от восклицания Цзинь Лин. Вэй-цяньбэй резко посмотрел на него.       — Что?       — Вэй-цяньбэй, — мягко начал Лань Сычжуй. — Мы случайно подслушали ваш разговор с Ханьгуан-цзюнем. Вы говорили, что мы, должно быть, боимся вас из-за того, что произошло на той охоте. Мы… мы хотели показать вам, что это не так. Что мы вам доверяем.       Глаза их наставника расширились, он несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, прежде чем запинаясь пробормотал:       — Вы… вы меня не боитесь?       — Вэй-цяньбэй, посмотрите на меня. — Лань Цзинъи перегнулся через стол, настойчиво заглядывая ему прямо в глаза. — То, что вы сделали той ночью? Это было самое крутое, что я видел в своей жизни. А я однажды видел, как Вэнь-цяньбэй голыми руками разорвал дерево пополам!       Вэй-цяньбэй издал короткий, изумленный смешок. Он обвел взглядом искренние лица юношей, и его черты смягчились.       — Вы уверены? Я бы не винил вас, если бы вы испугались. Полно людей боятся меня и за гораздо меньшее.       В ответ он получил четыре полных энтузиазма кивка.       — Да как мы вообще можем тебя бояться? — фыркнул Цзинь Лин, безуспешно пытаясь казаться безразличным. — Ты же просто… ты.       Вэй-цяньбэй ахнул, изображая смертельную обиду.       — Оскорбления! Сплошные оскорбления от родного племянника! Ну всё, посмотрим, сварю ли я тебе суп еще хоть раз.       Цзинь Лин закатил глаза в манере, на сто процентов скопированной с Цзян-цзунчжу. Это послужило сигналом: их наставник с азартом пустился в рассказ о том, как они с братом когда-то подрались на пристанях Юньмэна и какой суп им пришлось съесть в наказание за эту драку.       Когда Вэй-цяньбэй рассмеялся над собственной шуткой так сильно, что едва не поперхнулся кусочком корня лотоса, четверо юношей переглянулись и улыбнулись. К ним вернулся их Вэй-цяньбэй.

***

      Почти месяц спустя четверо юношей и их Вэй-цяньбэй оказались на очередной ночной охоте. На этот раз обошлось без горе-подражателей Тёмному пути, зато лютых мертвецов было в избытке. Их оказалось так много, что вскоре младшие поняли: они в меньшинстве, и их стремительно теснят.       Обычно наставник, сопровождающий учеников на ночной охоте, вмешивается лишь в случае крайней необходимости. И когда особенно проворный лютый мертвец выбил меч из рук Оуян Цзычжэня, их старший сделал именно это.       Выступив из теней, Вэй-цяньбэй расправил плечи, поднес Чэньцин к губам и… заколебался.       Он посмотрел на младших, и на его лице явственно читалась неуверенность. Однако в ответ четверо юношей лишь ободряюще кивнули своему наставнику; казалось, каждый из них так и лучился радостным, взбудораженным предвкушением.       Вэй-цяньбэй повернулся обратно к лютым мертвецам и, с ухмылкой на губах, начал играть.