Волчонок

             Он назвал её девчонкой, небрежно раскрывая осторожно хранимую тайну, не сомневаясь ни минуты в своей правоте с безошибочной уверенностью человека, привыкшего видеть сквозь притворство, обронил это слово к ней чем-то совершенно очевидным, цепко улавливая реакцию, ещё когда Арья стояла оборванкой в мужских лохмотьях, грязной и худой, словно обглоданный обломок кости, — никто из целой толпы не узнал в её лице девичьей мягкости, не разглядел плавности линий силуэта ни мельком, ни прямо, ни как-нибудь ещё, а лорд Тайвин бросил быстрый взгляд в её сторону — и понял всё сразу.       Тогда Арья и осознала впервые: у старого льва глаза полоза.       Арья удерживает кувшин и разливает вино по кубкам со спокойной медлительностью — дворовые бродяжки обычно не знают, куда деть руки, дёргаются рвано и беспорядочно; у служанок пусть и нет лебяжьей аккуратности, но они боятся окрика и не единожды были биты за нерасторопность, они двигаются угодливо и незаметно, заранее извиняясь за своё существование, — Арья же ведёт себя иначе, у неё слишком прямая спина для того, кто должен был с детства сутулиться и бояться, она изучает его гостей за столом без опаски, уводит любопытный взгляд на бумаги под его рукой, — и смотрит прямо на него волчонком, выглядывающим из-под россыпи коротких волос, как из щедро расплесканных зарослей травостоя, когда думает, что он занят.       У лорда Тайвина действительно дьявольски много дел, но трудно не замечать причудливую находку прямо под носом, — девчонка жилистая, как ремень, неровно-торопливо остриженная и острая на язык — и меж тем лгать не умеет совершенно, — многим позже Многоликий бог научит её примерять маски, отворачиваться в нужный момент, быть пустой по-настоящему, наполняя себя чужой жизнью, — но сейчас она только угадывает правила на ходу, как картежник, не знающий всех тонкостей ремесла, учится азам с его, какая ирония, помощью: прятаться от дома Ланнистеров в тени главы его — смешно.       Он задаёт ей вопросы так, как мясник иной раз проверяет лезвие ножа пальцем — они умело-просты и произносятся с обманчиво-безопасной ленивостью: откуда ты? кем был твой отец? как ты выучилась грамоте? — Арья отвечает быстро, коротко, почти по-мужски, но каждый раз слишком поздно понимает, что всё же отрезала лишнего: лорд Тайвин не перебивает, не ловит на слове, не давит, он просто смотрит — долго, внимательно, так, будто снимает с неё слой за слоем: паутина Харренхола, грязь улиц, пыль дорог, слёзы и кровь, одежда и кожа, и, наконец-то, мороз и сталь.       Старый лев смотрит на неё глазами змеи.       — Ты не боишься меня? — спрашивает он вдруг, когда она снова дерзит, забывшись, и любая простолюдинка склонила бы голову, дрожа, любая дочь мелкого лорда ответила бы, пряча глаза, — боюсь! — ведь лорда Тайвина Ланнистера боятся все, но слова застревают в горле у Арьи, потому что она северная гордячка из Старков Винтерфеллских, её отец умер за их дом, её брат идёт войной на юг, так что она только упрямо мотыляет головой, как норовистая лошадь, и в глазах её пылает ненависть, взращённая на боли — последний знак к целому стогу набравшихся за эти дни: оказался полезным даже Петир Бейлиш, со своей наглой привычкой видеть больше дозволенного, когда с лисьей усмешкой советовал присмотреться в чашнице внимательнее, — в подобную, сказочную удачу лорд Тайвин Ланнистер никогда не верил, но вот она, стоит прямая, как игла.       — Ступай.       Арья непонимающе вскидывает подбородок, словно желая удостовериться, что он всё правильно понял, что она верно прочла ответ в его лице, — лорд Тайвин разгадывает её заминку без труда и уголок его губ едва заметно ведёт в бок — не улыбка, и даже не тень её, а отблеск, допущенный на одно мгновение и тут же исчезнувший, как нечто излишнее.       Он мог бы назвать её по имени, мог бы надавить и обернуть это знание в оружие, как делал всегда и со всеми; дело не в жалости — он презирает её, а девчонка в ней не нуждается.       Но порой лев позволяет волчонку поиграться со своим хвостом.       — Можешь уходить, — повторяет он медленно, с нажимом — единственная уступка, которую он признаёт, осторожный намёк с двойным дном, которым Арья, разумеется, воспользуется.       Потому что уроки у Тайвина Ланнистера не проходят зря.