Сердца

Миша стоял под мелким снегопадом, остающимся на черном пальто мелкими блестящими частицами похожими на звездное небо. Рассматривая блестящий рукав, он ухмыляется, жмуря глаза, и отводит свой взгляд в сторону гаражей. Сзади слышаться быстро приближающиеся шаги, отдавающиеся хрустом снега, и сбоку оказываться его высокий следователь. — Скажи мне, Миш, ты вообще как здесь оказался-то? — начал Юра. — Поступила оперативная информация. — просто отнекивается, зная, что сейчас начнётся допрос. — Поймал ты этого младшего Газана, но ты вообще понимаешь, что своих товарищей под пули подводишь? — Миша ощущал, что Юра пытался скрыть свой гнев в какой-то степени, выражая это через простые (по мнению Юры) вопросы. — Где ты их тут видишь? А? Только я! — уже кричал он, показательно разворачиваясь и махая руками вокруг себя. Юра дистанцию сократил между ними, встряхнул того одной рукой за ланцеты пальто. — Не кричи на меня. Разорался. — он посмотрел по сторонам, — Тогда какого черта ты здесь один? Тяжёлых не мог подтянуть?! — тогда уже Юра шипел какой-то злостью, вперемешку с волнением подходящим. — Дело пятнадцати минут было, думать времени не оставалось. — и Миша больше смотреть на него не мог, отвел взгляд. Он шагает вперед, оставляя следователя позади: оправдываться перед ним не хотелось или перед глазами его голубыми и взволнованными постоянно, поэтому прячась за своей привычной для всех грубостью Миша идёт прочь. Но Юра его оставить сейчас просто не может при всей своей еще слобой обиде. Он снова идет за ним, хватая за плечо, и на себя тянет, заставляя развернуться. — Ты знал, что здесь перестрелка должна быть, и все равно полез? — Мне терять нечего. — повернувшись, сухо прилетело это в грудь Юре от Шибанова. И ему становиться еще обиднее от этих слов. Его почти никогда не задевала эта Шибановская грубость, но сейчас Миша бьет его только так. — Ты бы о своих товарищах по работе подумал бы. — вылетает последнее от Юры, чтоб Мишу в чувства как-то привести. — Я, в отличии от некоторых, в кабинете штаны не просиживаю. И Юра остановился. — Повтори, что ты сказал. — уже кричит ему. А Миша ближе подходил и в лицо ему по словам произносит:

Я, в отличие от некоторых, в кабинете штаны не просиживаю.

— Это ты кого имеешь ввиду? — Ты сам знаешь кого. И все эти последние фразы летят очень быстро, да так что оба еще сами не осознают их значение. Юра хотел и кулаком по лицу его проехать, да не смог, лишь двумя ладонями по груди Мишиной бьет, грубо, как может (если бы хотел) отталкивает. — Да пошел ты! А Миша в ответ также бьет, пытаясь всю свою накопившуюся злость на следователя вылить, да в моменте понимает, что не может: Юра к нему сорвался, узнав, что он сам поймал Газана, переживал точно. А потом снова чувствует, как за ланцеты пиджака на себя тянут и сам, хватая за плечи Брагина, роняет их на холодную землю. Без кулаков, лишь кто кого крепче к земле прижмёт, за плечи грубее схватит. Сам не замечает, как перекатывается на спину, как холодеют руки сильней и как он оказывается под следователем. Юра коленкам обхватывает его бедра, рукой одной у головы Миши на землю снежную опирается, пока тот, прижатый следователем к земле, рукой его плечо сжимает, а Брагин другой за пальто на себя тянет и в самые глаза говорит, горячим воздухом обжигая Мишино лицо. — Ты если о себе не думаешь, обо мне подумай. — шипит, сжимая руку на груди его сильне, — Я как без тебя останусь?..— запинается, молчит, челюсти сжимая и голову к своим плечам прижимая сильнее, а потом выдыхая шёпотом произносит. — ...здесь. Миша бесстыже смотрит в его голубые глаза, которые лишь в свете луны горят ярче: Юра напряжён, хмуриться, это слишком хорошо заметно. — А тебе то что? Сидел бы в своем кабинете, бумаги перекладывал. И слова эти ударяют еще сильнее чем прежде. Юра двумя руками за ворот пальто притягивает Мишу до невозможности близко так, что его кепка слетает с головы на землю. — Переживал! — и Миша чувствовал на своей груди как сильнее трясутся Юрины руки то ли от злости, то ли от переживаний всех. — Я за тебя переживал! Услышал? Легче стало? И тихо вокруг стало, лишь слышно сумасшедшее биение сердец друг друга. И Миша ничего лучше не находит, чем прижать Юру к себе крепче. Его ладони слабеют на плечах следователя, потом приобнимая за спину тянут на себя. И Юра даже облегчённо выдыхает, понимая что с Леной в Мише еще не все умерло. Он лбом утыкается в его плечо и ослабевает хватку. — Ну придурок же. — шепчет совсем тихо туда же, а Миша начинает ощущать у груди в месте у сердца горячее разливающееся пятно от дыхания Юры. Мишина ладонь начинает совершенно невесомо поглаживать его спину, пока хлопья снега продолжали падать на них. Время стало неразличимым и никто точно не скажет, сколько прошло с того момента как они лежали на холодной земле, как спина начала покалывать холодными иглами, как немели руки под тяжестью собственного тела. И все же мысль в голове Мишы собралась в одно правдивое целое: — Я тебя терять не хочу.