Ты молодец

      Сынмин уже третий час сидит за новым столом. Монитор светит белым, ровно так, что глаза не устают, а вот клавиатура под пальцами какая-то липкая. Видимо, прошлый хозяин очень любил кофе и постоянно его проливал прямо на клавиши, не отходя от рабочего места. На экране сейчас открыто четыре документа. Из них только один имеет отношение к самому Сынмину. Остальные три — чужие, их надо аккуратно обработать, перепроверить и сдать как свои собственные. В первый же рабочий день ему всё объяснили. Подошёл Чонсу, этот парень сидит через один ряд и, судя по всему, берётся в конторе за всё подряд, кроме своих прямых обязанностей. — У нас так принято, — сказал он тогда с лёгкой улыбкой. — Новенькие помогают старшим, так они быстрее вливаются в процесс. Проверка на прочность, понимаешь? — Сынмин тогда просто кивнул. Выбора у него особо не было. Сказать «нет» в первый день — всё равно что прийти в гости к незнакомцам и сразу выставить их за дверь. В общем, поступок глупый, мягко говоря. Эта проверка на прочность идет уже третью неделю. Когда Сынмин пытается что-то разобрать в очередном файле, Чонсу снова возникает рядом. В руке у него бумажка, на этот раз написанная от руки, и цифры на ней такие кривые, что с трудом разбираешь. — Ким, ты закончил? — спрашивает он тоном, который должен означать деловитость, но на деле просто спешку. — Я тут добавил немного работы. Посмотри вечером, хорошо? — У меня, вообще-то, свой проект, Чонсу-сси… — осторожно начинает Сынмин, но его перебивают на полуслове. — Да брось, это быстро, — Чонсу отмахивается рукой, даже не дослушав, и уже разворачивается к выходу. — Ты справишься, я в тебя верю! Сынмин провожает его взглядом. Сказать, что он не верит в обратное, — значит ничего не сказать. Но спорить он не станет. Сынмин слышал, что какой-то молодой парень из маркетингового отдела, который всё же решил возражать, теперь ищет себе новое место в другом конце города. Слухи по офису разлетаются быстро, а Сынмину терять работу в первый месяц совсем не хочется, поэтому он открывает очередной чужой файл и начинает сверять непонятные цифры. Руки у него слегка трясутся. С одной стороны, это от кофе — сегодня уже третья кружка, и организм начинает вежливо, но настойчиво намекать: «Хватит, пожалей нас». С другой стороны, сказывается недосып. Минхо вчера снова задержался на студии, вернулся только под утро, и Сынмин проснулся от того, как тот чертыхается в темноте, больно ударившись об угол кровати. Они перекинулись парой сонных фраз. Сынмин сказал, что рад, что старший вернулся, а Минхо промычал что-то невнятное и приказал спать. Сынмин тогда долго лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Он вовсе не злился на Минхо. Просто иногда хочется услышать что-то тёплое, необязательно длинное или красивое, хотя бы одно ласковое слово. Но Минхо такой человек: слова — не его главный инструмент. Ему легче что-то сделать, чем сидеть и думать, что сказать. Сынмин всё это прекрасно знает и ценит, но, честно говоря, от этого знания легче почему-то не становится. Ладно, сейчас не об этом. Сейчас о работе. В районе двух часов Сынмин наконец встаёт, чтобы размяться, и идёт к кофемашине. У кулера с водой стоят две девушки из бухгалтерии, Соён и Джиён. Они либо не замечают Сынмина, либо делают вид, что не замечают. Он не обижается, ведь он в этом офисе пока всё равно что мебель: все знают, что она существует, но никто не обращает на нее внимание. — Ты посмотри на него, — Соён тычет пальцем в экран телефона. — Модель Ли Минхо. Ну тот, который для бренда «Guess» снимался. Говорят, он вообще никаких интервью не даёт, такой закрытый парень. — Красивый, конечно, — Джиён вздыхает, а в глазах виднеются сердечки. — Интересно, есть у него девушка? — Да кто ж его знает. В инстаграме только рабочие фотки, ни намёка на личную жизнь. — Может, он гей? — Соён хихикает. — Сейчас же это модно, знаешь ли. — Да ладно, с такой-то внешностью — и гей? Было бы жалко. Сынмин застывает на месте с чашкой в руке. Кофе уже перелился через край и тёплой каплей падает на пол, но он не замечает. Он смотрит на девушек и криво ухмыляется. Потому что да, он гордится, что Минхо его парень. По пути его обгоняет начальник отдела — громогласный мужчина с вечно красным лицом и телефоном, прижатым к уху. Сынмин случайно слышит обрывок фразы: «…этот новенький, Ким Сынмин, пока не тянет, надо с ним ещё повозиться». Он делает вид, что ничего не услышал. Потому что если честно признаться себе, что слышал, то придётся что-то с этим делать. А что он может сделать? Сказать начальнику, что тот неправ? Теоретически может, но на практике сразу же пополнит ряды тех, кого уволили за излишне прямой характер. Сынмин садится на место и снова смотрит в монитор. Там мигает новое сообщение от Чонсу: «Добавил ещё один файлик, скинь всё к шести, ага?» Сынмин пишет в ответ короткое «ага» и открывает файл. Внутри у него затягивается тугой узел, и дело даже не в работе. Просто он не может вспомнить, когда в последний раз слышал в свой адрес простое «молодец». Дома Минхо говорит что-то вроде «нормально» или «сойдёт», что считается высшей похвалой, но Сынмину иногда так хочется, чтобы слова были погромче и потеплее. На работе ему вообще ничего не говорят, кроме бесконечных новых заданий. И вот он сидит, пялится на чужие цифры и чувствует, как от всей этой ситуации становится тесно в груди. Через сорок минут он обнаруживает ошибку. Глупейшую, перепутал кварталы в отчёте. Теперь придётся переделывать всё с самого начала. Он закрывает лицо ладонями и сидит так секунд десять, а потом убирает руки и продолжает работу. Потому что деваться, по большому счёту, некуда. В кармане вибрирует телефон. Сынмин достаёт его и видит сообщение от Минхо. Мой кото-хëн Эй, щеночек, ты ел? Сынмин смотрит на экран и вдруг понимает, что может расплакаться. Что с ним такое? Сынмин сам не знает, почему от этих простых слов ему хочется наплевать на все и уйти с офиса. Минхо правда волнуется? Или это просто привычка — спросить, потому что так принято? Минхо на самом деле волнуется, просто он совсем не умеет говорить о своих чувствах. Но Сынмин сейчас не в том состоянии, чтобы делать скидку на чужую неловкость.

Я

Да, ел

Врёт, конечно. Есть ему совсем не хочется, от нервов аппетит куда-то испарился ещё в обед. Минхо больше ничего не пишет. Сынмин убирает телефон в ящик стола, чтобы не отвлекаться, и снова смотрит на чужую работу, которая теперь каким-то образом стала его собственной. Сынмин выходит из офиса в четверть восьмого. На улице уже совсем темно, фонари горят жёлтым, под ногами хлюпает мокрый асфальт. Весна вроде бы на подходе, но вокруг всё ещё сыро и зябко. Сынмин стоит у входа, щурится на парковку и сразу замечает знакомую чёрную машину. Минхо приехал. И приехал раньше, чем обычно — это само по себе странно, потому что Минхо обычно либо опаздывает, либо появляется минута в минуту, а тут он уже ждёт. Сынмин открывает дверь и буквально падает на сиденье. Не то чтобы он специально валится, просто сил нет вообще ни на что, даже сидеть прямо. Ремень безопасности щёлкает с каким-то усталым звуком, или это Сынмину только кажется, потому что сам он чувствует себя выжатым лимоном. — Эй, сонный щенок, — говорит Минхо со знакомым и игривым тоном, от которой у Сынмина внутри всё равно становится тепло, даже когда он очень устал и зол на весь мир. — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо, приятно, — бормочет Сынмин и трёт глаза кулаками. — Я так скучал по тебе, хён. Он улыбается и улыбка выходит кривая и сонная, но совершенно искренняя. Потом Сынмин замечает на подлокотнике, рядом с рычагом переключения передач, несколько ярких оранжевых пакетов с узнаваемым логотипом. Его любимые чипсы "Cheetos". Диетологи говорят, что это вредно, а Сынмин для себя называет их «единственной радостью». — О... — он переводит взгляд с пакетов на Минхо и обратно, становясь более бодрым. — Ага, — Минхо отворачивается к дороге и заводит машину, причём делает вид, что ему совершенно всё равно. Потом добавляет тихо, будто нехотя: — И я скучал. — Что? — Сынмин не верит своим ушам. — Я говорю, чипсы твои. Заткнись и ешь, — Минхо всё ещё смотрит вперёд, но уши у него чуть розовеют. — Ты вчера целый вечер ныл, что хотел бы съесть сразу несколько пачек. — Ты говоришь ужасные вещи, — Сынмин уже открывает первый пакет и с громким хрустом откусывает первый чипс. — Но я тебя прощаю, потому что вкус у тебя хороший. В отличие от характера. — Характер у меня прекрасный, — Минхо выруливает с парковки, водя машину одной рукой, а второй поглаживает колено младшего. — Просто я не собираюсь потакать твоим капризам. — А чипсы тогда что? — Чипсы — это стратегический ход. Сынмин жуёт и смотрит в окно. Фонари медленно проплывают мимо, тени падают на лицо Минхо, и Сынмин вдруг чувствует, что сейчас он почти счастлив. Почти, потому что Минхо здесь, потому что в руке пакет с любимыми чипсами, потому что они разговаривают вот так, колко и тепло одновременно. Но где-то глубоко внутри сидит маленький противный червячок и шепчет: «Он купил чипсы, он сказал "я скучал", но это было так тихо и быстро. Он не сказал, что ты молодец. Он вообще не сказал ничего такого, от чего можно было бы согреться по-настоящему». Сынмин пытается этого червячка игнорировать, но пока получается так себе. — Сегодня был просто ужасный день, — говорит он, отряхивая крошки с пальто. — Чонсу скинул мне свои отчёты. Третий раз за эту неделю, представляешь? И я должен был всё это проверить, переделать, а свой собственный проект даже не начинал. А потом я нашёл ошибку в самом первом отчёте и переделывал всё с нуля. А начальник сказал по телефону, что я не тяну. — Он так и сказал? — Минхо хмурится. Сынмин видит это краем глаза: сдвинутые брови, напряжённая челюсть, пальцы крепче сжимают руль. — Ну, не мне лично. Он говорил по телефону с кем-то, а я просто мимо шёл и услышал случайно. — Плохой начальник, — коротко роняет Минхо. — Может быть. Но я правда чувствую, что не справляюсь. Все вокруг такие быстрые, всё знают, всё умеют, а я как будто всё время отстаю. И никто никогда не скажет «хорошо» или «молодец». Даже «нормально» никто не говорит. Просто скидывают новую работу и идут дальше. Сынмин замолкает. Он смотрит на Минхо и ждёт. Сам не знает, чего именно. «Ты справишься», наверное. Или «ты умный, у тебя получится». Или хотя бы «я в тебя верю». Что-то тёплое, что можно было бы положить в карман и доставать в трудную минуту. Минхо молчит. Секунду. Две. Три. Потом говорит, не поворачивая головы: — Завтра выходной. Отоспишься. И всё. Сынмин сжимает пакет с чипсами так сильно, что хрустит уже не чипсы, а сам пакет. Конечно, Минхо, наверное, в чём-то прав, ведь сон реально помогает, но только не тогда, когда тебе больше всего на свете нужно услышать, что ты чего-то стоишь. Не тогда, когда каждое слово коллег врезается в память, что хоть волком вой. Сынмин не плачет. Он уже взрослый для слёз из-за такой ерунды. Он просто доедает чипсы, смахивает крошки с колен и говорит как можно спокойнее: — Да, наверное, отосплюсь. — Вот и отлично, — Минхо переключает передачу и включает поворотник. — Ты сегодня какой-то слишком серьёзный. Тебя, может, от работы переклинило? — Может быть, — Сынмин пожимает плечами. — Значит завтра на ужин закажем что-нибудь вредное. — Звучит хорошо, — Сынмин выдавливает из себя улыбку. Улыбка получается вполне нормальной. Достаточно нормальной, чтобы Минхо не задавал лишних вопросов и не пытался лезть в душу. Но внутри у Сынмина маленький червячок становится чуть больше и наглее, потому что Минхо говорит про завтрашний ужин, а Сынмин хочет, чтобы он сказал про любовь. Хотя бы одним словом. Хотя бы раз. Машина въезжает во двор. Минхо паркуется, выключает двигатель и поворачивается к Сынмину. При свете уличного фонаря его лицо выглядит мягче, чем обычно, и Сынмин на секунду забывает, что он вроде как обижен. — Эй, Ким Сынмин, — говорит Минхо тихо. — Ты сегодня вообще нормально ел? Или только эти чипсы? — Я… честно говоря, не помню, — признаётся Сынмин. — Ну вот, — Минхо вздыхает и открывает дверь. — Пойдём, я тебя накормлю. Ты умереть от голода можешь и не заметишь. Он выходит из машины и ждёт Сынмина у капота, протягивая руку, просто чтобы показать, что он здесь. Сынмин берёт эту руку и выбирается на холодный вечерний воздух. Минхо сжимает его пальцы. Крепко, на одну секунду, потом сразу отпускает и идёт к подъезду. Они заходят в квартиру. Сынмин скидывает кроссовки прямо у порога, даже не нагибаясь, чтобы поставить их ровно, просто выталкивает их из ног, и те разлетаются в разные стороны, хотя Сынмин тот еще перфекционист. Минхо смотрит на этот бардак, вздыхает, но ничего не говорит. Только поддевает носком свою обувь, чтобы она не валялась посреди прохода. — Ты как ребёнок, — говорит он уже на ходу, стягивая куртку и вешая её на крючок. — Даже обувь за собой убрать не можешь. — Я устал, — Сынмин кое-как стягивает свою куртку и просто бросает её на тумбочку. Затем идет в спальню, переодевается в домашние штаны и старую футболку, даже не глядя, что это за футболка — кажется, Минхо, но сейчас это не важно. — И вообще, ты мой парень, а не нянька. Твоя задача — любить меня, а не воспитывать. — О, правда? — Минхо уже идёт в ванную, по пути стаскивая через голову свитер. — А я думал, моя главная задача — следить, чтобы ты не умер от истощения прямо на пороге. Потому что потом объясняй соседям, почему у нас в прихожей труп. — Вот видишь, — Сынмин плетётся за ним, потому что надо помыть руки, но в ванной уже шумит вода, а Минхо суёт руки под кран. — Ты даже не отрицаешь, что любишь. Значит, любишь, — широко улыбается Сынмин. — Я отрицаю, что это моя задача, — Минхо вытирает руки и смотрит на Сынмина в зеркало тоже с улыбкой. — Любить — это слишком громкое слово. Я бы сказал, терпеть с большим трудом. — Ты купил мне несколько пачек чипсов. — Потому что ты ныл, — закатывает глаза старший. — Ты сказал «я скучал» в машине. — Это был сарказм. — Неправда, — Сынмин лезет к крану, отодвигая Минхо локтем. — Ты говорил серьёзно. Я видел. — У тебя галлюцинации от недосыпа, — Минхо выходит из ванной и направляется к спальне. — Я первый в душ, — бросает он через плечо. — Это ещё почему? — Сынмин выскакивает следом, вытирая руки о штаны. — Я тоже хочу первый! — Потому что я приготовил ужин, — Минхо уже достаёт из шкафа чистое полотенце. — А ты, если пойдёшь первым, провисишь там полчаса, потом выползешь и уснёшь прямо на полу. — Я быстро! — Ты никогда не бываешь быстро. Ты вообще понятие «быстро» не освоил. — А ты? Ты же пробудешь там полчаса! — Спор ни о чём, — Минхо перекидывает полотенце через плечо и направляется обратно в ванную. — Я уже в душе. Не скучай, щеночек! — Минхо! — Дверь закрыта, — доносится смех старшего из-за двери и следом щёлкает замок. Сынмин остаётся в коридоре, смотрит на закрытую дверь и думает, что проиграл. Снова. Минхо всегда выигрывает в таких спорах, потому что он просто идёт и делает, пока Сынмин собирается с мыслями. Он плетётся на кухню. Садится на стул, кладёт голову на сложенные руки и слушает, как шумит вода за стеной. В голове всё ещё шуршат чужие отчёты, голос Чонсу, начальнические обрывки фраз. Но на кухне потихоньку становится легче. Когда Минхо выходит из душа — волосы мокрые, футболка на плечах натянута, — он застаёт Сынмина в том же положении: голова на руках, глаза закрыты, но не спит, просто отдыхает. — Живой? — спрашивает Минхо, проходя к холодильнику. — Не уверен, — бормочет Сынмин в рукав. — Ладно, сейчас оживёшь. Минхо достаёт из холодильника контейнер с уже готовым рисом, мясом и овощами. Он приготовил это с утра, пока Сынмин ещё спал, просто разогреть осталось. Потом берёт яйца, зелёный лук, какую-то банку с соусом. Включает плиту, ставит сковороду. — Иди умойся, — говорит он, не оборачиваясь. — И руки нормально помой. Ты их просто под водой подержал и все. — Ты сегодня чересчур заботливый, — Сынмин лениво поднимается и идёт в ванную. — Это подозрительно. — Это потому что ты выглядишь как смерть, а мне потом тебя откачивать. Сынмин умывается и смотрит на себя в зеркало: действительно, вид не самый бодрый, под глазами тени, кожа бледная. Потом возвращается на кухню, садится за стол и смотрит, как Минхо режет лук быстрыми, уверенными движениями. Нож цокает по доске ровно, без суеты. Сынмин думает: «Минхо, наверное, самый красивый человек в мире. Даже когда режет лук. Особенно когда режет лук». — Хëн, — Сынмин выпрямляется и кладёт подбородок на ладонь. — Ты такой красивый, когда готовишь. Нет, ты вообще красивый, но сейчас особенно. Минхо не поворачивается, но Сынмин замечает, как его уши становятся чуть розовее. — Ерунду не говори, — бормочет Минхо и энергичнее начинает перемешивать овощи с мясом на сковороде. — Смотри на еду, а не на меня. — Я на тебя смотрю, потому что ты вкуснее любой еды. Но еда, кстати, тоже пахнет очень аппетитно, — Сынмин хитро щурится. Он знает, что Минхо смущается и ему это нравится. — Ты вообще помнишь, когда в последний раз говорил мне что-то приятное? Нет, не так. Говорил приятное без сарказма? Минхо замирает на секунду. Потом продолжает резать. — Я каждый день говорю тебе приятное. Просто ты не понимаешь моего языка. — Ага. «Ты выглядишь как зомби» — это приятное? — Это правда. А правда — она всегда приятная, потому что честная. Сынмин фыркает, но спорить не хочется, он чувствует себя странно спокойно. Несмотря на то, что внутри всё ещё ноет тот самый червячок, который хочет тёплых слов. Несмотря на то, что он так и не услышал «я люблю тебя». Минхо рядом, Минхо готовит ему ужин, Минхо спорит с ним. И это тоже любовь. Минхо ставит перед ним тарелку: рис и мясо с овощами, яйцо пашот сверху, зелень, все полито соусом. Пар поднимается вверх. Сынмин берёт палочки, пробует. — Очень вкусно, — говорит он. — Спасибо, хён. Нет, правда, я бы сам такое не приготовил, даже если бы очень старался. — Не за что, — Минхо уже идёт в коридор, когда Сынмин замечает, что на боку у него, чуть ниже пояса, большое тёмное пятно. — Ой, а это что? — Сынмин кивает на пятно. — Соус, — Минхо морщится. — Хорошо, что на штаны не попало, только на футболку. — Так сними, — Сынмин невозмутимо откусывает кусочек яйца. — Или иди переоденься. — Умный какой, — ворчит Минхо, стягивая на ходу футболку. — Не смей мыть посуду! Оставь, я потом сам, — он уходит в спальню. Через пару секунд слышно, как он возится с одеждой, открывает шкаф, что-то перекладывает. Сынмин остаётся один на кухне. Он ест медленно, потому что сил почти нет. Палочки двигаются как-то сами по себе, а глаза слипаются. Тёплый пар от тарелки поднимается в лицо, и это приятно. Очень приятно. Слишком приятно. Сынмин думает, что закроет глаза на пару секунд. Он кладёт голову на руки, прямо на край стола. Палочки застывают в тарелке. Сынмин проваливается в сон за десять секунд. Он не слышит, как Минхо выходит из спальни. Не слышит его шагов по коридору и не слышит, как тот останавливается в дверях кухни. — Сынмин-а? — Минхо сначала зовёт громко, потом тише. — Я же говорил не засыпать… Минхо замирает. Смотрит на Сынмина: тот спит, уткнувшись носом в сгиб локтя, волосы рассыпались по столу, пальцы всё ещё сжимают палочки. Тарелка почти пустая. На щеке — след от соуса. — Дурак, — думает Минхо. — Совсем себя не жалеешь. Он аккуратно вынимает палочки из Сынминовой руки. Сынмин даже не шевелится. Минхо убирает тарелку, вытирает стол, а затем смотрит на спящего парня и вздыхает достаточно долго и тяжело. — Эй, Ким Сынмин, — говорит он, наклоняясь к самому уху. — Ты бы хоть зубы почистил. Сынмин мычит что-то нечленораздельное, но глаза не открывает. Минхо сдаётся. Он подхватывает Сынмина под спину и колени и тащит в спальню. Сынмин на ходу бормочет что-то вроде «не хочу… пять минут…», но уже через три шага снова отключается. Минхо укладывает его на кровать. Стаскивает с него футболку, что получается, кстати, плохо, Сынмин даже не помогает, просто поднимает руки во сне, как ребёнок. Минхо натягивает на него одеяло, поправляет подушку. Потом стоит и смотрит на Сынмина. На его спокойное лицо, на тени под глазами, на чуть приоткрытые губы. Красивый. — Ты, — говорит Минхо очень тихо, — такой идиот. Работа эта твоя тебя сжирает, да? А ты всё равно туда ходишь. Сам себя изводишь, а потом смотришь на меня такими глазами, будто я виноват. Он выключает свет и ложится рядом. Сынмин уже сам прижимается во сне, устраиваясь у него на плече. Минхо целует его в макушку и погружается в сон.

***

      Сынмин спит на животе, раскинувшись по всей кровати. Одна нога свесилась с края, рука закинута на подушку Минхо, лицо уткнулось в собственную ладонь. Первый звонок он даже не слышит — вибрация где-то далеко, на границе сна. Второй заставляет его пошевелиться и натянуть одеяло на голову. Третий — открыть один глаз и попытаться понять, где он находится. Четвёртый — выругаться сквозь сон, сесть на кровати и вслепую потянуться к тумбочке, скинув на пол пульт от телевизора и какую-то книгу. На экране высвечивается: «Чхве Чонсу». Часы показывают 9:47. Суббота, без пятнадцати десять утра. И Чонсу звонит. — Алло? — Сынмин выдавливает из себя звук, что больше похоже на карканье, чем на человеческую речь. — Ким, это ты? Ты где вообще? — Чонсу звучит напряженно. — Тебе нужно срочно приехать в офис. Прямо сейчас. — Но сегодня же суббота, — Сынмин трёт глаза кулаками, пытаясь проснуться окончательно. В голове каша из обрывков вчерашних отчётов. — Я отлично знаю, какой сегодня день, спасибо, что напомнил, — Чонсу говорит быстро и резко. — Вчерашний файл, который ты делал, — там ошибка. Ты перепутал суммы в двух строках, и из-за этого меня вызвал к себе начальник. Он сказал, что я плохо проверяю новеньких. Так что приезжай, я уже здесь и жду тебя. Чонсу бросает трубку, даже не дожидаясь ответа, короткие гудки врезаются в ухо. Сынмин сидит на кровати, сжимая телефон в руке, и смотрит на стену. В голове белый шум. Ошибка. Вчерашняя ошибка. Он же перепроверял всё трижды. — Ты рано проснулся для выходного дня, — в дверях спальни появляется Минхо. В руке у него кружка с кофе. Он останавливается, смотрит на Сынмина. Затем его лицо меняется: сначала недоумение, потом раздражение. — У нас же выходной, я хотел пирог сделать с яблоками. — Мне на работу надо, — Сынмин встаёт с кровати и начинает одеваться. — Что значит «на работу»? — Минхо переспрашивает так, будто ослышался. — Сегодня выходной, мы договаривались, что я готовлю пирог и заказываю ужин, а ты отдыхаешь. — Ошибка вчерашняя, — Сынмин находит джинсы, натягивает их, чувствуя как голова кружится, потому что он вскочил слишком резко, плюс не завтракал и не пил кофе. — Чонсу сказал, что из-за меня на него начальник накричал. Я должен приехать и исправить. Минхо стоит в дверях, хмурый, сжимая кружку. — Ты серьёзно собрался в офис в субботу утром? — спрашивает он. — Мы же хотели нормально отдохнуть, ты сам говорил, что устал как лошадь. — Я не виноват, что они вызвали, — Сынмин путается в штанине, чуть не падает, хватается за спинку кровати. — Ты думаешь, мне самому хочется туда ехать? — Ты не виноват, что они психопаты, — Минхо делает шаг в комнату и ставит кружку на тумбочку. — Ты вообще вчера пришёл мёртвый и спал за столом с недоеденной тарелкой. Какая работа в субботу? Ты хоть помнишь, как я тебя в кровать нес? — Хëн, пожалуйста, не начинай, — Сынмин находит рубашку, начинает застёгивать пуговицы. Пальцы дрожат так, что он промахивается мимо петли. — У меня нет сил спорить. Мне просто нужно поехать, исправить эту ошибку и вернуться. Минхо сжимает челюсть, желваки ходят ходуном. Он смотрит на Сынмина: на его бледное лицо, на тени под глазами, на дрожащие пальцы и выдыхает. — Ладно, — говорит он. — Я тебя подвезу, но кофе выпей перед выходом, хотя бы глотни. — Некогда, Чонсу сказал, чтобы я приехал быстро. — Тогда я тебя не везу, — Минхо отворачивается к двери. — Если ты не можешь потратить две минуты на кофе, значит, ты не в том состоянии, чтобы ехать. Я серьёзно. Сынмин поднимает на него глаза. Усталые, покрасневшие, с мелкими красными прожилками. Минхо видит в них мольбу, поэтому вздыхает и говорит уже тише: — Ладно, я налью тебе в термос. Пей в машине. Но если не будешь пить, я развернусь и повезу нас обратно, — старший выходит из спальни и через минуту Сынмин слышит, как на кухне звякает посуда, открывается шкаф, что-то переставляют. Минхо собирает ему кофе с собой. В машине Сынмин пьёт кофе из термоса, обжигается, морщится, но продолжает пить, потому что Минхо периодически косится на него с таким видом, что лучше не спорить. На улице солнечно, это кажется издевательством — такой хороший день, а он едет в пустой офис разбираться с собственной тупостью. Минхо ведёт молча. Он недоволен всей этой ситуацией, но ведёт машину аккуратно, не превышает скорость, на поворотах сбавляет, на светофорах тормозит плавно. — Я подожду тебя здесь на парковке, — говорит Минхо, когда они подъезжают к офисному зданию. — Если через час ты не выйдешь, я пойду тебя искать и орать на твоего начальника. Ты знаешь, я это умею. — Не надо никуда идти, я быстро исправлю и выйду. — Ты всегда так говоришь, а потом сидишь там до вечера и выходишь такой, что тебя ветром шатает. Сынмин не отвечает. Он вылезает из машины, щурится от солнца и идёт в офис. В офисе пусто и тихо. Только в дальнем кабинете горит свет. Сынмин идёт туда. Чонсу встречает его у двери. Лицо красное, губы сжаты. — Ким, ты хоть понимаешь, что из-за тебя вчера было? — говорит Чонсу, пропуская Сынмина внутрь. — Начальник вызвал меня в семь вечера в пятницу. Сказал, что я не умею контролировать новичков и что если так пойдёт дальше, он пересмотрит мою должность. — Простите, я не хотел... — начинает Сынмин, чувствуя, как горят уши. — Дело не в том, что ты хотел, — перебивает Чонсу. — Ты перепутал две цифры. Из-за этого весь отчёт пошёл не туда, клиент уже звонил в пять вечера. Представь: в пятницу вечером мне звонит клиент и говорит: «А почему у вас суммы не сходятся? Вы хотите меня обмануть?» — Я могу всё исправить прямо сейчас. — Уже исправили, без тебя, — Чонсу садится на стул и устало трёт лоб. — Но начальник хочет с тобой поговорить. Он в своём кабинете. Иди. Кабинет начальника находится в конце длинного коридора. Сынмин идёт по ковровой дорожке, считает шаги, чтобы не думать о том, что будет. Пятнадцать шагов до двери. Он стучит. — Войдите. Начальник — мужчина лет пятидесяти с седыми висками — сидит за большим столом и смотрит в ноутбук. Он даже не поднимает головы, когда Сынмин заходит. Пауза затягивается на несколько секунд. — Ким Сынмин? — наконец говорит он, поднимая глаза. — Да, господин. — Садись. Сынмин садится на самый край стула, кладёт руки на колени. — Вчерашний отчёт, — начальник смотрит на него спокойно, без злости. — Ты его готовил? — Да, господин. — И ты допустил в нём ошибку? Две цифры перепутал? — Да, это так. — Почему так вышло? Сынмин молчит. Правда — он переутомился, не спал, делал три чужих отчёта одновременно, но начальнику на это наплевать. — Я был невнимателен, — говорит Сынмин. — Не перепроверил как следует. — Невнимателен, — повторяет начальник. Он снимает очки и кладёт их на стол. — Понимаешь, Сынмин, у нас в компании не любят невнимательных сотрудников. Особенно новеньких невнимательных. Ты должен был показать себя с лучшей стороны в первый месяц, а вместо этого ты подставил коллегу. — Я исправлюсь. — Ты уже должен был быть исправным с первого дня. Начальник снова смотрит на него. Он говорит правильные вещи — «ты должен соответствовать», «ошибки недопустимы», — но смысл этих слов бьёт наотмашь. Потому что он не говорит «ты плохой», а говорит «ты недостаточно хорош». — Я дам тебе ещё один шанс, — говорит начальник. — Потому что ты новенький. Но если такое повторится, Сынмин, ты знаешь что будет. Всё понятно? — Да, господин. — Свободен, — начальник снова берёт очки и возвращается к ноутбуку. Разговор окончен. Сынмин встаёт. Ноги не слушаются, одна чуть не подкашивается, он хватается за спинку стула. Выходит в коридор, идёт к выходу, не глядя по сторонам. На улице всё так же солнечно. Минхо стоит у машины, опершись на капот, скрестив руки на груди. — Ну что? — спрашивает Минхо. — Ничего, — Сынмин пожимает плечами. Он старается выглядеть нормально, но внутри находится комок из самых отвратительных чувств: обиды, стыда и вины. — Сказали, что дают ещё один шанс. — А ты сам как? Выглядишь хуже, чем когда заходил. — Всё нормально, просто голодный. — Ладно, садись, поедем домой. Я приготовлю пирог. Сынмин садится в машину, Минхо заводит двигатель. Они выезжают с парковки, и тут телефон Сынмина снова вибрирует. Он смотрит на экран и видит незнакомый номер, но звонок с офисного. Он принимает. — Алло? — Ким Сынмин? — это начальник. — Я забыл сказать одну вещь. — Да, господин, слушаю. — Сегодня вы с Чонсу остаётесь в офисе до вечера. Займётесь отчётами сотрудников, которые не успели закончить с пятницы. Несколько файлов, всё в папке на рабочем столе. Это ваше наказание за вчерашнюю ошибку. Надеюсь, в следующий раз будете внимательнее. — Но, господин, сегодня же выходной, у меня были планы… — Сынмин начинает, но начальник его перебивает. — Планы — это хорошо, Сынмин. Но сначала работа. Вы новенький, вы должны доказать, что вы нам нужны, а пока вы доказываете обратное. Так что жду вас в офисе через пятнадцать минут. И пожалуйста, без возражений, — начальник вешает трубку. Сынмин сидит с телефоном в руке и смотрит в пустоту. Минхо косится на него. — Кто звонил? — спрашивает Минхо. — Начальник, — тихо говорит Сынмин. Он тяжело вздыхает и сутулится, опустив голову. — Сказал, что я должен вернуться в офис и до вечера доделывать чужие отчёты. Это наказание за ошибку. Минхо резко нажимает на тормоз прямо посреди пустой дороги и поворачивается к Сынмину. — Ты шутишь? — Минхо сейчас звучит по-настоящему раздражëнно. — Нет, не шучу. — Ты только что оттуда вышел. Ты выглядишь как мертвец. Ты не завтракал, не спал нормально, у тебя руки трясутся. И он хочет, чтобы ты сидел там до вечера и доделывал чужую работу? — Хëн, пожалуйста… — Нет, Сынмин, — Минхо стучит ладонью по рулю. — Это идиотизм. Ты что, не понимаешь? Они тебя просто используют. Сначала ты делаешь работу за других, потому что ты новенький и боишься отказать. Теперь тебя в субботу вызывают, ты едешь, выслушиваешь всё это, а потом тебе ещё звонят и говорят: «А, забыл сказать, ты ещё и до вечера тут посидишь». Ты сам-то это слышишь? — Я не могу отказать, — Сынмин сжимает телефон в руке. — Он сказал, что если я не докажу, что я нужен, меня уволят. — И что? — Минхо поворачивается к нему всем телом. — Уволят и чёрт с ними. Найдёшь другую работу. А сейчас ты угробишь своё здоровье из-за каких-то дурацких отчётов. Тебе не кажется, что это перебор? — Мне нужна эта работа, Минхо. Я не могу просто так взять и уйти. — Ты можешь! — Минхо говорит громко, почти кричит. Он злится. — Ты просто боишься. Боишься, что они подумают, что ты слабак и не найдёшь другую работу. Боишься, что я буду на тебя смотреть как-то не так. Но знаешь что? Я уже смотрю на тебя и вижу, что ты себя гробишь, сам того не замечая. Сынмин молчит. Внутри всё сжимается. Сердце бешено стучит, он чувствует сильную вину, но не может ничего поделать, ведь работа есть работа. — Хëн, пожалуйста, пойми, мне всё равно придётся пойти, — тихо говорит он. Минхо смотрит на него несколько секунд. Потом отворачивается, переводит взгляд на дорогу. Говорит очень спокойно, но в этом спокойствии чувствуется такая злость, что Сынмину становится не по себе. — Так. Ты сейчас выходишь из машины, идёшь в этот свой чертов офис и делаешь то, что тебе сказал этот конченный начальник. А я уезжаю. Не пиши и не звони мне сегодня, потому что я скажу что-то, о чём потом буду жалеть, и лучше мне побыть одному. — Минхо, не надо… — Сынмин поднимает на него шокированный взгляд и хочет сказать, что может поговорить с начальником, но его перебивает старший. — Выходи, Сынмин, — Минхо смотрит прямо перед собой. — Выходи, пока я ещё нормально с тобой разговариваю, — Сынмин открывает дверь. Ноги ватные. Он вылезает из машины, и Минхо сразу же трогается с места, даже не дождавшись, когда Сынмин закроет дверь до конца. Шины визжат на асфальте. Машина уезжает. Сынмин смотрит вслед и чувствует, как внутри всё рушится. Он идёт обратно в офис. Медленно, как старик. Солнце светит в глаза, и хочется плакать, но слёз нет. Чонсу встречает его у входа, видимо, уже предупреждённый. — А, вернулся, — говорит Чонсу. — Начальник сказал, что ты сегодня до вечера. Вон там твой стол, файлы на рабочем столе, всё подписано. Если будут вопросы — я в кабинете. Сынмин кивает, садится за свой стол и включает компьютер. На экране — список файлов. Штук десять. Чужие отчёты, чужие ошибки, чужая работа. Он открывает первый файл, смотрит на цифры, но ничего не видит. Перед глазами он до сих пор видит лицо старшего и то, как он уехал, даже не оглянувшись. Телефон лежит на столе. Экран чёрный. Ни одного сообщения. Сынмин сидит, смотрит на монитор и чувствует, как от начальнических слов — «вы должны доказать, что вы нам нужны», «пока вы доказываете обратное» — внутри всё переворачивается. И от Минхо слов — «ты просто боишься» — тоже. Он берёт себя в руки, делает глубокий вдох и начинает работать. Сынмин сидит перед монитором уже второй час, от цифр начинает рябить в глазах. Они пляшут и сливаются в однородную серую массу. Каждая строчка кажется одинаковой, хотя он прекрасно знает, что это не так. В каком-то отчёте не хватает итоговой суммы, в другом — перепутаны названия колонок, в третьем вообще какой-то кошмар с формулами, будто человек, который это писал, делал отчёт с закрытыми глазами и одной рукой, причём не своей. Сынмин трет глаза кулаками, смотрит на экран, моргает. Ничего не меняется. Цифры всё так же противно скачут, от чего голова начинает гудеть. Он не ел ничего нормального со вчерашнего вечера, если не считать тех чипсов в машине и недоеденный ужин. Желудок напоминает о себе тихим нытьём, но есть всё равно не хочется, от этого дурацкого освещения аппетит пропал окончательно. Он открывает очередной файл, уже пятый по счёту. Или шестой. Он сбился со счёта где-то после третьего, когда начал делать всё на автомате. Пальцы двигаются по клавиатуре, глаза скользят по строчкам, но мозг работает на пониженных оборотах, как старый компьютер, который вот-вот зависнет. — Ненавижу цифры, — бормочет он себе под нос, исправляя очередную ошибку. — Ненавижу отчёты. Ненавижу субботу. И особенно ненавижу то, что я здесь сижу, а мог бы быть дома и есть пирог с яблоками. Он вспоминает про пирог и внутри снова всё сжимается. Минхо обещал. Минхо хотел сделать. А теперь Минхо злится и не пишет, и телефон молчит, и от этого становится ещё тоскливее. Сынмин отодвигает клавиатуру, кладёт голову на руки и сидит так несколько секунд. Потом выпрямляется, потому что если он сейчас закроет глаза, то уснёт прямо за столом, тогда его точно уволят. Это будет полный провал. В кармане смартфона разрывается трель звонка. Сынмин сначала хочет сбросить, ведь не до разговоров сейчас, но потом видит на экране имя: «Хёнджин-и». Сразу становится чуть теплее, потому что Хёнджин — это его близкий друг, который всегда звонит в самый неподходящий момент, но этот момент всегда оказывается самым подходящим. — Алло? — Сынмин звучит устало, но пытается это скрыть. — Сынмин-и! — голос Хёнджина такой громкий, что, кажется, его слышно во всём офисе. — Ты где пропадаешь? Мы тебя уже заждались, ты обещал зайти на выходных, а сам молчишь! На фоне раздаётся ещё чей-то голос, и Сынмин сразу понимает, что это Джисон. Он что-то кричит, но слов не разобрать, потому что они с Хёнджином, кажется, находятся в одном помещении и перебивают друг друга. —...он козёл, если не приедет! — доносится до Сынмина уже более чётко. — Я не козёл! — говорит Сынмин, улыбаясь. — Я просто на работе сижу. — Что? — Хёнджин переспрашивает так, будто услышал что-то невероятное. — У тебя же выходной? Ты что, шутишь? — Никаких шуток, — Сынмин откидывается на спинку стула и смотрит в потолок. — Ошибку сделал в отчёте, меня вызвали исправлять. А потом ещё и наказали, теперь сижу, доделываю чужие работы. Потому что я новенький и должен доказывать, что я нужен. — Пиздец, — вклинивается в разговор Джисон. Теперь он говорит уже прямо в трубку, видимо, выхватив телефон у Хёнджина. — Ты это серьёзно? Из-за какой-то ошибки? Твои начальники вообще адекватные люди? Ты бы их послал к черту и пошёл домой. — Не могу я послать, — Сынмин крутит в руках ручку, чтобы хоть чем-то занять дрожащие пальцы. — Мне нужна эта работа. — Нужна, не нужна, — Джисон говорит быстро и эмоционально. — Но если они так с тобой обращаются уже несколько недель, начиная с первой, что будет дальше? Ты что, робот? Ты человек, ты имеешь право на ошибку. Все ошибаются. Никто, блять, не заслуживает того, чтобы в субботу его выдергивали на работу из-за двух сраных цифр. Сынмин слушает и чувствует, как напряжение потихоньку отпускает. Не полностью, но хотя бы чуть-чуть. Джисон говорит то, что Сынмин хотел бы услышать от самого себя, но не может. — Ты как вообще? — снова перехватывает телефон Хёнджин. — Устал, наверное? — Я в порядке, — Сынмин пытается, чтобы он звучал бодрее, но получается не очень. — В порядке, ага, — фыркает Джисон. Слышно, как он отодвигает Хёнджина локтем. — Я тебя знаю, Ким Сынмин, как свои десять пальцев. Если ты говоришь «в порядке», значит, всё идет по пизде. Ты же всегда пытаешься делать вид, что всё хорошо. Что случилось? Сынмин вздыхает. Он не хочет рассказывать про ссору с Минхо. Это слишком личное, к тому же он сам ещё не разобрался в своих чувствах — обида там или усталость, или просто тоска какая-то. Но про работу рассказать можно. — Работа достала, — говорит он. — Я уже несколько дней почти не сплю, делаю всё подряд, а вчера перепутал две цифры в отчёте. Из-за этого Чонсу вызвали к начальнику. Сегодня меня вызвали, отчитали, сказали, что я недостаточно хорош и оставили до вечера перепроверять чужие отчёты, потому что я должен доказать, что я чего-то стою. И я сижу тут, пялюсь в экран, уже голова болит, есть хочу, а домой нельзя, — Сынмин думает, что он, возможно, звучит как ребенок, который жалуется родителям на то, что какой-то мальчик отобрал игрушку на детской площадке. — Сынмин-а, — Хёнджин становится мягче.— Ты молодец, правда. Ты делаешь всё, что можешь, и даже больше, работаешь за себя и за тех мудаков, которые свои отчёты не доделали. Ты не робот, и ты не можешь быть идеальным. Ошибаться — это нормально. — И вообще, — подхватывает Джисон. Сынмину становится тепло на душе. — Твои начальники просто ленивые ублюдки, которые забыли, что такое человеческое отношение. Ты не виноват, что они не умеют нормально организовывать работу. Ты не виноват, что тебя загрузили чужими делами, и тем более не виноват, что устал и перепутал цифры. А они пусть идут в известном направлении со своими претензиями. — Правда, — добавляет Хёнджин. — Ты очень хорошо справляешься. Мы тобой гордимся, даже если твои начальники этого не замечают. А то, что они тебя не ценят — это их проблема, а не твоя. Сынмин сидит и слушает, внутри постепенно отпускает. Не до конца, но хотя бы перестаёт давить так сильно, как давило всё утро. Он не замечает, как на глаза наворачиваются слёзы от благодарности, любви, от того, что кто-то наконец сказал ему эти слова. Простые, тёплые, нужные. «Ты молодец». «Ты хорошо справляешься». «Ты не виноват». Он давно хотел их услышать, но Минхо не умеет их говорить, а на работе никто и не собирался. — Спасибо, — тихо говорит он, сглатывая комок в горле. — Вы даже не представляете, как мне этого не хватало. — Хей, не вздумай плакать, — Джисон говорит это. — Мы тебя любим, знаешь? Ты лучший. И если эти уроды тебя достанут, ты всегда можешь к нам приехать. Мы тебя накормим, напоим чаем и будем ругать твоих начальников сколько захочешь. — И Минхо твоего тоже поругаем, если надо, — добавляет Хёнджин, от чего Сынмин вздрагивает. — Ты не думай, мы заметили, что ты слишком притихший. Не только из-за работы дело, да? — Не важно, — Сынмин быстро говорит, потому что не хочет вдаваться в подробности. — Всё нормально. Потом как-нибудь расскажу. — Ладно, — Хёнджин не настаивает, но Сынмин знает, что он запомнил и при случае спросит снова. — Ты только держись там. И поешь, но, пожалуйста, не эти вонючие Читос. — Ты про чипсы откуда знаешь? — удивляется Сынмин. — Минхо рассказывал, — Хёнджин смеётся. — Он тогда ещё говорил, что ты готов есть их на завтрак, обед и ужин, а потом удивляться, почему желудок болит. Сынмин на мгновение замирает. Минхо рассказывал о нём друзьям. Значит, говорил о нём. Заботился, просто по-своему. От этой мысли становится немного легче, но тут же возвращается тяжесть, потому что Минхо до сих пор не написал. — Ладно, мне надо работать, — Сынмин выпрямляется и снова смотрит на монитор. — Ты только не перетруждайся, — Хёнджин говорит уже серьёзно. — Если будет совсем плохо, уходи. Работа не стоит твоего здоровья. — Спасибо, — Сынмин улыбается. — Вы лучшие. — А то, — Джисон хмыкает. — Ладно, давай, работай. Если что, звони, я сам приеду и устрою скандал. Я умею, я громкий. — Я знаю, — Сынмин смеётся уже почти по-настоящему. — Всё, пока. — Пока, Сынмин-и. Держись там. Звонок обрывается, в офисе снова становится тихо. Сынмин кладёт телефон на стол, смотрит на экран, потом переводит взгляд на монитор. Цифры никуда не делись, они всё так же пляшут и сливаются, но теперь ему не так противно на них смотреть. Он вспоминает слова Хёнджина: «Ты молодец. Ты хорошо справляешься». И Джисона: «Ты не виноват». Внутри становится чуть легче. Сынмин берёт себя в руки, делает глубокий вдох и снова начинает сверять цифры. Он работает ещё часа три. Медленно, потому что глаза слипаются, а голова гудит, но он продвигается. Отчёт за отчётом, строчка за строчкой. Иногда он отвлекается, смотрит на телефон, но экран остаётся пустым. Минхо не написал. К пяти часам вечера Сынмин заканчивает последний файл, закрывает его, выключает компьютер и сидит в тишине пустого офиса. Глаза щиплет, спина болит, желудок давно уже не ноет, просто сдался и замолчал. Он собирает вещи, надевает куртку и выходит на улицу. Солнце уже клонится к закату, воздух свежий, но Сынмин ничего не чувствует. Он достаёт телефон и проверяет сообщения. Пусто. Минхо не написал за весь день. Он зол. Он очень зол. Сынмин понимает почему, но от этого понимания легче не становится. Он идёт к автобусной остановке, потому что Минхо не приехал за ним, и даже не сказал, что не приедет. Сынмин садится в автобус, прислоняется головой к холодному стеклу и смотрит, как проплывают мимо дома, фонари, деревья. В голове крутятся обрывки фраз: «Ты молодец», «Ты хорошо справляешься», «Ты не виноват», а где-то рядом, как заноза, сидит другое: «Выходи, Сынмин», и шум отъезжающей машины. Он закрывает глаза и думает о том, что дома его никто не ждёт. Потому что Минхо уехал и не написал. И неизвестно, вернулся ли он вообще, или остался у друзей, или гуляет где-то, выплёскивая злость. Автобус медленно везёт его в сторону дома, а Сынмин сидит и чувствует, как внутри пусто и холодно. Никакие слова Хёнджина и Джисона не могут согреть это место, потому что оно отведено для одного человека. Для того, который не пишет.

***

Сынмин открывает дверь своим ключом. Он заходит внутрь, скидывает кроссовки прямо у порога, даже не нагибаясь, чтобы поставить их ровно, потому что сил нет вообще ни на что. Куртку он вешает на крючок кое-как, но ему уже всё равно. В любой другой день он бы идеально складывал и вешал свою одежду, но работа отнимает так много сил. Первое, что бросается в глаза — это спортивная сумка, валяющаяся посреди коридора. Чёрная, с белыми логотипами, раскрытая нараспашку, из неё торчит полотенце и бинты. Минхо был на тренировке, значит, он приезжал домой, собрал вещи и уехал выплёскивать свою злость на бокс. Сумка брошена прямо на пол, не убрана на место, что говорит о том, что Минхо находился в таком состоянии, когда на порядок наплевать. Сынмин перешагивает через сумку и идёт в гостиную. Ноги у него ватные, в голове пустота, только одна мысль бьётся: «Я во всём виноват. Я испортил выходной. Я заставил его злиться. Я идиот». В гостиной горит торшер в углу, отбрасывая мягкий свет на диван. Минхо сидит там, сгорбившись, в домашних штанах и футболке, которую он надел уже после тренировки. В руках у него телефон, он смотрит в экран, даже не поднимая головы, когда Сынмин входит. Но Сынмин сразу замечает его руки. На костяшках пальцев видны ссадины и свежие ранки, кожа сбита в нескольких местах. Минхо, видимо, долбил грушу без перчаток, просто очень зло, не жалея себя. Сейчас эти руки лежат на коленях, сжимая телефон так, будто он хочет его раздавить. — Я вернулся, — говорит Сынмин тихо и нервно. Минхо молчит. Он продолжает смотреть в телефон, водит пальцем по экрану, но Сынмин видит, что он ничего там не делает, а просто листает куда-то, чтобы не поднимать глаза. — Хëн, — снова зовёт Сынмин. — Я слышал, — наконец отвечает старший, но он всё ещё не смотрит на Сынмина. Сынмин стоит посреди гостиной, не зная, куда себя деть. Он чувствует себя таким виноватым, что хочется провалиться сквозь пол. И стыдно ему не за ошибку в отчёте даже, а за то, что Минхо из-за него злится, что он не послушался, что пошëл обратно в офис, что заставил Минхо вот так сидеть и молчать. — Я знаю, что ты злишься, — начинает Сынмин, запинаясь на полуслове. — И ты имеешь на это полное право. Я действительно повёл себя как идиот. Минхо откладывает телефон на диван рядом с собой. Поднимает голову и смотрит на Сынмина. Взгляд у него тяжёлый, уставший, под глазами тени, а ссадины на костяшках выглядят особенно ярко при свете торшера. — Ты повёл себя как идиот? — переспрашивает Минхо. — Ты просто меня не слышал, Сынмин. Совсем. Я тебе говорил: не езди, отдохни, поешь сначала. А ты поехал. Потом я тебе говорил: не возвращайся туда, это не твоя проблема, пусть сами разбираются. А ты всё равно пошёл. И знаешь, дело даже не в том, что ты не послушался. Дело в том, что ты себя совсем не жалеешь. Ты готов работать до потери пульса, лишь бы кому-то там что-то доказать. — Мне нужна эта работа, — тихо говорит Сынмин, опуская глаза. — Нужна, — кивает Минхо и говорит немного жёстче. — А я тебе не нужен? Я тебе говорю: «Остановись, ты себя угробишь». А ты всё равно идёшь. Значит, мои слова для тебя ничего не значат, а работа важнее меня. Тогда какой в этом смысл? Сынмин поднимает голову и смотрит на Минхо. У него внутри всё переворачивается от этих слов. Он хочет сказать что-то в ответ, но язык не поворачивается. Он просто стоит, смотрит на Минхо, потом переводит взгляд на потолок. Смотрит на белую поверхность, на которой нет ничего интересного. Потом переводит взгляд налево, на книжный шкаф, на корешки книг, которые он прочитал. Потом направо, на окно, за которым уже темно и только фонари горят жёлтым светом. Он надувает щёки и глубоко дышит носом. Моргает часто-часто, потому что глаза начинают щипать, но он не хочет, чтобы Минхо увидел слёзы. Пальцы сами собой находят край одежды и он начинает сжимать ткань, скручивать её в маленький комок, будто это может помочь ему удержаться и не развалиться на части. Минхо смотрит на него. Сначала его лицо остаётся острым, но потом что-то меняется. Он видит, как Сынмин сжимает край одежды, как часто моргает, как смотрит куда угодно, только не на него. Как надувает щёки, будто пытается сдержать то, что вот-вот вырвется наружу. Лицо Минхо медленно смягчается. Жёсткость уходит, сменяясь сожалением и какой-то нежностью. — Сынминни, — говорит он уже тише и мягче. — Иди сюда. Сынмин не двигается. Он всё ещё стоит, сжимая край одежды и смотрит в сторону окна. — Иди сюда, пожалуйста, — повторяет Минхо. Сынмин делает один шаг, потом ещё один. Подходит к дивану и останавливается, не зная, можно ли сесть. Минхо сам тянет его за руку, усаживает рядом и берёт его ладони в свои. — Посмотри на меня, — говорит Минхо. Сынмин поднимает глаза. В них стоят слёзы, но он пока не плачет. — Я наговорил лишнего, — Минхо выдыхает и звучит виновато. — Ты не виноват. Не в том смысле, что ты ничего не сделал. Ты сделал. Но я не должен был так с тобой разговаривать. Прости, хëн правда облажался. — Ты прав во всём, что сказал, — Сынмин говорит тихо. — Я себя не жалею и я боюсь. Боюсь, что если я сейчас не впрягусь, меня уволят. Боюсь, что я недостаточно хорош, что ты тоже так подумаешь. Минхо сжимает его руки чуть крепче. — Я никогда так не думал, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Никогда. Ты самый упёртый человек, которого я знаю. И самый ответственный. И самый тупой, когда дело касается собственного здоровья. Ты слишком много на себя берёшь. Сынмин моргает, одна слеза всё-таки скатывается по щеке. Он быстро вытирает её рукавом. — Мне нужны слова, — вдруг говорит он, голос у него срывается. — Не только твои действия. Я знаю, что ты заботишься. Я вижу все, что ты делаешь, и стараюсь делать что-то в ответ. Но мне иногда хочется услышать что-то простое. Что я молодец, что ты меня любишь.. — Слова даются мне тяжело. Очень тяжело. Я с детства такой: всё, что я чувствую, я делаю, а не говорю. Но если тебе это так важно… — он замолкает, подбирает слова. Сынмин видит, как он напрягается, как сжимает челюсть, как трудно ему даётся этот разговор. — Ты молодец, Сынмин, — выдыхает Минхо. Звучит не так гладко, как хотелось бы, но искренне. — Ты справляешься с этой чертовой работой лучше, чем кто-либо другой на твоём месте. И я люблю тебя. Правда люблю. Люблю больше всех на свете, даже когда ты меня бесишь. И буду любить тебя, — Сынмин слушает, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. — Я постараюсь говорить чаще, хотя это будет сложно, но ради тебя я попробую. Сынмин бросается ему на шею, обхватывает руками, утыкается лицом в плечо. Минхо обнимает его в ответ осторожно и гладит по спине. — Прости меня, — бормочет Сынмин в плечо. — Мне правда так жаль. — Все в порядке, Сынмин-а, тут есть и моя вина. Я не должен был так реагировать, а должен был войти в твое положение. — Пирога уже не будет сегодня? — тихо спрашивает Сынмин, не отрывая лица от плеча. Минхо усмехается. — Будет, но завтра утром. Сейчас я закажу пиццу. Посмотрим какой-нибудь фильм? — А ты скажешь мне что-нибудь ещё? — Сынмин поднимает голову. — Может быть, — Минхо кривит губы в подобии улыбки. — Хорошо, — Сынмин кивает. Минхо достаёт телефон, начинает заказывать пиццу. Сынмин сидит рядом, прижимается плечом к его плечу и смотрит, как он тыкает в экран своими разбитыми пальцами. На костяшках запёкшаяся кровь, кожа содрана, но Минхо, кажется, не замечает боли. Или просто привык. — Руки надо обработать, — говорит Сынмин. — У тебя там всё разбито. — Потом, — отмахивается Минхо. — Нет, сейчас, — Сынмин встаёт с дивана, идёт в ванную, достаёт перекись, вату, бинт. Возвращается, садится рядом и берёт Минхо за руку. Минхо сначала дёргается, потом позволяет. Когда Сынмин аккуратно промывает ссадины, Минхо шипит сквозь зубы, но не отнимает руку. — Больно? — спрашивает Сынмин. — Немного, — признаётся Минхо. Сынмин замирает на секунду, смотрит на него, потом продолжает обрабатывать. — Ты не должен бить грушу до крови, чтобы забыть про боль, — говорит он тихо. — Ты можешь просто поговорить со мной. Я не кусаюсь. — Иногда кусаешься, — Минхо слабо смеётся. — Но ладно, попробую. Сынмин заклеивает самые глубокие ссадины пластырем, потом целует Минхо в костяшки, осторожно, чтобы не сделать больно. — Ты такой красивый, даже с разбитыми руками, — говорит он. — Но в следующий раз надевай перчатки, хорошо? — Хорошо, — Минхо кивает. — И ты в следующий раз слушай меня, когда я говорю, что тебе нужно отдыхать. — По рукам, — Сынмин выпрямляется. — По рукам, — повторяет Минхо. Звонок от курьера с пиццей разрывает тишину. Минхо идёт открывать дверь, а Сынмин остаётся на диване, свернувшись калачиком, и думает о том, что, наверное, сегодняшний день был ужасным, но закончился он почти хорошо. Минхо вернулся. Минхо сказал нужные слова. И пицца сейчас приедет, и они будут сидеть вместе, и завтра будет пирог с яблоками. Может быть, всё налаживается. И, может быть, ему правда стоит уволиться с этой работы.