Chicago´s never asleep

Ким Тэхен никогда не влюблялся. Ему это ни к чему и никогда в приоритете не стояло. Клубок сизого дыма вылетает из пухлых и до кровавых ран искусанных губ старшеклассника. Еще совсем юный альфа стоит за зданием школы, переступает грубыми шагами через маленьких букашек на бетонном парапете и смотрит в никуда. Его взгляд не прикован ни к группе громких одноклассников на другой стороне дороги, ни к пожилой паре возле ларька, ни к проходящему мимо симпатичному и явно младше его самого омеги. Хотя на короткий миг он все же цепляется за тонкую шею и мягкие очертания линии носа школьника, прежде чем вновь стать отсутствующим. — Нечего здесь ошиваться, — долетает до ушей удивленного омеги где-то сверху и он останавливается, повернув голову к источнику звука. Ким Тэхен никогда не влюблялся в кого-либо. Альфа сразу подмечает природную красоту парня и коротко вскидывает бровь, пытаясь не выдать своей заинтересованности. — Это кто сказал? — отвечает омега, встречаясь с альфой глазами. Тэхен затягивается новой порцией никотина и отходит назад, опираясь спиной о стену школы. Если его вновь увидят с сигаретой в руках, то могут отстранить от занятий, а потом и к итоговым экзаменам, но молодого человека угрозы не трогали. Не моргая, он словно прожигает дыру в больших и широко раскрытых глазах парня напротив, неспела выдыхая дым из легких. Омега, в свою же очередь, засматривается на то, как тонкие струи дыма будто волнами прикасаются к лицу альфы, делая его и без того симпатичнее. Щеки омеги едва заметно розовеют, когда он вновь ловит на себе взгляд альфы. А Тэхен так и не сводит с него глаз, не моргая и не давая передышку. — Какой класс? — все же жалеет того альфа, склоняя голову к левому плечу и повернув ее подальше от омеги. Если ему не кажется, то уже прозвенел звонок. До урока осталось пять минут. — Отношений не ищу, — вырывается вместо нужного ответа из уст напротив. Ткань школьной формы на его теле натягивается, когда он делает небольшой шаг назад и прячет руки за спиной, перебирая в них подушечки своих же пальцев. Тэхен на это хмыкнул, черты лица стали на секунду менее строгими и острыми. — Тебе их и не предлагаю, — с едва уловимой насмешкой выдыхает он, туша конец сигареты об стенку, от которой отталкивается и спрыгивает с парапета вниз, приземляясь в шаге от школьника. Вблизи можно рассмотреть сильные очертания кругов под глазами, тремор рук его выдавал, а вместе с этим и расфокусированный взгляд. Он был бледным и лучи весеннего солнца не могли скрыть худобу его лица. Альфа ничего не стал говорить, решив оставить свои предположения для личных размышлений. Кинув сигарету под ногу, тут же ее растоптав платформой черных туфель, провел языком по нижней губе и прошел мимо школьника, лишь на расстоянии десяти шагов сказав ему, не повернувшись: — На урок поторопись, а то проблем не оберешься. А омега повернулся, провожая его взглядом.

***

— Так как тебя все же зовут? С момента короткого "диалога" за стенами школы и вдали от уставших возгласов учителей прошло около месяца. Выпускные экзамены уже на носу, но Ким Тэхена это не волновало. Он не был ни отличником, ни двоечником. Золотая середина не вынуждает тебя делать то, что от тебя ожидают окружающие, а вместо этого позволяет плыть дальше по своему течению. Сидеть под стенкой, согнув одну ногу в колене, а другую – оставить выпрямленной, и смотреть на уставшее лицо младшего омеги стало уже едва ли не привычкой. Оба знали, что могут встретить друг друга после каждого четвертого урока по понедельникам и четвергам. Они не обязывали друг другу ничем и говорили ни о чем. Даже смысла их встречам не находилось, это было просто необходимо. Оказывается, сидеть на парапете возле курящего подростка и прислушиваться вместе к голосам других учеников может быть необходимостью. Омега никогда не задавал личных вопросов, предпочитая просто сидеть в тишине и время от времени закрывать в умиротворении глаза, прислушиваясь к негромким вдохам и томным выдоха старшего под боком. Это стало его успокоением. — С чего тебя это так спонтанно интересует? Омега и сам не знает. Но проговаривать в мыслях свои следующие действия, по типу "надо пойти встретиться с ..." хотелось с нужным именем. Да если и подумать, не нужны ему эти встречи. И альфе они тоже ни к чему. Они друг другу не нужны, но все также продолжают встречаться при каждом возможном моменте, тратя пятнадцать минут отдыха на тихую компанию друг друга. — Это не трудно. — Назвать причину или свое имя? — спрашивает его Тэхен, опуская взгляд на грудь омеги, следя за тем как тот дышит. — Все вместе. Омега склоняет голову к плечу, оглаживая своим взглядом уже привычные и все такие же привлекательные ему черты лица. Он заостряет свое на едва заметной родинке под глазом альфы, но почувствовав как по позвоночнику до самых кончиков ушей пробегают мурашки, он слегка поднимает взгляд и тремор его рук спустя долгие недели смог остановиться. Тэхен все это время неотрывно смотрел за тем как он дышит. Омега даже не заметил, что смотрел все это время не на его профиль, но стыда от этого не последует. Он не подает виду там, где большинство подростков залились бы краской и стали бы хаотично извиняться, и лениво моргает, когда альфа отвечает: — Тэхен. — И как долго ты так смотришь? — на тон тише спрашивает его парень, устав рассматривать лицо напротив и положив голову на согнуты на коленях локти. Только сам Тэхен того не прекращал. — С момента, когда ты сюда пришел. Омега на это только невнятно угукает, прикрывая такие тяжелые веки в приятной ноге от долгожданный солнечных лучей. Его уже не волновал дым под боком или уводящее с ума сверление взглядом в его грубую клетку. Он просто использовал то время, когда его тело было спокойно и отдавался ему полностью без остатка. Когда вновь прозвенел звонок за пять минут до урока, омега медленно поднял голову с нагретого солнцем места и повернул голову, где до этого сидел его союзник по тишине, но его там не оказалось. В тот момент тонкая игла обиды коснулась его, но он быстро отмел ее от себя, вставая со своего места и направляясь к стенам школы. Уже заходя за угол здания, он слышал привычные слуху обзывательства и угрозы "избить до полусмерти". Он не заметил, что Тэхен шел за ним и следил за тем, как он реагирует на всю ту грязь, что лилась на него ведрами. Тот уже не обращал на это внимание, проходя мимо своих обидчиков и не одаривая их своим уставшим от всего взглядом. Тэхен посмотрел на руки: его пальцы вновь дрожали. От недосыпа или от гнева – только одному омеге это и знать. Но проходя мимо своих обидчиков и направляясь к своей расписанной гадостями и проклятиями школьной парте, в голове у него пробивался лишь один вопрос: "Почему только в компании того альфы он мог находить долгожданное успокоение? Связано ли это только с ним?" Начинается урок, учитель приветствует класс, делает омеге повторяющейся из раза в раз замечание, а он лежит на своих руках, не имея больше сил бороться с накатывающейся усталостью. Его парта – единственная, которую можно увидеть из маленького окна коридора, но он этого уже не замечает. Или предпочитает встречаться с Тэхеном взглядами только во время их "тихих свиданий". А тот очерчивает то его едва заметно вздымающуюся фигуру, согнутую над столом, то очертания макушек его обидчиков, что даже во время уроков умудряются устраивать ему козни. Тэхен спокоен. Он держит руки за спиной в крепком замке и решает все же вернуться в свой класс.

***

— Чонгук. Омега слегка удивлен и даже поражен, что альфа смог узнать его имя, не заставив при этом расползтись никакие слухи вокруг своей же персоны. Сам Чонгук уже привык, что каждое малейшее общение с кем-либо, кроме поверхности своей же парты во время уроков, может привести к последствиям. Вообще понятие, что все в этом мире имеет свои последствия пришлось понять слишком рано. Наверное, это было в пятом классе, когда он хотел познакомиться с маленьким альфой и завести такую заветную и всеми обожаемую дружбу, но в результате этот же альфа и стал его обидчиком. Раскрытые тайны, наивно рассказанные желания погулять вместе после уроков или банально разделить время на обеде вместе – он стал мишенью. Последующие знакомства быстро обрывались и потенциальных друзей запугивали, обрывая при этом мизерный шанс на спокойное существование. Все же это правда, что маленькие дети – вторые по жестокости во всем мире. Преступный мир не в счет. По мнению самого Гука, жестокость нужно разделять на две категории: детскую и "зеркальную". К первой относятся домашние проблемы, а к ним и школьные, о которых он осведомлен не понаслышке. Но в этот раз все иначе. Тэхен сидит рядом и прикладывает фильтр сигареты к губам, безмятежно затягиваясь новой порцией никотина. С Тэхеном все нормально. По крайней мере, это впервые за всю его сознательную жизнь, что человек не уходит, побоявшись угроз обозленных на самих себя школьников. — И тебе не страшно? — спрашивает вместо всех возможных вопросов он. — За что? Омега опускает веки и поворачивает голову вперед, еще сильнее прижав к груди свои согнутые колени. Сидеть под все лучами солнца, что с каждым днем становятся все теплее и теплее, не может не давать надежду на счастливое будущее. Вопросы "почему ты продолжаешь приходить сюда?", "как ты узнал мое имя?" или даже банальное "как тебя еще не спалили за курением?" остались негласны. — Что нас увидят вместе. Тэхен искренне удивился. Он остановился, все также держа сигарету в крошечных сантиметрах от губ, и словно на секунду перестал дышать. — Что за чушь ты мелешь? — вместо этого спрашивает он омегу. Чонгук хмыкнул, сжавшись сильнее и прижав голову к коленям, пока спокойные от тремор руки покоились на запыленных кедах. Он не может сформулировать вопрос, но и сил на это больше не находит. В голове уже который день пробегают картинки прошлого и неудавшихся знакомств, а с ними и постоянный чужой смех, что не позволяет сделать свободный вдох воздуха. Но удивительно то, что ему легче дышится примесью кислорода и табака, чем самым чистым воздухом, сидя в кругу одноклассников. Мама бы сказала на это: "Докатился". — Я не могу это объяснить, но... — Так попытайся, я тебя не тороплю, — перебивает его Тэхен, закончив издеваться над сигаретой и туша ее от бетонный пол парапета. Чонгук вбирает судорожно глоток кислорода. — Ты первый, с кем я могу провести время, не боясь, что ты от меня отвернешься. — С чего ты взял, что я не отвернусь? — прилетело в ответ молнией для омеги. А ему и ответить на это нечего. Он и правда не разглядывает иного варианта. В его понимании, Тэхен не самый плохой из всего повстречавшихся на его пути людей. Глупо так считать, но он чувствует, что альфа таким не является. — Я как бы могу уже чувствовать, когда человек плохой, а когда – нет. С тобой такого не замечал. Тэхен сложил руки в замок, усевшись удобнее в позу лотоса и опустив одну ногу свисать с парапета. Поразмыслив, он медленно переводит взгляд в сторону омеги, а тот так и поднял головы. Ему точно не стыдно, за все эти встречи Тэхен это смог понять: так омега показывал свою нужду в спокойствии. И руки все также не дрожат. Альфа на это приподнял уголок губ. — Глупо оценивать книгу по обложке. — А мы сейчас и живем во время, когда это первое, за что цепляются во время знакомства. Альфа отодвинулся ближе к стене и откинул голову назад, блаженно прикрывая веки. В его классе он тоже одиночка, хотя омеги все равно внесли его в список самых привлекательных и "загадочных" альф из выпускного потока. Пару омег точно уже предлагали ему вместе пойти на выпускной, но тот в свою очередь их не слушал. Игнор был не из ряда желания стать особенным молчуном класса, а в его простой ненадобности в общении и тем более в романтических размышлений с ними же. — Тогда попробуй думать не в нашем времени. Чонгук поднял голову, Тэхен это смог услышать, сам не открывая глаз. — Мне нравится узнавать о прошлом, в особенности об эпохе барокко. Сейчас я увлекся архитектурой и наткнулся на работу Микеланджело, "Амур и Венера". Мраморный барельеф, — его голос казался нашедшим свое умиротворение. — Из мифов можно понять, что у них были семейные узы, она была его матерью. Но в то время это понимали по-своему и эта скульптура для них означала отношения двух любовников, что пытались друг друга предать, продолжая отдавать всю свою оставшуюся любовь. Не часто встретишь работы из тех времен, где открыто показывались контроверсионные темы в духе насилия и ненависти вперемешку с любовью. Хотя я считаю это по-своему прекрасным. Омега его не перебивал, все это время молча смотря на его спокойные черты лица, пока тот этого не видит. Но альфа это чувствует, позволяя младшему рассматривать все, что тот пожелает. — По твоему мнению, о чем эта работа? — тише обычного спрашивает Чонгук. — Интересно мое мнение? — Скорее, что для тебя может быть своего рода чудом. Тэхен открыл глаза, положив голову на левое плечо и, встретившись глазами в ним, ответил: — Для меня это олицетворение того, что я считаю любовью. Чонгук перестал дышать, боясь пропустить и слова. — Я не испытываю влюбленность, но если так и случится, то во мне будет полная зависимость от человека. Я не смогу давать спокойные чувства, что большинство могут ожидать. Мой возлюбленный будет мои миром, а я – только его и никого больше. Омега вмиг вспомнил их первый разговор и его уставшее "отношений не ищу". Он и не рассматривает Тэхена как своего мужа или даже потенциального альфу, но что-то внутри него перевернулось. Скорее всего, это ему непонятые еще чувства при общении с друзьями, потому что Тэхена вполне себе можно назвать своим другом. — И если в этой жизни я найду своего возлюбленного, — продолжает альфа, — то этот омега станет моей Венерой, пока я буду его Амуром. Как я и понял это с первого взгляда на барельеф, ничто так точно не передавало мои представления о любви, как их взаимоотношения. Тишина разбавляет монолог альфы и она не давит. Это одна из немногих причин, почему они вообще приходят в школу по понедельникам и четвергам и проводят единственные свои перерывы в компании друг друга. — Почему ты все это рассказываешь? Тэхен переводит взгляд с его губ на грудь, следя за тем, как та ритмично вздымается. — Тебе не обязательно думать так, как это делают сейчас и чему нас обучают в школе. Твое мнение не должно базироваться на том, что считается правильным и наиболее приемлемым. Если ты не знаешь как выразить свои чувства, то забудь о том, какую реакцию можешь получить в ответ. Скажи это так, как сказал бы, не зная до этого о кем-то написанных работ и наставнических прописей, потому что важно то, что важно тебе. Чонгук подползает к нему и, прижавшись своей к его, укладывает голову на плечо, упорно зажмурив глаза. В нем резко поднялась волна эмоций и чувств, что он не испытывал до сегодняшнего дня. Среди них можно распознать сильнейшее желание прильнуть губами к его щеке, поблагодарив этим за сказанные им слова. Но страх спугнуть и так единственного человека в его жизни был сильнее и бил гонгом в голове, не давая отдаться им и отпустить вожжи. Тэхен это прочувствовал, заметив вернувшийся тремор пальцев и сжавшийся комочек под боком. Чонгука кидает от одной эмоции к другой, он мечется в новонайденных чувствах и боится потерять то, что ни разу не удавалось находить. Впервые в своей жизни Чонгук возжелал слиться с кем-то и стать единым целым. Не в извращенном и сексуализированном плане. Его бросает в дрожь, сердце вот-вот вырвется из груди и он мечтает стать продолжением Тэхена или наоборот, ему не важно. Каковы были шансы в этой жизни найти того, кто спустя каких-то пару месяцев станет для тем, кто кажется потерянной частью тебя? Или что еще больше: они словно меняются телами в этот же миг, а их души пробегают из одной оболочки в другую, не находя в них отличий. Сам же альфа чувствовал, как чужой тремор передается электрическим током его собственной. Он не знает, как утешать и что ему стоит делать, но знал, что Чонгук один из немногих людей в его жизни, что заставляют что-то чувствовать. В момент, когда омега положил свою голову на его плечо и впервые за все это время прикоснулся своим телом к его, он понял, что не позволит кому-либо убить в нем это "живое", чего не хватает в нем самом. И если на его глазах кто-либо навредит этому омеге, он себя держать не сможет. Он себя не понимает, но и противиться этому уже глупо. Он слишком сильно погряз в своих еще зарождающихся чувствах и отступать будет равняться принять поражение и отступить. "И если в этой жизни я найду своего возлюбленного, то этот омега станет моей Венерой, пока я буду его Амуром." Собственно сказанные слова крутятся вихрем в голове и также спонтанно, как и подняться в сильнейший ураган, затихают и успокаиваются, когда омега выдохнул теплым воздухом в грудь, коснувшись сердца. Они не переходят границы, Чонгук, не смотря на свое сильное желание притронуться, так и продолжает сидеть рядом, не поднимая головы с его плеча. В своем сильном желании слиться он вновь нашел спокойствие и от этого Чонгук был готов сойти с ума в ту же секунду. И это чувство было взаимным. — Нихрена себе! Вы только посмотрите, так вот оказывается, где наш молчун прячется! Эй, Чонгук-а, а я уже и по тебе соскучиться успел, можешь себе представить? Тэхен всем своим телом почувствовал, как омега напрягся и все его было умиротворение слетело в никуда. Он не поднимал головы: по всей видимости, голос приближающихся к ним парней были для него очень хорошо знакомы. Его веки насильно раскрылись и он с последних сил отодвинулся от уже приятного телу места, пытаясь не впутать в собственные проблемы еще и альфу. В сердце еще не стихла буря, как поверх нее пошел снег тревоги. Сам Тэхен оскорблено на него посмотрел, мол зачем что-либо делать, если их уже заметили, но омега не мог ничего с собой поделать. Он знает, что альфа способен за себя и в конце концов за самого Чонгука заступиться, однако это бы заставило его упасть в глазах Тэхена, а он этого уж точно не хотел. И без разницы, что сейчас он выглядит не лучше того, что себе представил. Да и к тому же никто не может дать гарантий, что Тэхен с ним е играется. Юный мозг омеги не видит разницы, пока не увидит ей подтверждение, а его пока и ожидать не стоит, спустя-то пару месяцев со знакомства. Из-за угла, где они обычно расходились каждый по своим классам, вышло трое альф и одна омега со скрещенными руками на груди. Не нужно долго думать, чтобы признать в них одних из главных обидчиков омеги. Судить людей по обложке никогда не было в стиле Тэхена, но в этом случае он не мог не заметить выраженный «пацанский» стиль альф, что так и просили своим видом признать в них наближающуюся опасность в виде широких для их возраста плечей и прижмуренных глаз. Кофты Adidas, кажется, до сих пор пользуются спросом и одноклассники Чонгука, скорее всего, были их главными клиентами: такого количества «адидасок» на одном теле и в таком несочитающемся сборище Тэхен еще не видел. Хотелось бы посмеяться, но остатки совести не позволяют, когда краем глаза замечает как быстро Чонгук из спокойного и нежного омеги превратился в запуганного и смирившегося со своей участью школьника. Выдержка альфы держится лишь на том, что насилием конфликт не разрешить. — Подождите-ка, Тэхен-а, это и вправду ты?! — задира сделал шаг вперед, окатывая их обоих своим презрением. Он увидел все еще дрожащего Чонгука и усмехнулся. — Боже, Ким, только не говори, что ты его опробовать успел? Ты же всегда был выше подобного дерьма. Зачем тебе этот бракованный омега? Все же сегодня гнев возьмет над ним вверх. — Он же даже стонать нормально не умеет, никакого веселья с ним, — с разочарованием подтвердил один из альф, а Тэхен потерял последние капли выдержки. — Только и делает, что скулит и дрожит, как побитая псина. — Хен, не марай об него свои руки. Неужели помимо него тебе брать некого? — по тихой улице разнесся их звонкий смех и громкий стук разбившегося сердца Чонгука. За ним упала и его гордость. Впервые в жизни ему кто-то стал напоминать нечто родное и безопасное, как это хотят разрушить. Он чувствует себя паршиво, становиться стыдно не за своих же обидчиков, а за себя, что был осквернен ими же. А ведь Тэхен, возможно, посчитает его грязным и оставит на растерзание волкам за то, что осмелился поверить в неосуществимое. — Прекратите, — тихо и отчаянно шепчет Гук, понурив голову и не смея смотреть никому в глаза, даже Тэхену, который головы с него и не сворачивал. — Ах неужели ты решил заговорить! — отвечает на это пришедший с остальными омега и указательным пальцем унизительно поднимает его кончик носа вверх, задирая того. — Стало стыдно за то, какой подстилкой ты оказывается являешься, м? Он не отвечает. Ему нет оправданий, сил на это уже не осталось. — Не вовлекайте его в это. Омега слегка приподнимает голову, а в них глаза покрасневшие и зрачки расфокусированные. Он смотрит прямо в глаза тому, кто превращает его жизнь в мучения уже который год, но выхода из этого ему нет. Их все один за другим обрывают, заставляя Гука потом лишь расплачиваться за свои же ошибки. Урок усвоен: если у тебя нет власти, живи по устоям жизни тех, кто ее имеет. Говорят, что всегда существует выбор, просто нам самим может не нравится другой вариант. Чонгук не был готов умирать из-за какой-то группы уёбков. — Просто давайте уже покончим с этим и все, хватит эту сцену здесь устраивать. Омега, стоящий напротив Чонгука, на это лишь усмехнулся и дал звонкую пощечину, оставляя на его и без того впалой щеке красный след своей ладони. На его указательном пальце было кольцо и оно разрезало щеку Чона, а на его месте растеклась длинная рана, с которой начали скапливаться и скатываться вниз по линии челюсти капли багровой крови. Задиры закрывают рты и улюлюкают такому смелому поступку омеги, а Тэхен так и стоит в стороне. В его голове с того момента, как он увидел издевательства над Чонгуком еще в его классе, зародился план, который он намерен сегодня исполнить. И все также его правило гласит: насилием конфликт не разрешить. — Отойди от него, — низким баритоном говорит Тэхеном, обращаясь к омеге, который все еще глумился с Чонгука. Тот, не став испытывать судьбу на прочность и терпение альфы в том числе, покорно отошел к своим друзьям, в мыслях беспорядочно лапая тело альфы. Тэхен не дарит тому свое внимание: он подходит к Чонгуку и кладет руки в задние карманы своих джинсов. Омега в свое время поднимает на него свой избитый чужими словами взгляд. Его глаза все такие же красные и в них хранятся слезы. Ему нужна защита и помощь своего найденного спокойствия, Тэхен это понимает. — Ты меня обманул, — вместо представленных уже в голове слов говорит альфа, а перед глазами Чона весь мир рухнет. — Надеюсь, ты больше меня не станешь донимать, а иначе, — он положил руку на его худое плечо и до боли сжал его своими пальцами, — позабочусь о твоем последующем нахождении здесь. Чонгук мертв. — Грязная шлюха. И изувечен. Тэхен разворачивается и, не убирая рук с задних карманов своих джинсов, уходит назад в школу, ведь следующий урок уже давно начался. И лишь зайдя за угол, он останавливается, до скрежета и дробления зубов сжимает челюсти, перечисляя все те фантазии, что он желает воплотить с теми, кто сейчас уже нависает над омегой. Их все еще слышно, улица все также пуста от надоедливо громких школьников и каждое слово долетает до ушей альфы. — Жди сегодня в гости, мы к тебе зайдем. По звуку альфа понял, что омегу ударили, скорее всего, в живот, ведь оттуда тут же послышался заглушенный стон. Тэхен сегодня тоже прийдет к Чонгуку в гости.

***

После еще одного школьного дня, Чонгук, еле переплетая не поднимающимися ногами, медленно и уже в темноте позднего вечера доходит до своего дома. Открывая их низкие ворота, те вновь скрипят, но его это больше не тревожит. Сегодня, честно сказать, мало что уже может тревожить. Закрывая калитку на замок, он останавливается, прислушиваясь к округе. Его район отличается своей то ли нелюдимостью, то ли абсолютным спокойствием, что ночью может разбавляться завываниями пьяных мужиков. Почувствовав на себе чей-то неотрывный взгляд, он приподнимает голову, пытаясь в этом действии узнать того, кто на протяжении двух месяцев следил за каждым взмахом его груди. "Нет, в этом больше нет смысла. Хватит, Чонгук, смирись, что это закончилось, не думай об этом, перестань". Отогнав от себя громкие мысли о Тэхене, он поправил полупустой рюкзак на плече и уже хотел открыть ложную дверь, как позади послышался звук раскладного ножа. Его колено предательски попыталось согнуться, как только омега узнал в этом звуке игрушку одного из альф. Они уже здесь. — Эй, Чонгук-и, что же ты нас не зовешь в гости? — а за вопросом последовал громкий хохот. Омега закрыл глаза и вдохнул как можно глубже. Он надеялся хотя бы поесть после школы, но по всей видимости сделает это только, когда все закончится. — Не бойся, ты же знаешь нас, иди сюда, — рукой показывает ему один из компании, опираясь на и без того старенький заборчик. "Перед смертью не надышишься", — вспоминает Гук, бережно опустив рюкзак возле входных дверей в его пустой дом, поворачивается и подходит к воротам, лишь стоя уже в шаге от них, решаясь поднять голову. — Откроешь калитку? Риторический вопрос. Мнимая видимость выбора, но Чонгук уже на своем опыте знает, что это таковым не является. Альфы стояли впритык к калитке, словно хищники смотря за тем, как омега старался не прикасаться к тканям их школьной формы и медленно, словно находя в себе остатки смелости, отодвинул задвижку, раскрывая ворота. Ему не дали и секунды опомниться, как, взяв за ворот рубашки, потащили на себя, отвешивая звонкую пощечину, что заставила его развернуться на сто восемьдесят и упасть коленями на асфальт. Руками держась за пол, он и не заметил, что перед его головой уже стоял другой альфа, который, взяв омегу за волосы в кулак, потянул его наверх. Только сейчас Чонгук ощущает сильное пощипывание на коленях и липкость на них. Скорее всего, до крови, но сейчас и это не важно. Веки устало пытаются закрыться и уже даже адреналин не помогает держать их открытыми. Подойдя сзади, третий альфа перевернул его галстук назад и потащил на себя, из-за чего его стали тянуть как тряпичную куклу, перекрывая кислород. Пришедший с ними омега, посасывая свой чупа-чупс, убрал сладость со рта, своим языком облизывая щеку Чонгука. Он уже ничего не слышит. Чувствует только, что чьи-то еще руки разрывают пуговицы рубашки. Стало отвратительно, но уже и на это сил не было. Если он умрет, станет ли легче? Смех, мычание, смешанные со всеми другими звуками слова уже стали неразличимы. Чонгук и сам не знает, как долго он так простоял, ощущая тепло онемевших частей тела, но резко все затихло. Раскрыв глаза, альфа перед ним таращился прямо на него, судорожно содрогаясь. Омега не успел что-то понять, как с его губ упала первая капля крови, а за ней и другая. Альфа умирал и, захлебываясь в своей же крови, распрыскал ее по лицу омеги, но об этом он пожалел тут же. Лишь когда альфа упал на колени, держась крепко за свою грудь, Чонгук увидел свое спасение. Тэхен. Тот стоял с ножом, методично всаживая его в спину обидчика, удерживая того крепко другой рукой за горло и создавая в нем внутри "кровавую Мэри". Подняв глаза на Чонгука, его взгляд стал страшнее и холоднее. Омега был укрыт кровью того, кто возжелал осквернить его тело вновь. Обведя взглядом еще других троих парней, те были в панике, а омега и вовсе начал рыдать, падая на колени и моля о пощаде. Другие пытались убежать, однако Тэхен быстро откинул от себя уже измученное и еще удивительно живучие тело, догоняя одного из альф и всаживая оружие настолько глубоко, что кончик ножа виднелся с другой стороны. Его рот раскрылся от шока, однако Тэхен лишь начал играться с тем, кто позволил себе думать брать то, что не является их. Омега где-то позади все еще плакал навзрыд и, кажется, скоро потеряет от этого сознание, а Тэхен тем временем перекинул тело уже убитого альфы на свое плечо, неся его к своей первой жертве. Чонгук не смеет проронить и слова. Его глаза широко раскрыты и следят за каждым методичным и, словно уже давно отработанным движением альфы. Он впервые за все эти месяцы видит его настоящим. Монстром. И самое ужасное в этом то, что его это не пугает. В каждом его проведении ножом по коже он видит акт справедливости, а в каждом крике о помощи – голос расплаты за свои грехи. Неожиданно и для него самого к его ногам приползает красный от слез и своих же слюней омега, молящий спасти его от рук своего убийцы, но Чонгук не чувствует и капли сочувствия. Он не встречается с ним взглядом, с последней в его теле силы пиная того ногой в грудь и валя того на землю. Омега не успел отойти от жгучей боли в грудной клетке, как над ним появилась черная фигура его смерти – Ким Тэхен. — Нет, умоляю, я сделаю все, что ты попро... — не успевает договорить омега, как в его глаз резко и точно всаживают уже грязный от чужой крови нож. Он вмиг затихает, а взгляд – замирает. Тэхен присаживается на одно колено, беря нож поудобнее и прокручивая его внутри глазницы, пока не пробил своими движениями другую сторону черепной коробки. Лишь вытащив нож и вытерев его от сегодняшней крови, он вставил его в тело своей первой жертвы, встал на ноги и с поднял голову к уже ночному небу. Из-под его лба стекали тонкие капли пота, а сосуды на шее успели стать более видимыми, когда он пытался отдышаться от содеянного. Казалось, что это в нем смешалась совесть и жалость к жертвам за совершенные убийства. — Звезды сегодня по-особенному прекрасны, не так ли? — вместо всего на свете спрашивает он, сложив грязные от крови руки в передние карманы еще со школьного дня. Эмблема школы залита кровью своих же учеников, а выданная ею же целая рубашка окрасилась в красный. Он повернул голову к плечу и только тогда Чонгук понял: это никогда не была совесть и не жалость, лишь адреналин и повод сотворить подобное. Жестокое убийство еще юных умов, которые могли бы поднять эту нацию с колен. — Хенджин убежал на втором повороте вправо. Но Чонгуку было на это плевать. Его больше не интересовали перспективы процветания их страны и мира вообще. Он разочаровался в нем в слишком юном возрасте и этому возврата больше нет. Мир прогнил. Все знают, что если что-то портиться, то это нужно немедленно вырезать, дабы еще здоровая часть организма продолжала жить, не зная бед. И даже так Чонгук в своих самых светлых мечтах не стал бы брать в руки оружие, дабы освободить этот мир от злого. В нем горит месть, злоба и глубочайшая обида за все те годы его юности, что уже нельзя вернуть назад и каким-либо образом исправить. Единственное, в чем его обидчики, а нынче мертвецы, были правы, так это в том, что он и правда считает себя бракованным. Он никогда больше не сможет существовать как часть этого общества и никогда не сможет в него вписаться. Ведь в жестокости Тэхена он видел не только чудовище, но и своего героя. Ангела, пришедшего спасти его душу. Его руки не трясутся с момента, как он увидела его вновь. — Ты мне помогаешь? — выбивает его из мыслей Тэхен, делая первый и, скорее всего, контрольный шаг навстречу омеге, который стал свидетелем убийства. — Ты – мое спокойствие, Тэхен, — возвращает его в свои мысли Чонгук и делает сразу два шага к нему. "Сделай ко мне один шаг и я сделаю все остальные". Дай Чонгуку того, в ком он сможет найти смысл существования и он растопчет свою гордость, но прибежит по первому зову. Он это понял и сам, когда за него убили тех, кто его хотел изуродовать и наказать за простое существование. Быстрым шагом подойдя к нему, Чонгук прижимается к альфе, заключая того в крепкие объятия. Он обвивает его шею своими руками, не вставая на носочки, а так и ища самое удобное место на его груди и шее. Он закрывает глаза, жмурит их также, как и делал это сегодня за школой, и хотя теперь в нем смешалось слишком много чувств, ни одно из них не заставляет его отказаться от Тэхена. Он замирает, когда окровавленные ладони оказываются теплыми и нежными, прижимая к себе так же сильно. Чонгук может поклясться, что их влечение и жажда слиться в одно целое и правда взаимно. И бесконечно. Ладонь альфы пробирается с поясницы до головы, пальцами зарываясь в мягкие пряди и сжимая их в корнях. Он не дает ему упасть и сейчас Чонгуку большего и не нужно. — Не волнуйся, — спустя, кажется, вечность намного тише прошлого говорит Тэхен, распуская свой кулак и опускай руку к затылку, выводя на нем еще липкими подушечками пальцев узоры. Создавая на теле омеги из порока этого мира зарождающееся искусство из-под его пера. — Я приду за ним сегодня. Никто тебе больше не причинит зла. Чонгук отталкивается ладонью от его тела и поднимает взгляд, встречаясь с его прикрытыми глазами. Ночной ветер не отдает холодом и угрозой, а мягко вовлекает в свои объятия, развивая волосы омеги в своих волнах. — Обещаю, — заводя выпавшую из общей картины прядь волос за ухо и прикасаясь руками по его лицу, всматриваясь в него с нового ракурса и при свете луны и звезд – их единственных свидетелей. — Моя Венера. Чонгук влюбился в Ким Тэхена в конце июня 2009 года, держась в его руках и не замечая литров пролитой крови тех, кто превращал его жизнь в сущий ад. Однако, в глубине души и за гранью парализованности и страха, омега готов признаться, что чувствовал в момент убийства первобытный и ничем не припрятанный восторг: его падший ангел вернулся за ним. И на этот раз с окровавленным алтарем. Омега не смог и слова промолвить больше, оставаясь в объятиях Тэхена, который за них обоих признался: Чонгук его человек, а Тэхен – его. Возлюбленный. Его Венера, за которую и убить, как оказалось, не жалко. И Амур, за которого умереть не страшно. А для будущего серийного убийцы, линчевателя и эстета по натуре, Ким Тэхена, по прозвищу "Амур", приносить жертву в виде убийства ради своей "Венеры", такого же серийника и тени своего возлюбленного, Чон Чонгука, стало высшим проявлением своих глубоких качеств привязанности и честности. И любви. Ведь мир совсем скоро услышит о паре ужасных, ненавидимых и неуловимых серийных убийц, о которых еще со школьной скамьи никто ничего не знал. Или же не осталось больше никого в живых из тех, кто мог о них даже слышать невзначай.

Пока я буду твоим Амуром, оставайся моей Венерой.