Кристально чистая душа

      — Пятьдесят долларов это грабёж!       — Не согласен — вали отсюда!       — Дам десять.       — Сорок пять.       — Семнадцать.       — Что за странные ставки, пацан? — Мужик фыркает, но в итоге сам смеётся, — Тридцать семь.       — Двадцать долларов и три цента!       Гогот лавочника пугает голубей и ленивых прохожих заодно.       — Тридцать баксов и три цента, — смеясь протягивает ладонь.       — По рукам! — Чонин тут же отвечает на рукопожатие, закрывая глаза.       — Хитёр малец, — тяжелая ладонь приземляется на плечо в одобрительном похлопывании.       — Вы мне льстите.       Ян хватает выторгованный товар и тут же скрывается в потоке зевак. Лицо трещит от улыбки. Останься он там на минуту дольше, торгаш бы заподозрил неладное. Поэтому свой хитрый прищур парень скрывает за отросшей челкой, пока ноги несут его домой.       Оно его!       Венецианское зеркало! В настоящем золоте! Инкрустированное! Антиквариат в лучшем его проявлении. Родители будут гордиться.

🪞🪞🪞

      Чонин очень любит старинные вещи. Очень. Прям очень. Что не удивительно, его родители держат магазинчик антиквариата. Экзотичный товар от корейской семьи идёт весьма неплохо, хотя первое время к ним и относились с подозрением.       Найденной красотой он хвалится с порога — до первых посетителей ещё добрые два-три часа.       — Глаз алмаз, Йен-а, — отец одобрительно треплет по макушке счастливого паренька.       — Обобрал очередного недотёпу?       — Юн! — мама тут же стукает мальчишку по носу пипидастром, что не имеет никакого эффекта: тот только чихает и бросается к старшему брату, — дорогой!       — А в чём он не прав? — мужчина смеётся, поднимая шкодника на руки. — Ну так что? За сколько урвал?       — Тридцать долларов и три цента.       Громогласный хохот с детским хихиканьем сотрясают их небольшой холл.       — Вы невыносимы, — женщина направляется вглубь дома. Однако улыбку в голосе скрыть не может.       — Что будешь делать?       — У себя поставлю.       — Оно может сойти не просто у нас, но с молотка.       — Знаю, но… — Чонин не отходил от зеркала ни на шаг, хотя то было приставлена к стене, — может потом. Хочу им насладиться, — он любовно обводит ладонью витиеватую раму.       — Достойное решение настоящего специалиста с большим сердцем, — отец ставит Юна на пол и уже чуть серьёзнее продолжает, — если это лишь твоя любовь к прекрасному, то хорошо, но если что-то тебя тянет владеть предметом, то лучше от него…       — Избавиться. Да, я знаю, пап. Чем больше возраст, тем больше шлейф оставленных на товаре эмоций. Я буду аккуратен.       — Издеваешься, — с улыбкой мужчина снова треплет волосы сына.       — Что ты! Если замечу дьявольскую алчность за собой или грех самолюбования — тут же продам!       — Лис.       Чонин невероятно довольный поднимается по винтовой лестнице с тяжёлым зеркалом на перевес. Родители не могут его осудить за нежелание расставаться с особенно понравившимся экспонатом. В конце концов их второй жилой этаж ничем не отличается от магазинчика.

🪞🪞🪞

      Старший Ян просыпается посреди ночи. Вообще-то, он средний, но его брат вернулся с женой в Корею почти сразу после свадьбы. Так что да. Чонин был старшим. И ему было совершенно не свойственно подскакивать в… Какой кошмар. Четыре утра.       Йена внимательно осматривает комнату, но не находит ничего необычного. Точнее, всё в его комнате необычное, но в этом и прелесть винтажа. Ничего…       — Ничего лишнего, — шепчет себе под нос.       Оборачивается в одеяло и снова ложится, поворачиваясь к стене.       Но сон не идёт.       По спине бегут мурашки.       Что-то лишнее определенно есть.       Кто-то.       Кто-то наблюдает за ним.       — Ха! — Чонин резко отшвыривает одеяло. Но проказника Юна в комнате не обнаруживается. — Я слишком перевозбудился от удачной покупки?       Ян смотрит на единственное относительно свободное место у боковой стены. Вся его спальня состоит из стеллажей с книгами и маленькими реликвиями, которые он собирал годами. Находки последних лет действительно представляли ценность на рынке. Но множество маленьких незаурядных мелочей, которые могут авторитетно считаться мусором, хранили воспоминания именно для него: первая вылазка с отцом; случай, когда мама взяла его на работу на раскопки, поход со старшим в горы и другие. Помимо кровати и стола в комнате остаётся одно небольшое светлое пятно. Над тумбочкой весит простенькое зеркало. Но теперь там же красуется золота рама, которая еле вписалась в углубление между стенками шкафов. Остаток высокого, но узкого зеркала забавно выглядывает над красивым завихрением драгоценного артефакта.       — Это ты меня пугаешь? — Чонин выбирается из постели и шлёпает босиком к обновке, присаживаясь перед ней по турецки. — Сразу показываешь свой характер, получается, — он улыбается и нежно проводит пальцами по исцарапанному временем вензелю, — требуешь к себе внимания круглосуточно?       Ян поднимает взгляд на собственное отражение. Улыбка слетает с его губ. Это не его глаза.       — Ты меня видишь?       Это не его губы. Нос, уши, волосы, одежда. Всё не его. Хочется закричать, но он себя останавливает. Не маленький уже.       — Какой странный сон.       — Я не сон.       — Ага, просто в зеркале живёт очень красивый парень.       Незнакомое лицо как-то странно искажается. Улыбается. Он смущён?       — Ты меня видишь, и я всё ещё красив!       — Это всё определенно отправится утром в дневник, — парень встаёт и возвращается к кровати, — пока-пока, зеркальный призрак.       — Эй… Эй! Ты это куда? Вернись! Вдруг ты сможешь видеть меня только этой ночью? Мне отсюда не видно неба. Сегодня полнолуние? Эй! Эй?!       Чонин укутывается в покрывало и изо всех сил попытается вновь уснуть. Слуховые галлюцинации не проходят, так что он тянет руку к берушам в ящичке у изголовья, и только тогда проваливается в сон.

🪞🪞🪞

      Он проспал. Совершенно безбожно. Затычки в ушах на ура справляются с его будильником. А Чонин вообще-то отлично соблюдает режим. Поэтому и звонок стоит единожды.       Его будят нежные руки мамы.       — Лисёнок мой, ты заболел? — как сквозь толщу воды прорывается её голос. Поглаживания по лечу приводят его в чувства.       — Что? — он озирается. — Мама? Сколько времени?       — Почти одиннадцать.       Глаза парня округляются так сильно, что женщина смеётся.       — Я опаздываю! Я должен был помочь отцу…       — Йен-и, всё в порядке, он поехал на встречу со своим приятелем, — она добродушно усмехается и приглаживает всклокоченные волосы, — милый, как ты себя чувствуешь?       — Стыдно, — бурчит под нос как маленький, — что проспал такую важную сделку.       — Ну, — она загадочно улыбается. Хитрой улыбкой он в неё, — если ты пропустишь завтрак или, вернее, обед, то успеешь на следующий поезд.       Чонин вскакивает, и буквально в один прыжок вылетает из комнаты. Через мгновение появляется в спальне уже с зубной щёткой во рту.       — Не подавись, — в шутку грозит мама, оставляя сына переодеваться.       Не проходит десяти минут, как он в черных брюках и жилетке спускается с лестницы.       — Какой ты у меня красавчик!       — Пока, мам!       — Пока, Чон-и.

🪞🪞🪞

      Они возвращаются с отцом на следующее утро. Сделка состоялась и им пришлось задержаться в честь обязательных алкогольных празднований удачных торгов. Поэтому дома он оказывается в той же одежде, в которой выскочил накануне. Только очень помятый.       — Рубашка бардо? Изыскано.       Чонин подскакивает на месте, роняя расстегнутую жилетку на пол.       В отражении нет его, но есть тот самый другой парень.       — Что за…       — ТЫ МЕНЯ ВИДИШЬ! — красавчик по ту сторону взрывается счастливым хохотом, — сейчас день и ты меня видишь! Какая удача!       Ян подхватывает покрывало и в спешке накрывает позолоченную раму.       — Эй! Эй, это грубо! — голос звучит приглушённее, но всё ещё слишком чётко для невозможного, — я думал ты интеллигент!       Чонин держит раму сквозь ткань и всерьёз раздумывает насколько идиотским поступком будет сейчас разбить венецианское зеркало из-за глюков.       — Это переутомление…       — Перестань паясничать! А ну убери эту тряпку! Я тут вообще-то! Эй!       Дальше слова звучат совершенно неразборчиво, но очевидно грубо. До Йены не сразу доходит.       — Это… итальянский?       — Accidenti a questo egoisto!       — Я не эгоист!       — Oh, cavolo…       Чонин аккуратно стягивает один угол одеяла, другой рукой всё ещё придерживая своеобразную штору. На его удивление вместо красивого лица, его встречает широкая спина. Одетая в расшитый удивительным узором камзол. И определенно обиженная.       — Получается ты настоящий?       По ту сторону зеркала фыркают.       — Lasciami andare.       — Пардон… э… пардон-ами, — снова пытается Ян, выискивая в глубинах разума свои скупые познания изысканного языка.       Парень резко оборачивается, по-прежнему держа закрытую позу. Как суслик какой-то. Смотрит пытливо. Но капитулирует как-то слишком быстро.       — Хорошо. Но только потому что ты первый за двести лет, кто снова меня видит.       — Снова?       — Да, ты седьмой.       — Ох, — он морщится. Чонин только начал разгонять мысль, что он особенный. Антикварный волшебник. У него зеркальный джин? Да что угодно. А он, оказывается, еле в десятку поместился. — Ну, тогда удачи с поисками следующего. — Он пытается прикрыть одеялом зеркало целиком, но тут чужое лицо оказывается слишком близко, нос к носу к нему.       — Не закрывай!       Ян сдаётся и спускает ткань. Не потому что только что чуть не взобрался на потолок от страха. А потому что он вежливый. Да.       — Так. Давай начнём с начала, — он всё же чуть отсаживается, облокачиваясь на комод за спиной, — меня зовут Ян Чонин.       — Та красивая женщина назвала тебя Йен-и.       Чонин краснеет, но берёт себя в руки.       — Это будут первые два правила, — ему пытаются что-то возразить, но он безропотно продолжает, — ты не подглядываешь за мной. Это раз.       — Не тыкай мне.       — Ты первый начал, — парень в зеркале щурит глаза и надувает губы. Чонин на секунду подвисает, но через мгновение продолжает. — Второе правило: ты не обращаешься ко мне никак, кроме как по имени.       — И лисёнком нельзя?       — Нет, — уши горят до ужаса и это не укрывается от зеркального прохвоста, — сам представляться не планируешь?       Лицо напротив вытягивается. На секунду Чонину кажется что парень сейчас заплачет. Но он тут же преображается и чуть подняв носик отчеканивает:       — Хёнджин.       — А фамилия.       — Не релевантно.       — Я тебе представился как положено.       — Можешь называть меня граф Хёнджин. Или герцог. Сэр. Я понятия не имею, что у вас сейчас в моде. Последние лет десять я проводил в разных пыльных чуланах и на чердаках.       Яну кажется что с каждой фразой этого парня что-то царапает душу. Так просто говорит такие страшные вещи.       — Тогда…       — Чон-и, — раздался отцовский выкрик, — подойди.       — Бегу! — Чонин оборачивается к зеркалу. — Мне надо работать, договорим вечером.       Отражение ничего не отвечает.       Правда через минуты четыре Яну приходится вернуться.       — Отвернись, пожалуйста, мне нужно переодеться.       — Пф! Sarebbe qualcosa da guardare.       — Я тебе сюда онлайн переводчика подключу, если продолжишь ругаться.

🪞🪞🪞

      — Как красиво!       У Чонина душа в пятки уходит.       — Юн!       Чонин вбегает по лестнице и безошибочно находит младшего брата в своей комнате.       — Почему ты не давал мне порассматривать?       — Это не то… — старший растерянно смотрит в отражение.       Хёнджин как-то грустно улыбается прикладывая палец к губам. Как будто в голове у Чонина раздаётся тихое «Он не видит».       — Так блестит хорошо! — продолжает восхищаться школьник. — Если его отполировать, то вообще можно будет продать втридорога! Ты выяснил что тут за камни?       Йен же лишь переводит взгляд от зеркала к брату. Наконец берет себя в руки и подходит ближе.       — Я думаю в большинстве агаты и ониксы, но я не собираюсь его пока продавать.       — Но ты мог бы оплатить целый университет!       Чонин смеётся и присаживается рядом с тумбой.       — Я согласен, что зеркало уникально, но чтобы оплатить весь курс в университете искусств этого будет недостаточно.       — А если мы ещё родительское зеркало продадим? Оно тоже красивое.       — Они ни за что с ним не расстанутся! А домашки у тебя нет?       — Какой ты нудный.       Фраза об уроках выпроваживает Юна моментально.       Дверь аккуратно закрывается и Чонин выдыхает.       — Не стоит переживать, кроме тебя никто меня не видит. Я же говорил, это редкость.       — Семь человек — это закономерность.       — Ты и правда ужасный зануда.       С их знакомства проходит чуть больше недели. Хотя Хёнджин постоянно показывает свой капризный характер, на деле он оказывается образованным и воспитанным юношей. Его коронной просьбой становится фраза: «преподнести мне явства!»       Он не может дотронуться или попробовать еду, но на удивление чувствует запахи, если Чонин подносит тарелку прямо к кромке зеркала.       — На что это похоже?       И Ян использует весь свой обширный лексикон, чтобы описать как можно подробнее, как ощущается то или иное блюдо на вкус. У него как-то был опыт общения со слепым мальчиком в средней школе — тогда он описывал цвета и природу однокласснику через тактильное и вкусовое. Теперь ситуация была обратной. Сначала ему было неловко: казалось, что он только дразнит призрака. Но тот так искренне поражается и радуется новым знаниям, что вскоре Йена перестаёт переживать об этом и пытается принести ещё что-нибудь интересное.       Справедливости ради, Хёнджин ведёт себя как истинный джентльмен: он учит Чонина завязывать галстук на манер банта, отворачивается всегда, когда парню нужно переодеться, старается не пялиться, пока тот спит. Правда старается. Но Йен всё равно чувствует взгляд, пока засыпает и когда просыпается. Это откровенно стремно. Но оставлять планшет включенным на всю ночь перед зеркалом он тоже не может: родители спят чутко. И что хуже — когда подборка уходит от первоначальных видео об искусстве и кулинарии Хёнджин начинает натурально выть. К слову, на то, чтобы объяснить концепт интернета и других запертых в зеркалах людей ушла пара вечеров. Выключить идиотские шоу Хёнджин самостоятельно не в состоянии, так что будит соседа как может.       Но среди новых звуков у Яна находится и любимый. Больше всего ему нравится, когда призрак забывается и тихо напевает старинные романсы. В такие моменты Чонин замирает и старается не спугнуть волшебное виденье.       И да, у него наконец-таки появляется достойный оппонент для философских бесед. Литература, история, художественное искусство, театр и всё до чего они успевают дотянуться в ходе разговора. Хёнджин делится знаниями, которым сам стал свидетелем. Чонин же вываливает на парня всё, что тот пропустил за несколько веков по ту сторону — и всё это Хёнджин впитывает как губка.       — А что видит Юн, раз не видит тебя?       — Своё отражение. Как и в любом другом зеркале.       — Почему я себя не вижу?       Хёнджин улыбается одними губами. Чонин уже разобрался с мимикой соседа. И это выражение он ненавидит. Грустная улыбка, которая разбивает что-то внутри каждый раз. И самое ужасное, что парень действительно улыбается. Как будто ему не больно каждый раз от осознания насколько его существование нереально.       — И ты себя видишь, — Хёнджин сдвигается вбок как будто прилипая к раме, — я просто мешаю обзору.       Чонину хочется дернуть парня обратно на себя. Ему не нужно собственное отражение, когда ему так болезненно улыбаются.       — Ты не мешаешь! Ты лучшее отражение в мире!       И Ян имеет это ввиду.       Хёнджин снова оказывается в центре зеркала, перекрывая Чонину вид на собственный уверенный взгляд.       — Ты такой добрый, — шёпотом произносит парень из зазеркалья, теперь искренне улыбаясь как маленький ребёнок.       Йен-а кладёт ладонь на стекло. Хёнджин повторяет его прикосновение.       Пальцы Чонина обдаёт жаром не хуже его горящих ушей.

🪞🪞🪞

      — Ты не можешь прогуливаться по пространству отражения.       — Не могу.       — То есть ты там как в коробке от холодильника.       — Это трюм для заготовок блюд, верно? Не такой большой. Скорее как ящик под дорогой гроб.       У Чонина от сравнения бегут мурашки по загривку. Не то чтобы жить в боксе от кухонной техники лучше, но сравнение с саркофагом пугает.       — А когда завешивают тканью?       — У меня тут столько света, сколько и снаружи. Возможно он приумножается, отражаясь, или наоборот затухает. Не могу сказать. Но когда вокруг рамы темно — тут тоже чернота.       Ян сглатывает.       — Я сейчас.       Чонин подскакивает и исчезает в дверном проёме.       Возвращается через долгие четыре минуты.       С верёвкой.       — Что ты…       — Я тебя подвешу!       — Чего? Нет, не надо, — но Ян подходит к раме, аккуратно вытаскивает из идеального проёма и разворачивает боком, — Чонин, пожалуйста! Я ненавижу висеть! Меня укачивает, — парень продолжает возиться вне предела видимости Хёнджина, — Время на кораблях всегда самое ужасное из всех! Молю, не надо-о-а-а-А!       Хёнджин вскрикивает и упирается руками в края рамы, потому что да. Его определенно подвесили. Перед зеркальной гладью вновь появляется Чонин.       — Смотри!       Он отходит в сторону и перед Хёнджином оказывается окно.       — Весь сыр-бор, чтобы я посмотрел на другое стекл-о-а-а. È un incubo! Зачем ты меня наклоняешь?? Я же вывалюсь! Ладно, не могу. Но могу удариться! Да даже если не могу! Fearmati! Что ты делаешь?!! Fermati subito!       Парень визжит, пока не слышит спокойный голос из-за спины. По ту сторону зеркала.       — Открой глаза, королева драмы.       И он видит…       — Улица…       Восторженные вздохи перемежаются с захлёбывающимися словами, когда призрак пытается дать название всему, что видит.       — Карета без лошадей! — больше всего его, конечно, увлекают яркие пятна, проносящиеся по дороге. — Никогда бы не подумал, что почти все женщины начнут носить штаны, — он хохочет, указывая куда-то, но Чонин не видит. Он целиком сконцентрирован на звенящем счастьем смехе. — Этот ребенок такой глупый! Он уронил холодный десерт как в тех нарисованных двигающихся историях.

🪞🪞🪞

      Висеть так постоянно Хёнджин отказывается.       — Лучше наблюдать с тобой.       Ян уже и не помнит, когда последний раз так часто краснел.       Однако он наконец набирается смелости и одним лунным вечером спрашивает.       — Как ты попал туда?       Режущая сердце легкая улыбка мгновенно оказывается на устах по ту сторону зеркала.       — Любовь, — Чонин смотрит непонимающе, — как и во всех порядочных сказках. Я… Я должен был жениться, — Ян рвано вздыхает, но больше не прерывает, — но её обвинили в колдовстве. Какой-то из кузенов, дядь или племянников, кто их разберёт, был против. Околдовала богатого наследника. Я действительно не помню своей фамилии. Так возненавидел свою семью, что вычеркнул это знание из памяти навсегда. Накануне венчания, её украли прямо из родительского дома. Они сразу ко мне… А я к придворному астроному. Звезды в руках мужчин — не магия, а красота в лике женщины — да. Я… — голос всегда с таким спокойствием рассказывающий страшное, ломается, — я правда считал нас друзьями. С тем звездочётом. Я… Я думал мы ближе, чем могут быть братья. Не по крови, но по духу. И я просил спасти её. Он согласился. Сказал, что отправит марионетку, а мы сбежим. Но мне нужно было оставаться в комнате. Когда он вышел, а ждать стало нестерпимо, я уснул. Проснулся от диких восторженных криков толпы, — Чонин останавливает порыв стереть чужие слезы, так аккуратно капающие на камзол. Всё равно не получится. — Он вернулся лишь к утру. Сказал, что моя драгоценная подруга мертва, а он смог бы спасти её только если бы я любил по настоящему. Как… — голос ломается и Хёнджину приходится взять паузу, чтобы успокоиться. —«В любви дóлжно быть кристально чистым». Это последнее, что мне сказал самый близкий доселе человек. Я провисел под куполом астрологического кабинета десятилетия. Долго не мог понять, как там оказался и что теперь со мной. Когда замок перешёл в следующие руки я осознал, что заперт в зеркале: в меня постоянно всматривались, но никто не видел. Потом меня передавали из рук в руки — где-то как дешёвку, где-то как драгоценность.       — Мне так жаль.       Чонин кладёт руку на стекло, но призрак лишь утирает слёзы, отворачиваясь.       — Dio, che vergogna, — он вздыхает и поворачивается к Яну, весело прищуриваясь. — Наблюдать за живыми интересно. Была одна смешная история, — Чонину хочется обнять несчастного, чтобы тот перестал давиться улыбкой даже не дав красноте сойти с глаз, — третий человек, что увидел меня, женщина, кажется не до конца могла рассмотреть кто я, так что считала это зеркало волшебным, — Хёнджин шмыгает носом, но не обращает на это внимания, — всё время спрашивала меня «кто на свете всех милей?».       — Хёндж…       Призрак смотрит с пониманием. И тоже прикладывает ладонь к месту, где до сих пор лежит рука Чонина. Смотрит вкрадчиво. А потом откашливается, отдергивает чуть задравшийся камзол и как ни в чём не бывало выдаёт:       — Пятый человек, который смог меня рассмотреть был дурачком. Он решил, что я божественный посланник, а он пророк, и…       Ян сжимает кулаки. Среди антиквариата имелись и букинистические изыски. Где-то должны быть хоть какие-то записи о магии. Или астрологические трактаты, не связанные с небесными светилами.       Что-то должно быть.       И Чонин найдёт способ освободить этого человека.       Самого доброго и искреннего юношу, которого ему доводилось видеть.

🪞🪞🪞

      Сначала Ян перерывает книжные полки их магазина. Занимает это слишком много времени — со старинными рукописями нельзя спешить. Но ничего подходящего не находит. Обычно они работают с такими экземплярами за рабочим столом в перчатках. Но это правда занимает много времени. Поэтому лампа и печатки перемещаются к тумбе, чтобы из-за его плеча Хёнджин тоже мог читать.       Когда библиотека первого этажа заканчивается, он переходит на небольшой семейный книжный шкаф.       — Так что ты ищешь?       Чонин немного медлит с ответом, но решается на ложь. Его лицо сейчас вне видимости призрака. Он считает что с голосом справится.       — Отец поручил. Хочу помочь с этим уникальным заказом. Какой-то коллекционер ищет гримуар.       — Мы рассматриваем какие-то очень сомнительные экземпляры.       Ах точно. Хёнджин не знает, что Ян собирается его расколдовать. Поэтому ноет. И вредничает.       Это раздражает. И умиляет. Но больше всё-таки нервирует. Да.       В итоге Чонин притаскивает подставку под книги Юна и ставит перед Хёнджином Джейн Эйр.       — Неожиданный выбор.       — Эй, это классика!       — Ты в разы старше этой книги.       — Я всегда стараюсь соответствовать моде!       — Тренду?       — Я не трынжу!       Ян лишь вздыхает и переворачивает страницы призраку на каждый его «м-гм».       Когда в доме не остаётся ни одного печатного издания, которое Чонин бы не проверил, он начинает шерстить барахолки и аукционы.       А спустя ещё неделю тщетных поисков пользуется тем, что в его представлении было крайностью из крайностей.       Статьями на интернет форумах.       Они кишат потоками бесполезной и глупой информации.       У Йен-ы болит голова от всех этих глупостей, но он всё равно старательно выписывает всё, что хоть сколько-то кажется ему адекватным.       В его случае.       Чонин сам перестаёт казаться себе адекватным.

🪞🪞🪞

      — Зачем ты пачкаешь зеркало?       — Я рисую.       — Нет, ты мажешь моё зеркало какой-то алой дрянью. Постой, — истерично выдыхает и уже натурально визжит Хёнджин, — это кровь, да?       — Угомонись.       Призрак только бубнит очередное итальянское ругательство.       Чонин глупым соседа не считает. Тот уже точно догадался, чем именно последний месяц занимается Ян. В конце концов, никаких обычные люди не брызгают странной водой на свои зеркала, не читают по ночам стихи на латинице и не приклеивают тряпичных человечков на оборот рамы.       Но призрак тактично молчит.       И Чонин ему за это благодарен.       Да, он начал с чего-то, что считал более адекватными способами снять проклятие, но чем дольше продолжаются его попытки, тем к более глупым методам он прибегает.

🪞🪞🪞

      — Тебе бы не понравилось висеть вверх тормашками. Меня тошнит!       — Тебе нечем.       — Ощущение всё равно ужасное.

🪞🪞🪞

      — Полнолуние не работает.       — Может нужно семь полнолуний подряд. И как Скотт победить бывших.       — Что?       — Что?       — При чём тут домашний скот? Я же говорил, что был знатным человеком. Из животных у меня была только собака.

🪞🪞🪞

      — Может я разобью зеркало?       — А если я умру? Или меня разорвёт на маленькие кусочки?       — Но этого точно никто не пробовал.       — И не попробуем! Лучше быть живым зеркальным призраком, чем мертвым!       В голове у Чонина набатом звучит мысль «Да разве ж это жизнь?», но он оставляет её при себе. Не стоит расстраивать его соседа без надобности.

🪞🪞🪞

      — Эм. А…       Он не знает как начать. Почему это так трудно?       — Какую ещё глупость ты задумал.       — Ты прав. Ничего.       — Та-а-а-ак! А теперь мне любопытно! Давай попробуем!       — Нет, я ничего нового не придумал.       — У тебя уши красные как дорогущие варёные раки! Говори!       — Ты… Тебя… Тебя пытались расколдовать… — Чонину кажется, что он сейчас взорвётся от перегрева, — ну, как в сказках.       Хёнджин смотрит на него совершенно растерянно.       — Боюсь у нас с тобой разное представление о сказках.       — Ты сам сказал, что тебя прокляли за… — Ян берёт себя в руки и прямо смотрит на призрака, — любовь.       — А, ох, — зеркальный сосед весь краснеет, — Oh, mio Diо, — он обнимает себя, — да разве ж это любовь, запирать человека в зеркале…       Чонин молчит. Долго. Хёнджин поднимает на него взгляд и понимает, что именно сказал.       — Это был астроном, да?       — Нет, ты всё не так понял!       — Он приревновал тебя, что ты женишься и поэтому проклял?       Призрак выглядит так, будто Чонин замахивается на него большим острым камнем.       — Не ненавидь меня.       — С чего…       — Я честно никогда не подсматривал за тобой!       — Хёндж…       — Не продавай меня, молю! Я больше никогда не заговорю с тобой и не буду мешать смотреться в зеркало, — до Яна наконец доходит, — пожалуйста, не бросай меня.       Чонин обхватывает обеими руками раму и прижимается лбом к холодной поверхности. Напуганный парень всё ещё мечется внутри.       — Я не осуждаю тебя. И не прогоняю. Я… — он решает быть смелым для этого несчастного призрака, — я предлагал поцелуй. Как в сказках, — Чонин наблюдает за шокированным юношей напротив, — знаешь, как поцелуй любви, который рушит все проклятия.       Хёнджин замирает приоткрыв рот. А потом прижимается лбом в ответ.       — Ты сделаешь это для меня?       — Что угодно, чтобы тебя освободить.       — Хорошо. Спасибо.       Ян не знает, как это должно вообще получиться, так что он только смотрит в красивые до одури глаза напротив. А потом тянется к чужим губам.       Холодное зеркало обжигает прикосновением.       Поцелуй робкий.       Чонин поднимает взгляд и видит перед собой закрытые глаза.       Никакого ответа он не чувствует.       Они отстраняются почти синхронно.       Блестящая слеза скатывается по острой скуле Хёнджина, но он только произносит своим нежным голосом «не вышло».       — Прости.       Призрак вертит в несогласии головой и как будто тянется дотронуться пальцами до чужих волос.       — Я думаю тебе стоит продолжить жить свою жизнь. Пока у тебя есть такая возможность.

🪞🪞🪞

      — Я нашёл…       — Нет.       — В этот раз должно получиться!       — Мы уже обсуждали это, — тихо вздыхает призрак, — тебе нужно прекратить эти бессмысленные попытки.       — Нет, это…       — Чонин, — твёрдый голос режет своей серьезностью, — хватит.       Яну хочется упасть на пол и устроить истерику, крича и размахивая руками. Но он давит в себе ребяческую обиду и подходит ближе к зеркалу.       — Я обещаю, это в последний раз, — от него отворачиваются, — Хёнджин, — Йен тоже может быть до жути серьёзным, — пожалуйста.       — Хорошо. Но это правда последняя попытка.       — Да.       — Ну, что мне делать?       — Завтра в полдень.       Парень смеётся.       — Не в полночь? Ты ничего не перепутал?       — Имей терпение.       — Эй! Я самый терпеливый призрак на свете!

🪞🪞🪞

      Солнечный свет заливает комнату. У Чонина подрагивают руки от предвкушения и страха. Если не получится, ему придётся отступить. Придётся принять, что Хёнджин обречён жить вечно в этой тюрьме. Невидимый для всех.       — Ну так что будем делать?       Призрак тоже заметно нервничает.       — Сейчас я поставлю тебя напротив другого зеркала.       — И всё?       — Да.       Лицо Хёнджина искажается в каком-то саркастично-обиженном выражении.       — Серьёзно? Твоя последняя попытка, это чтобы я снова увидел… себя?       — Сказка.       — Будем целоваться?       Весь Чонин краснеет, но он игнорирует подначивания.       — Алиса в зазеркалье. Вдруг… вдруг это сработает.       Голос ломается на последнем слове и из отражения на него уже смотрят с сочувствием.       — Хорошо.       — Тогда я поднимаю тебя.       — Давай.       Ян аккуратно берёт в руки раму и опускает на пол, прислоняя к тумбе. Потом открывает дверь и заносит почти такое же большое зеркало. Ставит напротив. Оборачивается, отодвигаясь.       — Ты… Ты видишь себя?       На красивом лице Хёнджина застывает гримаса отвращения и Чонин в страхе смотрит на новое зеркало. В отражении странно искажаясь можно угадать силуэт призрак. Его призрака.       — Я такой... кривой? — со злой усмешкой выплёвывает сосед.       — Нет! — вдруг слишком эмоционально выкрикивает Ян. — Ты для меня такой же живой как любой другой человек!       Хёнджин застывает и теряет всякий интерес к собственному странному отражению. Он во все глаза смотрит на Чонина.       — Даже… Даже если, — голос сипит исходя на беззвучный шёпот. Приходится читать по губам, — если я тут навсегда?       Ян не задумываясь кивает болванчиком.       — Да. Я никому не отдам тебя.       Хёнджин улыбается так счастливо, что у Чонина сердце сводит от одного этого радостного вида. И тут призрак концентрируется на зеркале напротив.       — Я попробую, — шепчет он с такой любовью, что скулы обдаёт жаром, — для тебя я попробую что угодно.       Ян взгляда оторвать не может от своего призрака.       Вдруг сбоку слышится дребезжание. Чонин оборачивается на новое зеркало — его трясёт как в поезде. По стеклянной глади будто проходится рябь. Не смотря на это отражение Хёнджина становится всё точнее. Гул нарастает. Парень инстинктивно отходит назад, чтобы между зеркальными поверхностями ничего не было. Кровь набатом бьёт в ушах. Хёнджин ставит руки на невидимую стену и давит на границы своей тюрьмы.       Дикий треск.       Края нового зеркала покрывает паутина сколов, но в центре всё лучше и ярче проглядывает призрак. Хёнджин с силой ударяет по стеклу. Трещина разрезает оба заркала, раня даже рамы.       И тут раздаётся звон. Оглушительный. Чонин оборачивается на венецианскую раму и не находит внутри ничего кроме разбитых осколков и груды блестящих стёклышек на полу.       — Хёнджин! — собственный крик разрывает на секунду потонувшее в вакууме пространство. Ян кидается к раме, игнорируя порезы от стекл, задевших его взрывной силой. — Нет… нет-нет-нет-нет-нет…       Он захлёбывается слезами, когда снова слышит странный звон. Чувствует объятье. Но ужасно боится повернуться. Молится, чтобы не видение. Не галлюцинации сумасшедшего. Вслушивается в чужое дыхание. Пытается уловить ритм сердца, что совершенно невозможно с барабаном в собственной груди.       — Йен-и? — драгоценный голос звучит растерянно. Ладонь начинает ускользать и Чонин тут же ловит её своей.       Он разворачивается в слабом кольце чужих рук.       Комната усыпана осколками. Везде, кроме…       Прямо перед Чонином стоит Хёнджин.       Настоящий. Живой. В старинном камзоле, бледный, и тоже с глазами полными слёз.       — Получилось… — неверяще шепчет Чонин, вытирая непрекращающиеся слёзы.       — Ты... — Хёнджин вжимает пальцы в чужую спину, притягивая ближе, — тёплый. Ты настоящий.       Ян обнимает его до хруста рёбер.       — Дыши, — шепчет Чонин.       — Я забыл как, — смеётся Хёнджин сквозь всхлипы.       — Я научу.       Осязаемый. Он тут. Он права тут.       Сквозь пелену воды в глазах за плечом призрака можно увидеть, что и второе зеркало тоже разбито.       Не призрака.       Больше нет.       — Всё благодаря тебе, mio amore. Тебе, и твоей кристально чистой душе.       То, с какой любовью чужие руки стирают капельки крови с пореза на скуле возвращает Яна на землю. Он прижимается ещё крепче и неловко утыкается ртом в чужие губы. Хёнджин тоже быстро приходит в себя и отвечает на поцелуй. Сначала по детски простой, но переходящий во что-то сладкое, наполненное тоской и надеждой.       Чонин отстраняется первым, задыхаясь от восторга. И нехватки кислорода.       Он нежно касается кончиками пальцев лица напротив.       — Ма-а-а-а-ам! — оба парня вздрагивают и в шоке оглядываются на дверь. Юн смотрит прямо на них, но продолжает орать в коридор. — А у хёна тут парень!       — Иди сюда! — бросается к младшему Ян, но тот только кидается к лестнице, нарочито хихикая как маленький злодей.       Хёнджин смеётся. Так светло, ярко и звонко.       И Чонин понимает, что пропал.       Но он только за.

🪞🪞🪞