Старые тексты (драбблы) по Белому Кресту

Кроуфорд/Шульдих/Сильвия   Сильвия оказалась забавной шуткой, которую можно вспомнить удобно устроившись у камина. *** Фарфарелло/Шульдих   Фарфарелло любил Шульдиха, как никого на свете. Он радовался каждой встрече. И сердце начинало нагнетать кровь быстрее, стоило телепату только войти в комнату. В тишине ночи громкие крики похожи на музыку. Более желанного спарринг партнёра у берсерка ещё не было. *** Шульдих/Ран   Фудзимия верил в духов, а Шульдих любил играть в людей. Предрассудки — это всегда весело, особенно если сам не веришь ни на грошь. *** Кроуфорд/Шульдих Шульдих растерянно смотрел на билет до Амстердама. — И ЭТО твой ответ, Оракул?! — Да, чем он хуже твоей рекламы? По крайней мере, он обещает больше прав на меня. *** Кроуфорд/Шульдих — Шульдих, вообще-то, тарантелла и тарантул — это разные вещи, — сообщил Кроуфорд, вытаскивая подарок из-под рождественской елки. — Ну... надо было дождаться, пока я протрезвею, потому что на пьяную голову дальше "тара... что-то там" всё равно не выговоришь. И уж тем более не запомнишь. — Зато только на пьяную голову ты способен такое станцевать. У тебя есть время исправиться... *** Шульдих и зайцы Шульдих понял, что пора завязывать с алкоголем, когда вместо белочки начали скакать зайчики. *** Шульдих и зайцы Шульдих себя никогда не относил к зайцам, он предпочитал более точную формулировку: «Не повезло, влюбился в Кроуфорда. Кто же виноват, что он не женщина?» *** Кроуфорд, Шульдих и зайцы – Всё. Не скучайте без нас! – громко и весело рявкнул в глубину дома Шульдих. Обиженная тишина была ему ответом: Наги и Фарфарелло не пожелали даже спуститься. Рыжий хмыкнул, повернул ключ в замке и, довольно насвистывая какой-то незамысловатый мотивчик, нырнул в любезно распахнутую Кроуфордом дверь джипа. Отдых обещал быть незабываемым. Кроуфорд улыбнулся, увидев, как рыжая бестия вытягивается вольготно на соседнем сиденье, и вдавил педаль газа в пол. Машина сорвалась с места, оставив на асфальте прощальный след. Из динамиков что-то восторженно-ехидно вещал ведущий какой-то радиостанции. Шульдих, спрятавшийся от яркого солнца за стёклами очков, просто балдел и обращал внимание на окружающую действительность ровно столько его королевского внимания, сколько она заслуживала, то есть ни пенни. Кроуфорд посмотрел ещё раз в зеркало заднего вида и съехал на обочину. – Что такое? – недовольно проворчал телепат, открывая глаза. – Шульдих, у нас зайцы. Отдых действительно грозил стать незабываемым… *** Кроуфорд/Шульдих Шульдих ходит налево, ходит направо, но неизменно возвращается к Кроуфорду. Он говорит про них — это секс, Кроуфорду он говорит "пойдем, детка, делать любовь". Кроуфорд ходит направо, ходит налево, но неизменно возвращается к Шульдиху. Он ничего не говорит, но считает, что Шульдих просто не может по-другому сказать "я тебя люблю". Секс — это грязное дело, любовь чиста... *** Кроуфорд/Шульдих   Кроуфорд умеет делать сюрпризы, когда хочет. Шульдих не умеет: его распирает рассказать. Но однажды ему всё-таки удалось удивить оракула. Признание в любви вышло сумбурным, под пулями и на краю гибели. *** Кроуфорд/Шульдих Ночью в тишине комнаты особенно громко слышно бьющееся сердце. /Спи, неугомонный./ Кроуфорд перебирает свободной рукой длинные волосы Шульдиха и думает о том, что не прогадал. В полудрёме рыжий крепко держит его за руку и кажется почти урчит от удовольствия. /Угу.. я тебя тоже/. *** Кроуфорд/Шульдих — Нихачунибуду учиться грамотной японской речи! — орал Шульдих, пятясь от Кроуфорда, который наступал на него, отгораживаясь учебником, как святым распятием. *** Кроуфорд/Шульдих   Телепат жонглирует словами с ловкостью математического гения проделывающего самые сложные манипуляции в уме. Но если Шульдих говорит «посмотрим», это равнозначно обещанию. У оракула нет повода сомневаться. Он очень сильно удивиться, если узнает, что рыжий, кроме него, некому и никогда не говорил этой сакраментальной фразы. Наверное, это любовь. *** Кроуфорд/Шульдих   — Никакой демократии! Слышишь, Шульдих, у нас диктат! — Но, Брэд, что в этом такого? Ты, как наполовину американец, наполовину француз, должен быть, по меньше мере, согласен. Смена ролей в постели — это проявление равенства и братства. — Забудь. У нас диктат, иначе я вспомню про «никаких отношений в рабочем коллективе». *** Кроуфорд/Шульдих/Фарфарелло Постоянным в отношениях старшей троицы команды «Шварц» было только одно: когда Кроуфорд ласкал Шульдиха, избавлял от одежды, устраивал под себя, распятым на постели, и брал до сорванных матов на немецком, Фарфарелло неизменно запирался в подвале и перечитывал то место в Библии, в котором говорилось о Содоме. *** Кроуфорд/Шульдих Первый раз был таким первым, каким не дай бог будет второй, – думал Шульдих, корчась в ванной и пытаясь смазать задницу. *** Кроуфорд/Шульдих — А ты не мог просто сказать, что любишь меня? — спросил Кроуфорд, изучая рекламу-признание во всю боковую стену дома, видную из окна кафе, где они с Шульдихом расположились пообедать. Машинально прикинул, во сколько она ему встала. — Мы же дети new age, бл*, — смущенно отозвался рыжий, прикидывая, что простыми словами выходит как-то дешевле. И, кажется, лучше? *** Кроуфорд/Шульдих — Мы — короли мира, — сказал Шульдих, поднимаясь с асфальта. Он был нещадно избит, но продолжал улыбаться. Сломанные ребра не в счет, когда дух не сломан. Именно тогда Кроуфорд решил, что в это "мы" будет входить ещё и он. *** Кроуфорд/Шульдих — К вопросу о документах, — выдохнул Кроуфорд, который хоть и получил желанное тело, но о деле не забыл. *** Кроуфорд/Шульдих — Исключительно для тебя, — сказал Кроуфорд, замораживая банковский счёт Шульдиха. По крайней мере, до тех пор, пока не наступит потепление в их взаимоотношениях. *** Кроуфорд/Шульдих   Кроуфорд прижимает Шульдиха к стене и обещает убить. Телепат прогибается и шипит, что ненавидит. Поцелуй выходит жарким, как полдень под обжигающим солнцем Сафари, и оседает тягучим волнением внизу живота. Грубые ласки привилегия завоевателя, а покоренные вершины высоких гор никогда никому не принадлежали, и неважно сколько раз на них поднимались. Острота отношений – гарантия их долговечности. *** Кроуфорд/Шульдих Рыжий цвет преследовал Кроуфорда с детства. Особенно часто он видел его в видениях. И только встретив Шульдиха, Кроуфорд понял, что судьба намекала ему не на апельсины. *** Кроуфорд/Шульдих Кроуфорд обнимает рыжего за плечи и ведёт к машине. — Я чего-то проголодался. — Да и выпить было бы неплохо, — кивает тот. Ни им, ни оставленному в парке трупу нет дела до осенних листьев. Впрочем, как и до любых других, кроме тех, что обеспечиваются брусками золота. *** Кроуфорд/Шульдих — Изумруд? — изумился Шульдих. — А что, глаза у тебя не зелёные? — удивился Кроуфорд, даже не предполагая, что никогда в жизни не был так близок к смерти. *** Кроуфорд/Шульдих — Шульдих, это что? — удивился Кроуфорд, увидев на лице напарника новую родинку. — Это мушка. — Это неприличное предложение? — Нет, блин, способ спрятать прыщ! — возмутился рыжий. *** Кроуфорд/Шульдих — Это был последний патрон? — кричит Кроуфорд. — Нет, последних у меня целых два, — многозначительно бормочет рыжий, проклиная тот день и час, когда согласился на эту авантюру, и передаёт напарнику новую обойму. *** Кроуфорд/Шульдих — Я быстрее мысли, — ухмыляется телепат. — Но не быстрее пули, — сообщает тому оракул и вскидывает пистолет. Снотворное должно было подействовать скоро. *** Кроуфорд/Шульдих Шульдих обещал привезти сувениры друзьям. Однако за все две недели отпуска ни он сам, ни Кроуфорд так и не удосужились дойти до магазина. Единственное, что успел ухватить рыжий в аэропорту, прежде чем не опоздать на рейс, была корица. *** Кроуфорд/Шульдих — Будь здоров! — откликается Кроуфорд и смачно чихает сам. — Будь здоров! — в тон ему отзывается рыжий и появляется на пороге спальни. — Брэд, ты знаешь, я тут подумал, болеть вдвоём намного веселее, чем одному. Может, посмотрим вместе кино? *** Кроуфорд/Шульдих — Тебе не понравится, — предупреждает Шульдих. — Мне не понравится, если я узнаю новости не от тебя, — отрезает Кроуфорд и на всякий случай ставит стакан на стол. Когда рыжий не смотрит в глаза, стоит готовиться к лучшему. Например, к обвалу фондовой биржи или концу света. *** Кроуфорд/Шульдих — Солнце-луна, — вздыхает Кроуфорд. — Что? — переспрашивает рыжий. — Ничего. Думаю, что Петруччо было намного проще с Катариной, чем мне с тобой. *** Кроуфорд/Шульдих — Медленно и печально сексом занимаются японцы, им по этикету положено, немцы делают порно задорно... — И быстро? — Кроуфорд пьян, ему легко и море кажется по колено. — Не-е-ет, растягивая удовольствие. Хочешь проверить? — щурится Шульдих, оглядывая напарника на удивление трезвым взглядом. *** Кроуфорд/Шульдих — Ненавижу, когда ты оказываешься прав, — выдохнул рыжий и всадил в цель две пули и контрольную в голову. — Я тоже, — пробормотал Кроуфорд, провожая обтянутую джинсами задницу напарника голодным взглядом. *** Кроуфорд/Шульдих — Ты невыносим, но я всё равно бы выстрелил, — качает головой Кроуфорд, — иначе тебя было не удержать от этого идиотского поступка. — А ничего, что ты попал? — возмущается рыжий, всем своим видом демонстрируя миру, как он страдает. Кроуфорд ерошит ему волосы и вкалывает обезболивающее. — Однако как воздействие повлияло на мыслительный центр! У меня всегда было «отлично» по стрельбе. *** Кроуфорд/Шульдих — Пошёл ты на хуй! — рявкает рыжий и исчезает в конце коридора. «Дерзкий, смелый волчонок, совершенно не подходит для моих целей», — думает Кроуфорд, кивает в такт своим мыслям и сбивается на шаге, когда интуиция подбрасывает совершенно нелогичное: «... но что-то в тебе есть». *** Кроуфорд/Шульдих — Ты постоянно срываешь все мои планы! — взрывается рыжий. — Отнюдь, я просто помогаю тебе создавать более совершенные, — отмахивается оракул. — Кстати, захвати зонт. *** Кроуфорд/Шульдих — Все люди как люди, а ты! — задохнулся Кроуфорд, не находя в своём богатом словарном запасе того выражения, которое в точности сумеет передать испытываемые им эмоции. — А я телепат, — подсказал Шульдих и протянул пачку с чипсами. — С луком и сметаной. Будешь? *** Кроуфорд/Шульдих Мир становится куда более привлекательным местом, когда утро начинается с кружки кофе. — Вот бы так каждый день, — улыбается Кроуфорд. — Обойдёшься, — бурчит рыжий, которому этот красивый gesture обошёлся в подъём на час раньше срока, пробежку под хмурым преддождевым небом с мешающимся зонтом подмышкой и испорченные нервы. Дома одновременно сломалась кофемашина и кончилась корица, а осенью в Берлине, оказывается, не так-то просто добыть кофе с корицей, поскольку все приличные кафе начинают работать с девяти часов. *** Кроуфорд/Шульдих — Once I loved a man... — напевает Шульдих, выходя из душа. — …and it was me, — заканчивает Кроуфорд, набрасывает ему на голову полотенце и яростно принимается вытирать, надеясь подобным образом прекратить это издевательство над человеком с абсолютным слухом. *** Кроуфорд/Шульдих — Дождь не заканчивается. Кажется, твой Дар сбоит, — Шульдих смотрит на затянутое тучами небо и думает о том, как ему не хочется никуда идти. Кроуфорд обнимает его за талию, целует в шею и вкрадчиво предлагает: — Пойдём в постель. — Не знал, что таким способом лечат Дар, — смеётся рыжий, откидывая голову любовнику на плечо. — Неужели опять сбоит Дар? По моим прогнозам ты должен согласиться. — Да нет, думаю, с ним всё в порядке, — Шульдих поворачивается к нему лицом и целует в губы. *** Кроуфорд/Шульдих — Сырная тарелка, чтобы ты знал, это не просто кое-как порезанный сыр, но целое искусство! — возмущался Кроуфорд, создавая шедевр. — Да? — Шульдих вложил в вопрос весь интерес, на который был способен. Он очень надеялся, что после лекции о сыре речь зайдёт о мясе, а там Кроуфорд сам приготовит ужин, и рыжему не придётся возиться со всеми этими приземлёнными вещами. *** Кроуфорд/Шульдих — Шульдих, я сделаю что угодно, только, ради всего святого, сними с себя этот пиджак! — Чем он тебе не нравится? Между прочим, писк сезона. Цвет крем-брюле. — Я заметил, что писк... мой, предсмертный. Либо ты снимаешь его, либо я с тобой не иду в ресторан. — И это мне говорит человек с моноклем? — бормочет рыжий, покорно удаляясь на второй этаж, чтобы переодеться. *** Оми, Кроуфорд – Ты рано, – вместо приветствия сообщил Кроуфорд подошедшему Шульдиху. – Да, кэп, – весело откликнулся тот и упал в кресло напротив. – Ты мне не рад? – Скорее удивлён. И у меня ещё встреча не закончилась. – С кем? – откликнулся рыжий, выразительным взглядом окидывая пустующую террасу, и с наслаждением вытянул ноги. – Ой, – донеслось сдавленное из-под стола. – С ним, – невозмутимо прокомментировал Кроуфорд. Шульдих наклонился и заглянул под стол. – Оми?! Что ты забыл между ног моего мужика? – Пуговицу ищу, – жалобно пропищал тот и страшно покраснел. *** Такатори, Фарфарелло – Фарфарелло, – окликнул Такатори ирландца, когда тот собирался уже покинуть его кабинет. – Да? – Эрро развернулся молниеносно и оскалился. Дружелюбие, сквозящее в его харизматичной улыбке, заставило Рейдзи усомниться в правильности продолжения разговора. Но на попятную он не пошел. – Передай мистеру Кроуфорду, чтобы он сократил время разговоров по рабочему телефону. – Почему? – склонил голову на бок Фарфарелло. – Потому что компания не обязана оплачивать счета за этот сексофон. – Так вы сами не слушали? – оскалился тот. – А вы послушайте. Скорее всего, передумаете. *** Оми, Шульдих – Ну ты и продажное животное, – восхитился Шульдих. – С кем поведешься, – философски ответил Оми. – То есть Фудзимия тоже? А я думал, он скорее за справедливость, – удивился Шульдих. В мыслях Рана слова «месть-говно-убью» лежали в одной плоскости. – Справедливость справедливостью, а кушать хочется всегда. И не только кушать... – пожал плечами Оми и ласково провел по борту яхты ладонью. *** Наги, Хидака Пух кружился по всей поляне, свивался в спирали, складывался в замысловатые фигуры... Кен оглушительно громко чихнул, тем самым напрочь испортив красоту момента. – Ну и? – спросил он. – Что? Нигде не ёкает? – угрожающе уточнил хмурый подросток. Хидака на всякий случай попятился. – Нет, а должно? – Должно, – с нажимом сказал Наое. – Нет, ну что-то есть... такое... – Сердце замирает в восхищении? – Угу, – откликнулся Кен и ещё попятился. Инстинкты вопили ему, что всё это неспроста. – Учащенное дыхание есть? – Аха, аж это... сперло. – Тогда... – Наги просветлел лицом, – не согласишься ли ты разделить со мной этот чудный вечер? – Чо? – не понял Кен, даже пятиться перестал. Так и застыл, выпучив глаза. – Не чо, а да. На свидание зову. Нет, всё-таки Шульдих что-то не то посоветовал, – пробормотал Наги и мрачно добавил: – В девять зайду в Конеко. Жди. *** Такатори, Шульдих – ...Если подобное повторится ещё раз, Шульдих, вы пожалеете, что родились на белый свет, – веско закончил свой получасовой нравоучительный монолог Такатори и устало откинулся в кресле. И как только Кроуфорд с ним ладит? Видя эту гнусную ухмылку, так ведь руки и чешутся сделать что-нибудь противоестественное. – Стрекозел, – буркнул Шульдих у самой двери. – Что вы сказали? – насторожился Такатори. – Говорю, буду как стрекоза, одна нога тут, другая – там. *** Кроуфорд/Ая Кроуфорд навис над Фудзимией и тяжело вздохнул. – А ты расслабиться не пробовал... Обычно невозмутимый предводитель группы Вайсс смутился и отвел взгляд, что-то прошептав. – Что? – переспросил Кроуфорд и нагнулся ниже к его лицу. Ая скинул того с себя и припечатал к постели своим телом. – Я этого не умею. *** Кроуфорд/Наги/Шульдих   Их отношения были больше всего похожи на БДСМ. Один всегда сверху и двое безоговорочно снизу. Это была хорошая игра в «красный-зелёный» свет, глубокими чувствами и шумными оргазмами. После очередного разбора полётов у Кроуфорда, Наое отчётливо понял, насколько прав Шульдих, утверждая, что работа в Шварц больше похожа на бурный секс с тремя участниками в главной роли. Фарфарелло в расчёт телепат не брал: психу большую часть времени было плевать на всё. *** Фарфарелло/Кроуфорд   Фарфарелло молится на тело Кроуфорда, как на Исуса Христа. Только оракул знает, что в его случаи «его Эрро» имеет в виду Антихриста. *** Кроуфорд/Наги   — Я люблю вас… — выдохнул Наги. Кроуфорд вздрогнул, не зная, как реагировать на данное заявление. — Наги? – неуверенно начал он. — А?! Да? — подросток судорожно дёрнул одеялом на себя. — Я бы хотел с тобой поговорить… — Сейчас? — Да. Ты только что сказал, что любишь меня… — … только как отца. — А… — с облегчением выдохнул Кроуфорд: с этим можно было ещё работать. – Ну ладно. Спокойной ночи. Наое откинул одеяло и уткнулся обратно в мангу: всё-таки от привычки читать вслух, давно пора было отучиться. *** Кроуфорд/Шульдих Кроуфорд тюкнул рыжего по затылку рукоятью пистолета и, споро подхватив тушку на закорки, потащил в норку. Притащив, упарившийся Кроуфорд приступил к диагностике. За последнее время в мире развелось очень много подделок. Особенно в дикой стране, в которой по улицам бродят медведи и бабушки; все поголовно, даже годовалые дети, пьют водку, а объединенное правительство в лице ВВП и ДАМ балуется тем, что открывает и закрывает вентиль. Он сноровисто расстегнул брюки Шульдиха и сплюнул в сторону. Требуемый предмет не наблюдался в наличии. "Опять косплеерша попалась", — мрачно подумал Кроуфорд, сурово сверкнул очками и отправился на охоту. Всё-таки надо было поссориться с телепатом в какой-нибудь другой стране. Кроме вмешательства рыжего, иной причины, почему японская трава прижилась среди сугробов, Кроуфорд не видел. *** Кроуфорд/Шульдих — Да? — Нет. — Значит, нет? — Нет. — Значит, не хочешь? — Нет. — Ладно. Посмотрим. — Посмотрим. Объявление войны, как водится в образцово-показательной семье, знаменует две громко хлопнувшие двери. Вечером Шульдих заходит в кабинет Кроуфорда как победитель с дьявольской усмешкой и злыми глазами. Он кладет на стол боссу чек на 100 тысяч долларов. — Ты нанят. Кроуфорд склоняет голову на бок и с улыбкой замечает: — Никак не могу. — Что? Оракул притягивает рыжего к себе и шепчет в губы: — Отменил все свои дела, чтобы провести время с тобой. Но за подарок спасибо. *** Кроуфорд/Шульдих Кроуфорд провел прохладными пальцами по шее телепата, убирая рыжие пряди в сторону, и поцеловал открывший участок кожи: — Шульдих, ты знаешь, что в постели ты псих? Тот улыбнулся и, сощурившись, подставился под ласку: — Разве только в постели? — Только, — и ещё один поцелуй. Ленивая ласка после секса приятна вдвойне. — Зато не страдаю паранойей. — А это тут при чем? Шульдих сладко зевнул: — Как утверждал дядюшка Фрейд, неудовлетворенное влечение к мальчикам доводит мальчиков до паранойи. Кроуфорд фыркнул: — О, да, тебе это точно не грозит. — Конечно... — ответил рыжий с непередаваемыми самодовольными интонациями в голосе. И, чуть помедлив, добавил. — Я же телепат. — Ах ты! *** Шульдих/Шульдих   — Брэд, я решил тебе кое-что сказать… — Я слушаю. — Это очень важное кое-что. Кроуфорд оторвался от газеты, он был заинтригован: нервничающий Шульдих был столь же редким зрелищем, как солнечные затмения. — Ну? И что же ты хотел сказать… — Кое-что. — Говори. — Ну, не сказать, — рыжий чувствовал себя не в своей тарелке, а вид Кроуфорда уверенности не внушал. И с чего он только взял, что готов вывести их отношения на новый уровень. – Показать. — Кое-что? – подсказал оракул. Телепат только молча кивнул и протянул ему конверт. — Что там? Счёт? Кроуфорд достал фотографию и улыбнулся: — И? — Я… я люблю того, кто на фотографии, — рыжий зажмурился и побледнел, отчего веснушки стали ещё более заметны. — Я знаю. — Знаешь? – телепат в неверии уставился на него. — Ну да. Для меня не новость, что ты любишь себя. Шульдих бросил взгляд на фотографию: на ней был он сам. — Тебя! Идиот, — правда, последнее относилось скорее к себе. *** Кроуфорд/Шульдих – Сдурел?! – заорал Кроуфорд, отшатываясь от рыжего в священном ужасе. – Я сдурел? Это ты сдурел! – рявкнул Шульдих, наступая на прикрывающего своё достоинство рукой Брэда. – Кто мне сказал самообразоваться?! Вот теперь терпи... Это всего лишь интимная стрижка... Чего ты испугался? Кроуфорд пятился. Шульдих грозно размахивал помазком. Книга «Чего хочет мужчина» лежала брошенной на диване, но её звездный час был ещё впереди. В главе «Пирсинг на интимных частях тела». *** Кроуфорд/Шульдих – Чокуто, – благоговейно выдыхает Кроуфорд, любуясь клинком. – Точно... – опасливо соглашается с ним Шульдих. «Чокнутый», – думает он и поэтому не спорит. *** Кроуфорд/Шульдих – ...потеря дыхания, – внушительно зачитал Шульдих. – Асфиксия? – уточнил Кроуфорд и заставил себя остаться на месте. – Именно, – просиял рыжий. Брэд проклял тот день, когда черт дернул его за язык попросить любовника о разнообразии и даже пообещать, что в качестве эксперимента будет снизу. – Хм, ты знаешь, а почему бы и нет? – задумчиво протянул Кроуфорд и подошел к Шульдиху. Тот поднялся с дивана ему навстречу. – Ты правда согласен? – недоверчиво спросил он. – Для тебя всё, что угодно, – улыбнулся Кроуфорд, зарылся пальцами в его волосы, притянул к себе и поцеловал. И только минуту спустя принялся сжимать руки на шее рыжего. Шульдих не успел уточнить, кто на этот раз сверху. *** Кроуфорд/Шульдих – Предсказываю, что кое-кто будет отрабатывать мой пустой кошелек натурой, – мрачно сообщил Кроуфорд по телефону Шульдиху, когда тот как раз собирался экспроприировать последние деньги из его кошелька. Телепат лучезарно улыбнулся продавцу и жестом показал, чтобы он оформил покупку. – Испугал ежа голой задницей, – весело откликнулся тот. – Обещаю, тебе не понравится. И ходить ты не сможешь. – Тогда последние деньги я потрачу на лекарства. Спасибо, что предупредил, – беззаботно отмахнулся рыжий. – Главное, в рот не клади, – ответил Кроуфорд и положил трубку раньше, чем Шульдих успел спросить, а, собственно, что не?! Как оказалось шестью часами позже, это было предсказание. Кроуфорд постарался, чтобы не только ноги у любовника не сходились, но и рот не закрывался. И в том и в другом он преуспел. Но рыжий почему-то не обиделся. *** Шульдих/Кроуфорд и Ран Шульдих подошел и поправил Кроуфорду галстук. В чёрном костюме он смотрелся просто потрясающе эротично. Телепат с большим удовольствием никуда бы не пошел. Он с истинно немецкой практичностью предпочел бы остаться в номере и испытать на прочность ту кингсайз кровать. — А может не пойдём? — Нет, я хочу быть на его похоронах. Шульдих притянул и поцеловал Кроуфорда, оторвался, тряхнул головой и взглянул из-под челки: — А может к черту! Сдох, и сдох. — Нет, должен же я убедиться, что та сука, из-за которой на моей голове прибавилось седых волос лежит в гробу. Шульдих зарылся пальцами в густую гриву волос: — Хорошо. Идём, займемся сексом у него на могиле. *** Брэд/Шульдих/Ран Кроуфорд лениво курит. Первая сигарета утра понедельника и никуда не надо бежать — разве это не рай? Он тушит сигарету, проходит с балкона в комнату и оборачивается уже на выходе из спальни. На девственно белой простыне раскинулся рыжий немец. Кроуфорд совершенно точно знает, что он спит, но желание подойти и взять, сонного, заторможенного, немного ворчащего из-за того, что разбудили, не становится менее сильным. — Может быть, я? — тихо спрашивает Фуджимия, возникая за спиной Кроуфорда. В его голосе Брэд слышит желание и лёгкую досаду. Оракул едва заметно улыбается и отвечает: — Не сегодня. Молоко убежит. Ран чертыхается и стремглав вылетает из комнаты. Маленький ребёнок не оценит, если его завтрак будет испорчен, а дядя Ран слишком хочет выглядеть в глазах сестры мистером само совершенство. — А может быть и нет... — задумчиво сообщает Кроуфорд в пространство и делает шаг к постели... *** Фарфарелло/Шульдих   Кроуфорд сбежал из дома после десяти минут заунывных завываний игры на волынки. Японского долготерпения Наое хватило на пять минут дольше. Три часа спустя Шульдих был пьян, от него пахло виски, он был в кильте и танцевал по середине разгромленной гостиной что-то среднее между стриптизом и народными танцами Ирландии. Фарфарелло щурил от удовольствия единственный глаз, улыбался и хохотал в голос, телепат определенно заработал на то, чтобы Эрро вернул ему провокационные фотографии. *** Шульдих/Ран – Европа прекрасна, – выдохнул Шульдих, распахивая окно в чужом гостиничном номере. Ран с тоской бросил взгляд на катану и склонился обратно к белому другу. – Но готовить тут не умеют. – Не переживай, пройдет акклиматизация и ты привыкнешь. – И сколько она длится? – Полгода. Я привыкал к японской кухне приблизительно столько. Но хочешь, всё это закончится за пару часов? – Мне кажется, что ты путаешь понятия, – вздохнул Ран, с трудом поднимая голову. – Но я согласен. Внушай. Он, как настоящий сёгун, решил, что лучше у него будет один раз болеть задница, чем он продолжит привыкать к новой обстановке ещё полгода. *** Шульдих/Фудзимия – Парочки похожи на продукты, – философски выдает рыжий, ковыряясь в завтраке. С утра у него плохое настроение, а сорвать не на ком. Фудзимия приподнимает бровь, мол, продолжай, я тебя слушаю. – Вот если бы я встречался с Кроуфордом, то он бы был шоколадом. Горьким. А если бы с Наги, то это был бы угорь, но со мной он бы плохо сочетался. А... – ...мы с тобой это джем. Апельсиновый? – продолжает цепочку Фудзимия. – Именно! Может тебе покраситься, чтобы было хоть какое-то разнообразие? Шульдих терпеть не может, когда его прерывают. Но быстро отходит. Он замечает на столе последнюю, ещё не открытую, баночку с апельсиновым джемом и тянется за ней. *** Вайсы — Ни за что, — скрестил руки на груди Йоджи и, глядя чуть поверх головы Оми, вопросительно приподнял бровь. — Но он же нам житья не даст спокойного! Ну, помоги... пожалуйста! — Ну, раз так... тогда согласен, — улыбнулся Йоджи и, ловко забрав деньги у Кена, по пути к лестнице герой удалился умасливать начальство. Кен вздохнул и, достав из заднего кармана ещё пару купюр, присовокупил их к первоначальной стопке. Оми смотрел на Йоджи самыми большими, какими они только могут быть у японца, глазами. Кен продемонстрировал за спиной Оми приличную стопку денег и кивнул на второй этаж. Фуджимия приподнял бровь: — Сколько? — Нам хватит. Кстати, почему всегда я? — Потому что боюсь, мне они не заплатят за то, чтобы я успокаивал тебя. — Напомни, зачем мы отбираем у младших карманные деньги? — Превентивная мера лечения сифилиса и прочих болезней. Нет денег — нет ни девушек, ни парней. *** Кроуфорд/Шульдих Человеческие пороки и пророки всегда шли рука об руку из века в век. Лишь только боги были абсолютно невинны в своей чудовищной безнаказанности. Люди, до сих пор стремясь к порядку, сеют хаос и уподобляют себя богам. Кроуфорд причисляет Шульдиха к лику посланников Тьмы и безбоязненно потакает грехам. Контракт на свою душу он проиграл давно. Немец насмехается над любыми теориями, принимая на веру только предсказания личного пророка, который никогда не ошибается. В конце концов, разве Дьявол не подобен богу? *** Кроуфорд/Шульдих — Запомни, боец, главное правило настоящего разведчика: черно-белое не носить, «да» и «нет» не говорить. — Это почему? — Шульдих, ты запомни. С возрастом поймешь. — А чего ждать? Осознанные действия — залог успеха. — Так ты же телепат. Твой залог успеха — это общее бессознательное. — Ну, ты у нас босс, значит, ты всегда прав... — Аллелуя. Ты наконец-то усвоил. — Подожди я ещё не всё сказал. Я-то думал одеться официально, чтобы не пугать тебя своим гардеробом, но раз ты настаиваешь, то не вопрос. На счет постели — не знаю. На счет взаимовыручки тоже не знаю. На счет любого другого вопроса... ну, в общем ты понял, я буду ориентироваться на твои ценные указания. — Глок. — Вальтер. — Шульдих, ты когда-нибудь бываешь серьёзен. — Нет! Ты это делаешь за меня.