Старые тексты (драбблы) по Белому Кресту

Шульдих катастрофически опаздывал, похоже, на собственную казнь. Кроуфорд просил быть ровно в 22.00 и ни минутой позже, а когда оракул просит, лучше дать, иначе отпевать будет уже некого. Не то чтобы Шульдих был набожен, но жить хотелось с какой-то невероятной силой. Он влетел в квартиру, опоздав всего лишь на минуту, и было выдохнул с облегчением, когда до него долетел голос Наое: — Мистер Кроуфорд, зря вы на Шульдиха наговаривали. Он совсем не опоздал. Это у вас просто часы спешат. Улыбнитесь ему: он сейчас подарит вам подарок. "Подарок... подарок? Подарок?!" пронеслось в голове телепата, который чуть не взвыл от досады в голос. Надо было всё-таки опоздать, потому что можно явиться без подарка на чей-нибудь другой день рождения, но только не на праздник босса. Особенно босса, только вчера вернувшегося после посещения Старейшин, и крайне нуждающегося в позитивных эмоциях и впечатлениях. Телепат нервно вдохнул, почувствовал, как позвоночник начинает ломить от предчувствия грядущих неприятностей, и смело шагнул в комнату, как на эшафот. Кроуфорд ласково улыбнулся: — Видишь, Наги, он забыл. — Нет. Ведь нет? В голосе телекинетика звучала мольба. — Конечно, нет, — радостно ответил Шульдих. — Как ты мог обо мне так подумать? — И? — Брэд, я прочитал тут в одной книге, что самым ценным является далеко нематериальный подарок, а тот, что от чистого сердца... Так что прими эти слова от моего чистого сердца. Кроуфорд молча склонил голову набок, а телепат, набрав побольше воздуха в грудь, продолжил: — Сара бара бзия бзой. Ди мун екъула. Ана ахебек. Уне дуа ти. Ик хуид ван ю. Ме шен миквархаре. Йо тэ амо! — Что ты сказал? — Что нет никого в мире подобного тебе. Ты — дар Небес моему сердцу. И я тебя люблю! Кроуфорд приподнял бровь. Шульдих молился, чтобы прокатило. Он недавно как раз читал хохму с признанием в любви на разных языках... кое-что и запомнилось. И неважно, что значат они все только: я люблю тебя. Не полезет же Кроуфорд за словарем. — И на каком это? — Я не знаю... это на древнеиспанском или на древнегрузинском. — Не знаешь? — Не помню, но вот дело не в языке, а в сердце! А оно у меня правдивое!