Старые тексты (драбблы) по Белому Кресту

Шульдих неверяще смотрит на разбитую чашку. В его глазах вся скорбь немецкого народа. Кроуфорд отступает — разорвать дистанцию кажется ему сейчас самым правильным, что можно сделать. И только, заметив кобуру под стильным клайновским пиджаком напарника, оракул соображает, что это была не самая его лучшая идея. — Ну, и где был твой Дар?! — тихо спрашивает рыжий. Его лицо — почти искаженный лик Мадонны, которая вдруг обнаружила, что сын научился курить, пить и совершенно не собирается жертвовать чем-либо во имя непонятно чего. Тем более своей жизнью. Кроуфорд — атеист. Он не думает о смерти, но глядя в синие сощуренные глаза, он жалеет только о том, что не прихватил свой глок и не написал завещание. — Шульдих, спокойно. Я оплачу. — Никакие деньги не вернут мне её, — усмехнулся рыжий. — Я найду тебе такую же. — Не найдешь, — мрачно качает головой Шульдих. Кроуфорд почти согласен собственноручно попытаться склеить её, но интуиция подсказывает, что этот вариант одобрения тоже не получит. — Что мне сделать? – он готов расщедриться и купить дома на Канарах. — И это в канун Рождества, — продолжил рыжий, опуская взгляд на пол, где оставались лежать осколки чашки. — Шульдих, у русских говорят "на счастье". — Идиот, — откликается Шульдих и выходит из кухни. Входная дверь хлопает оглушительно громко. Кроуфорд вздрагивает. Нет, ну что такого он нашел в этой конкретной чашке? Самая ведь обыкновенная. Черная с небольшим сколом у самой ручки. Что за идиотская привычка — обзаводиться "своей" чашкой?! Кроуфорд воровато оглянулся, присев на корточки, собрал осколки и выкинул в мусорное ведро. Рождество приближалось неминуемо и неотвратимо, но праздником в доме не пахло. Точнее пахло и синей елью, и сладостями, и вкусным ужином, и даже свечами, а над камином висели красные носки. Но, стоило только посмотреть на равнодушное лицо Шульдиха, как у Кроуфорда опускалось всё на свете. Он думал заслужить своими ухищрениями прощение, но рыжий оказался крепким орешком. — Шульдих, послушай, скоро Рождество, может, простишь мне разбитую чашку? — Ну что ты. Это такая мелочь, — сарказма в голосе было столько, что у Кроуфорда потемнело в глазах. Неужели их взаимоотношения закончатся из-за разбитой чашки? Это же бред! Ведь бред? — У меня есть для тебя подарок, — мрачно ответил Кроуфорд и всучил в руки Шульдиху красную коробку с зеленным пушистым бантом. Рыжий нахмурился, не спеша разворачивать подарок. — А главное, — продолжил Кроуфорд, — я люблю тебя, и теперь можешь послать меня... Договорить он не успел, рыжий спихнув коробку с колен, притянул за ворот рубашки напарника и впился ему в губы жарким, голодным поцелуем. У Кроуфорда перехватило дыхание, зазвенело в ушах в такт джингл белз. Рождество — не вещи, а люди. Даже если они такие невозможные как Шульдих. Брэд дернул рыжее безобразие под себя. Коробка соскользнула с дивана и с грохотом упала на пол. Парочка замерла. — Ну, и где был твой Дар? — сквозь смех спросил Шульдих. — Взял отпуск, — фыркнул Кроуфорд, мысленно радуясь тому, что этот подарок он сумеет выкинуть, не распечатывая. Вряд ли Шульдих после такой страстной ночи, которая им предстоит, обрадуется чашке в форме жопы. Жопы с ручкой.