Часть 90 Может?..
1 апреля 2026 г., 16:23
Когда кричит толпа, дрожат стекла в оконных рамах. Те, что поумнее, прячутся, ощетинившись оружием (согласно неотъемлемому праву каждого американца), и запирают двери на все замки, а те, что поглупее, с жадностью оголодавших псов выспрашивают причину шума, так ничего и не поняв, выходят на улицы, чтобы слиться с серой многоликой одномасочной толпой.
Бесовского вида молодой человек стоит на возвышении, и его лицо искажено злым шутовским весельем. Тринадцать пророков грядущего Апокалипсиса творят новую реальность скальпелем острых сознаний телепатов, вырезая новые символы на податливой плоти одурманенной кровью и зрелищем толпы. Выстрелы, крики и битое стекло витрин похожи на глас медных труб, возвещающих о грядущем. Смятые, стоптанные люди отдают свои души Богу за самый дорогой в мире товар – зрелище, а на самом деле — продают своё будущее.
Завтра газеты запестрят подробными до тошнотворности описаниями случившейся катастрофы. Послезавтра об этом будет говорить весь мир.
Сегодня рыжий телепат под псевдонимом Шульдих сваливается с жутчайшей головной болью, а его напарник с застывшим отрешенным лицом вкалывает в сгиб локтя гремучую смесь.
— Может сумасшествие — это не так уж и плохо? – шепчут бледные губы седого мужчины, запертого в теле черноволосого подростка с кучей комплексов и неудами по четырем предметам, которые грозят ему отцовским ремнем и отсутствием лета. И три ха-ха на то, что бить детей строго запрещено Конституцией!
Крутятся лопасти вертолета. Интереса к происходящему почти нет. Майкл проверяет снаряжение. Джим дремлет. До места прибытия ещё полчаса. Яркое солнце бьет по глазам всякий раз, как дотягивается. Жарко так, что, кажется, плюнь и зашипит. Песок под брюхом разгоряченной машины кажется сковородкой, на которую бросают поджариться бифштекс. Грошовый боевик за дядюшку Сэма.
Жизнь дешевле похода в кинотеатр на сраное кино за шесть баксов.
Говорят, что скоро уже всё. Но оракул точно знает, что это не так. И это верно точно так же, как то, что его приятель Джим через месяц останется без правой руки и без ног, сопьется через три года и сдохнет, пустив себе пулю в лоб. В его посмертной записке будет всего три буквы, но их не озвучат на его могиле никогда. Армии не нужна такая репутация. Его приятели будут качать головой, говорить: «бедняга, парень, а ведь совсем молодой», и побыстрее постараются выкинуть образ некогда веселого друга из головы. А Кроуфорд не пошевелит и пальцем и на похороны не придет. Как и к Майклу, которого он будет тащить на своей спине километры и километры песка. Он уверен, что будущее не изменить.
Наверное, он просто их гибель уже пережил. Досрочно.
— Может обреченность — это всего лишь состояние души? – кривятся губы случайно подцепленной рыжей суки, у которой впоследствии оказался член. Наутро черноволосого пьяницу ждала сильнейшая интоксикация, болящая задница и номер телефона на тумбочке. Седой на это дерьмо старался даже не смотреть. Хотя это и было трудновато сделать: глаза-то у них одни на двоих.
Когда лист бумаги лег на стол, Брэд Кроуфорд, не читая, подписал контракт, заверив его, без подсказки, кровью. Вышел, не оглянувшись. Шепот в спину не замедлил его шага. Он заранее к нему привык. Как к шепоту в сознании.
Оракул знает всю свою жизнь наперед. В посекундном расписании есть место рыжему хаосу, и нет места ничему другому.
До точки обратного отсчёта ещё целых пять лет. И терять время попусту кадет первого курса Розенкройц не намерен.
Трасса пулевых отверстий четко расчерчивает стенд. За стеклами очков прячутся холодные выцветшие глаза.
— Может?.. А может и нет? – смеется телепат, восторженными глазами следя за тем, как мужчина опускается перед ним на колени. Седой Оракул… черноволосый Брэд Кроуфорд склонен поверить телепату на слово. Непонятливых жизнь любит бить. У них одно тело на двоих и им не хочется проверять теорию своими почками.
