Старые тексты (драбблы) по Белому Кресту

Рваными строчками в памяти остаются воспоминания былого.   Кошка открыла один глаз, потом второй. Приподняла мордочку и внимательно посмотрела на сидящего у камина мужчину. Обмен взглядами длился недолго. Она зевнула, встала и потянулась: сначала в одну сторону, потом в другую. Прыжок. Место дислокации сменили с дивана на пол.   Если Кроуфорд захочет умереть, он просто предаст Шульдиха. Телепат не умеет прощать, зато умеет мстить. Если рыжий пожелает докопаться до истины, то он протрахает мозги себе, Оракулу и хоть самому дьяволу-богу, но добьётся своего.   Кошка уходит из гостиной в коридор ровно за две минуты до того, как в замок вставят ключ. Встречать подопечного — важная задача любой рачительной хозяйки. Тем более, что, скорее всего, он не преминет принести с собой что-нибудь вкусненькое.   Психология – конёк последнего, первый же предпочитает всесторонний анализ. Если совместить в одном человеке качества обоих, он бы стал совершенством, которое долго бы не прожило. Двойной комплект отрицательных черт ни за что не перекрыл бы положительные стороны. Бомба замедленного действия. Проще договориться.   Шульдиху вовсе не надо читать мысли или выходить в коридор, чтобы понять, что происходит, и улыбнуться, услышав тяжелые прыжки в коридоре. Кроуфорд пытается избавиться от снега. В Альпах это сделать невозможно, но оракул упрям. Все ещё не сдался.   Наое Наги ведёт Интернет-дневник. Шульдих не любит лишний раз использовать свой Дар: выпускники Розенкройц славятся своим фундаментальным образованием. Наги пишет о том, чего не понимает, и о вечно «неправых» старших. Больше всего достаётся Кроуфорду. Ему всегда достаётся больше всех. Фарфарелло в расчёт не берётся — на сирых, убогих и психов не обижаются. Шульдих подкупает грубоватой заботой, он давно выходит сухим из воды. Телекинетик гадит всем по-мелкому: подростковый период. Никто не уходит обделённым.   Затем шум. Приглушённый голос. Тихое мяуканье — мурлыкание. Кошка сделает ровно два прыжка: сначала на комод, потом на плечи. Раздраженный ответ, но беззлобный. В конце концов, хотел бы, оракулу не составило бы труда уклониться.   Кроуфорд часто наблюдает за Фарфарелло. На ум ему всегда приходят слова Брэдбери: «Безумие относительно. Всё зависит от того, кто кого запер в какой клетке». Оракул мрачно соглашается: ведь у клеток действительно разный размер, и они действительно могут быть просто вложены друг в друга.   Спустя пару минут Кроуфорд появляется в комнате. Кошка гордо устроилась у него на руках. «Место под солнцем занято», — говорит её взгляд, — «кто не успел, тот опоздал».   Когда Фарфарелло вменяем, ему нет дела ни до кого, кроме самого себя. Ведь так много нужно сделать, прежде чем снова сойти с ума. Бог допустил ошибку: он не внёс эгоизм в список смертных грехов.   Безмолвное приветствие. Обмен взглядами. Улыбки. Кроуфорд, успокоенный, устраивается рядом с телепатом. Он гладит кошку, и та жмурит от удовольствия глаза. Какая разница, на кого он смотрит сейчас, если вся ласка достаётся ей.   Прыжки по щелчку пальцев – это ровно тот рефлекс, который предпочитают привить своим исполнительным механизмам Эсцет. Команда «Шварц» ненавидит излишнюю физическую нагрузку.   За кружкой горячего глинтвейна телепату кажется, что в компании оракула он может провести всю жизнь. Свобода в одиночестве не стоит и ломаного гроша.