Soulless

Всё в мире имеет начало. Каждое начало неизменно обретает конец. Я знал об этом. Непреложная истина, закрепившаяся в памяти, имела веские обоснования и воспринималась нерушимым правилом для любого живого создания. Я никогда не являлся исключением, поэтому факт теоретического конца своего существования воспринимал с безучастностью. Все мы когда-нибудь уйдём за грань: кто-то раньше, некоторые позднее. Так зачем печалиться далёкими перспективами, пока перед тобой простирается насыщенная событиями жизнь? Я не пророк, чтобы предвидеть грядущие меня неприятности. Переживать из-за пустяков – значит стать параноиком. Для насыщенной жизни нужно, как ни странно, просто жить. Здесь и сейчас. Не важно, как скоро всё прервётся концом. Так я считал. И, как выяснилось, придерживался этого мнения на протяжении всего отведённого времени. Даже не заметив, а может попросту не запомнив, я просто… исчез для своего мира? Выпал из одной реальности в другую, бредя по дороге до дома? Свой конец я осознал только тогда, когда при очередном шаге по знакомой дорожке, отвлёкшись, столкнулся с чем-то, на удивление, мягким. «Чем-то» оказались крылья с длинными, гибкими перьями. Небрежно взъерошенные, они красиво переливались синими бликами в полуденном солнечном свете. Они были огромными! Размером крылья превосходили мой рост. При виде таких, можно было решить, что они созданы каким-то причудливым умельцем. Ну, знаете, людьми, увлечёнными визуальными преображениями. Как же их там звали? Косплеерами? Отчего-то таких идей не возникло. В голове вообще не формировалось ни одной связной мысли, кроме желания бежать. Наше сознание, я читал, устроено таким образом, что для любого непонятного и пугающего явления придумает логическое обоснование. Слышишь шорох – значит ветер, пусть даже в округе царило безветрие, всколыхнул сухую траву/литья/целлофановый рваный пакет. За тобой крадётся тёмный силуэт – то лишь отбрасываемая тобой тень, следующая по пятам в облачный, мозглый денёк. Не важно, что тени в пасмурную погоду быть просто не может, мозг с радостью примет успокаивающую его выдумку, чтобы уберечь себя от потрясений. Я знал об этом из форумов любителей психологии, и долго принимал изложенные материалы на веру. Однако сейчас, находясь напротив чего-то определённо ужасающего, ко мне не пришло ни одной утешающей, хоть и лживой идеи. Потому что опровергнуть нечто на столько реальное и жуткое, когда оно здесь, рядом, решительно невозможно. Это двигалось само по себе. Его рука тонкая, бледная, полностью состояла из разъединённых, но скреплённых чем-то невидимым, костей. Оно не являлось марионеткой – сверху не нависало никаких поддерживающих конструкций, от которых прозрачными нитями тянулись бы многочисленные лески. Не слышно было ни жужжания механизма слепленного из пластика тела, ни тихого тарахтения скрежещущего шестерёнками металлического наполнения. Передо мной стоял настоящий, живой скелет. Тёмный плащ и коса с наверняка острым лезвием – всё было при нём. Существо, вестник конца, предстало в том классическом образе, каким его принято изображать согласно сложившимся о нём представлениям. Его зрачки, напоминающие потусторонние огни, неотрывно следили за мной. Чего он ждёт и, что самое главное, почему медлю с побегом я сам? Тело отказывалось подчиняться призывам к действию. На язык, к собственному удивлению, легло разумное, хоть и противоречиво-безумное предложение. – Мне уже загадывать последнее желание? Спокойствие, с каким был озвучен вопрос, легко выдавало паникующее потрясение. Внешне я сохранил невозмутимость, хотя внутри всё сжималось от ужаса. Нечто внутри настойчиво зашептало: «молчи, не привлекай его внимание!» Но момент был упущен, а слова – уже сказаны. Живые огни в глазницах вздрогнули, прежде чем заинтересованный взгляд устремился на моё застывшее маской лицо. До этого скелет вдумчиво смотрел в область, расположенную чуть выше солнечного сплетения. От столь пристального внимания мне сделалось дурно. По спине прошёл холодок. – Ты забавный, – заключил с весельем жнец, растягивая свою до этого скромную улыбку во всю ширь. Он подошёл ко мне чуточку ближе. Крылья при ходьбе издавали шепчущее проклятиями шуршание. Скелет оказался ниже меня, но облегчение это забавляющееся замечание не принесло. Когда жнец, встав на цыпочки, лёгким касанием прислонил свою руку ко мне, дыхание застряло поперёк горла. – А мне нужны забавные люди, – объяснил прямо скелет, вынимая из груди нечто, напоминающее упрощённое изображение сердца. Тот самый эмодзи, который можно найти в подборке смайликов любого, даже допотопного, мессенджера. Его мой друг, смеясь, называл «пятой точкой гамадрила». Тогда шутка казалась уместной. Сейчас было не до смеха. Более того, я за всю жизнь не испытывал того леденящего душу страха, какой одолел меня сейчас. Хотя полагал, что испугаться сильнее, чем был испуган недавно, уже невозможно. Словно маленький комочек света являлся для меня самой важной вещью в мире. И вот это «самое важное», обнаруженное мной только что, попытались настойчиво отнять. Лезвие косы блеснуло родным взгляду пурпуром, замерев в непосредственной близости к дрожащему от страха сердечку. Орудие смерти было остановлено крепкой хваткой метнувшейся к древку инструмента руки. Моей сжатой на косе ладонью. Жнец насмешливо вздёрнул надбровные дуги, смотря на невиданную им прежде наглость. Или то было упорство? Скелет мог определить точно – настойчивость. Смерть ослабил напор. Он заговорил с подразумевающимся в интонации сожалением, хотя в опустевших глазницах не было и намёка на раскаяние. – Прости. Обычно за таким, как ты, отправляют моего младшего брата. Увы, я не могу дать успокоение, даруемое его аурой. У меня нет и минуты лишнего времени на стабилизацию твоих эмоций, однако… Подобное попросту ни к чему. Без души человек теряет эмоции. Все, кроме интереса и скуки. Запомни об этом, смертный. Таков был мой договор – объяснить тебе базовый принцип. А теперь... Коса, не смотря на прилагаемые мною усилия, без труда рассекла дымчатый шлейф, соединяющий сердечко и тело. Жнец назвал тот комочек душой? Но разве мне не станет хуже без этой важной для меня части? Эмоций, как скелет обещал, не стало. Даже сжимающий тисками первобытный ужас отступил, позволяя теперь с интересом разглядывать рассыпающиеся на искры остатки некогда целой души. Я разжал руку, выпуская косу, заворожённый деструктивным процессом. Жнец тут же отнял инструмент, отводя тот в сторонку. Скелет о чём-то тихо ворчал, может что-то рассказывал. Я дождался, когда последняя, едва тлеющая крупица с умиротворяющим шипением истает в безоблачном небе. Потом перевёл неосознанный взгляд, встречаясь с пустыми глазницами. Жнец потупился. Больше он не казался мне внушительно-устрашающим. Даже нечеловеческое происхождение, засвидетельствованное внешними особенностями, больше не отпугивало. Скелет, со всеми этими косточками и ненормальной подвижностью, вдруг стал казаться мне подходящим для проявления любопытства. Пусть разумом я понимал, что со мной творилось что-то неправильное, сдержать новый порыв не сумел. Я разглядывал существо с живейшим интересом, хотя живым быть вроде как перестал. Отчего-то осознание этого меня нисколько не волновало. Зато теперь жнец, маленькая поникшая сущность, показался мне чем-то расстроенным. Я бы спросил о причинах, но язык словно приклеился к нёбу. Зато тело, сбросив оцепенение, обрело наконец свободу. Только накатившая слабость резко пригвоздила к месту. Сила притяжения, и без того тянущая вниз, усилила своё и так большое влияние. Я завалился на бок, подставляя для смягчения падения руки. Асфальтовая крошка неприятно впилась в мягкую кожу, впрочем, не вызывая ожидаемого недовольства. «Как же занятно. Почему всё ощущается столь причудливо?» Веки опускались. Сознание угасало. В воистину кладбищенской тишине, словно та воцарилась в могильной яме, я услышал утихающее напутствие. Оно напоминало прощание. Только усилие помогало вслушиваться в шепчущий мирно голос, чтобы вникнуть в каждое второе слово загробного жителя. – Удачи, смертный. Надеюсь, мне скоро не придётся искать тебе замену. Продолжай быть интересным. Иначе моему миру не жить. Пха-х! Ты бы знал, что мне осталось от величественного звания «бога». Одно лишь название и короткая цепь поводка. В словах убийцы слышалась явная горечь, но я так устал, чтобы всё осознать. Крылья жнеца шуршали при каждом торопливом шаге. Скелет присел рядом со мной, словно подозревая о том, что я его едва слышу. Как он мог перемещаться столь быстро? Я буквально почувствовал на щеке его ледяное дыхание. – Спаси нас. Мы не останемся в долгу. Я бы не возлагал надежду на незнакомца, но ты окажешься к нему ближе всех. Костяные тонкие пальцы фалангами провели у кромки роста волос. Погладили по взмокшему лбу, смахивая налипшие прядки. Я и не заметил, как ужасно вспотел от всего спектра схлынувшего страха. И теперь тот, кто навёл на меня эти чувства, кто забрал своим действием жизнь, просит меня о спасении. Мне бы вспыхнуть от злобы. Может выдавить последнее по истечении времени проклятье, едкое, как концентрированная желчь. Логично сказать, больше не таясь от неизбежной участи, что помогать ему не намерен. Можно указать на то, что помогать своему губителю – явно не лучшая из идей. Во мне не осталось сил, чтобы с грустью вспомнить утраченные мною мгновения. Потухла даже искра запала, чтобы выдвинуть обидчику хоть слово обвинения. В пустой оболочке, теряющей энергию жизни, не осталось ничего, кроме сформированного сознания. Личность человека, вытягиваемая способностью жнеца, могла ощутить только не угасающий к событиям интерес. Возможно оттого сущность даже излишне охотно выбралась из остывающего тела в заботливо подставленные руки.

«Как занятно»

Рипер, точно услышав знакомую фразу, крупно вздрогнул, распушив перья. Он опасливо взглянул на прозрачную сущность возможного спасителя, раздумывая, не совершает ли своим решением непоправимую ошибку. Не сделает ли своим вмешательством хуже? Жнец помотал головой, вытряхивая из черепа все сомнения. Хуже, чем стало сейчас, быть попросту не могло. Банально некуда. Мир «Рипертейл» находился на грани расщепления. Чтобы заслужить благосклонность ради спасения дома, богу нужно задобрить капризного хранителя мультивселенной. На сомнения не осталось времени. Инк ненавидел задержки.