Система "Спаси-Себя-Сам" для Наследного принца

Утром я проснулся с чувством, что день будет тяжёлым. И, что удивительно, не ошибся. Было воскресенье, так что на завтраке присутствовали все. Отец молчал, только изредка поглядывал на меня. Гедеон внимательно слушал щебетания Габи о балете, а я молча уткнулся в свою тарелку, не слушая разговоры брата и сестры. Внутри уже зарождалась тревога от взгляда Уильяма. После завтрака, как только я начал тренироваться с тёмной материей, по которой, кстати, скоро будет практика, в дверь постучали. — Господин Готье, господин Уильям просит вас в свой кабинет, — сказала Сильвия. Я кивнул, хотя внутри всё сжалось. Может, отец узнал, что у меня в комнате был Скэриэл? Хотя исключено. В это время никого не было на улице, так что никто не мог заметить. Если только Сильвия с Кевином не увидели в окне чёрную макушку Лоу... Спустя пять минут сборов я стоял перед дверью кабинета Уильяма. Постучавшись, я услышал голос: — Войди. Я зашёл. Уильям сидел за столом, как обычно, с бумагами. Но на этот раз он не делал вид, что занят. Он просто смотрел на меня. — Закрой дверь и присаживайся, — сказал он. Я прикрыл дверь и сел. — Есть хороший психолог, мне посоветовали. Так что я договорился, чтобы ты встретился с ней, — сказал Уильям без предисловий. — В пятницу в шесть вечера. Кевин отвезёт тебя. Я открыл рот, потом закрыл. Психолог. Я должен буду сидеть перед незнакомцем и говорить о себе. О том, что чувствую, том, что происходит у меня в голове. Только вот в моей голове — не тот Готье, которого все знают. Я не смогу рассказать правду — что я вообще не отсюда, что попал в это тело случайно, что живу чужую жизнь. И если я скажу что-то не то, если психолог заметит нестыковку, если он передаст отцу свои подозрения... тогда всё. Меня будут лечить, переубеждать, проверять. Или хуже — решат, что у меня крыша поехала. Но и молчать на сеансах я не смогу. Потому что если я приду и скажу: «У меня всё хорошо», — это тоже будет подозрительно. Придётся врать. Я уже привык врать каждый день. Но врать профессионалу — это совсем другой уровень. Это как играть в покер с тем, кто видит твои карты. И я не уверен, что у меня достаточно хорошая игра. — Я не хочу, — сказал я. — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — ответил отец. — Ты нуждаешься в этом. — Я не нуждаюсь, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я просто… Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Чтобы перестали лезть в мою жизнь. Чтобы я мог сам разобраться со своими проблемами — даже если я не знаю, как это сделать. Я просто хочу быть собой, но не могу, потому что никто не поймёт, кто я на самом деле. Я просто устал врать, но не могу перестать. Я сжал зубы и замолчал. Потому что сказать это вслух было нельзя. Ни отцу, никому. — Я просто хочу, чтобы вы перестали меня контролировать, — сказал я вместо этого. — Я уже не маленький. Уильям вздохнул. Посмотрел на меня не строго, а скорее устало. — Я не пытаюсь тебя контролировать, Готье, — сказал он. — Я пытаюсь помочь. — Помочь? — я усмехнулся. — Заставляя меня ходить к психологу? — Да, — сказал он спокойно. — А если я не хочу, чтобы мне помогали? — Возможно, я веду себя сейчас как маленький избалованный ребёнок. — Тогда я ничего не могу сделать, — ответил он. — Но я хотя бы попытаюсь. Мы смотрели друг на друга. — Я ведь говорил, что Гедеон тоже ходит к психологу? — спросил он. Я промолчал. — Я не буду знать, о чём вы говорите, — сказал он. — Все ваши разговоры будут конфиденциальны. Я просто хочу, чтобы у тебя был кто-то, с кем ты сможешь обсудить проблемы. Как видишь, с этим я не справляюсь. Последнее предложение прозвучало с ноткой грусти, от которой я поёжился. — Но я не хочу, — настаивал я. — Я знаю, — ответил он. — Но я прошу тебя просто попробовать. Один раз. Если этот психолог не понравится — найдём другого. А если и так не захочешь, то я не буду тебя заставлять. — Правда? — с надеждой спросил я. Вроде как не так давно мне угрожали запереть в комнате, пока я не соглашусь. — Честное слово, — сказал он. — Хорошо, — помолчав, сказал я. — Один раз. — Вот и славно, — Уильям взял бумаги. — В пятницу в шесть. Я кивнул. — Можешь идти. — Уильям улыбнулся. Я медленно побрёл к двери. — Готье, — окликнул отец. Я обернулся. — Я правда хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Я ничего не сказал. Просто кивнул и вышел. Лежа на кровати, я уставился в потолок. Психолог. Я должен буду сидеть перед незнакомцем и говорить о себе. О том, что чувствую. О том, что у меня в голове. Только я не люблю это делать. Никогда не любил. Ещё в прошлой жизни я терпеть не мог, когда кто-то лез в мои чувства. Когда мама пыталась поговорить «по душам», я уходил в комнату. Когда друзья спрашивали, что случилось, я отмахивался. Не потому что я был скрытным или недоверчивым. Просто не хотел, чтобы меня жалели. И не хотел, чтобы кто-то знал, что у меня внутри. Это было моё. И только моё. А теперь какой-то незнакомец будет сидеть напротив и ждать, что я вывалю на него всё, что накопилось. И будет смотреть на меня с сочувствием. А я терпеть не могу, когда на меня так смотрят. Ладно, у меня хотя бы есть выбор после первого сеанса отказаться от него. Я закрыл глаза и выдохнул. Лучше бы отец просто оставил меня в покое. Но, видимо, у него другие планы. В пятницу в шесть вечера, я приду и скажу то, что от меня хотят услышать. Но вываливать душу я не собираюсь. Во-первых, потому что я не хочу, чтобы кто-то что-то заподозрил. А во-вторых, потому что это моя душа, и я не хочу, чтобы кто-то в ней копался. Даже если этот кто-то — психолог, которому за это платят.

***

Практика по тёмной материи была два раза в неделю. По крайней мере, у всех остальных. Я же посещал её только тогда, когда не мог найти повод слинять или, когда была просто теория использования. В прошлой жизни я учился неплохо. Не потому что я был гением, а потому что у многих учителей было легко списывать, некоторые были добрыми и закрывали глаза на наши оценки. Но самое главное — я умел прогуливать. В основном на мои прогулы многим было плевать, ведь я приносил хорошие оценки. Я научился придумывать отговорки на любой случай — плохо себя чувствую, назначена запись к стоматологу, надо посидеть с двоюродной сестрёнкой, помогал учителю. И это работало. Здесь, конечно, всё куда сложнее. Но я адаптировался. Вначале я думал, что Уильяму докладывают все обо мне, о любом пропуске, о любой оценке. Но как оказалось — это не так. Бывали учителя, которые закрывали на это глаза, а бывали, которые сразу же говорили отцу. Как сказать учителя, был только один Аврель, который не звонил моему отцу после каждого пропуска. Он просто ставил «н/я» в журнале, вздыхал, но не докладывал. Думал, я исправлюсь. А может, и вправду верил в мои отговорки. Но в этот раз Аврелю, видимо, надоело, что я слишком часто «плохо себя чувствовую». Он не стал звонить отцу — просто пригрозил, что если я пропущу ещё одну практику, он будет вынужден «поговорить с Уильямом Хитклифом». Я не знал, серьёзно ли он, но рисковать не хотел. Итог: сегодня я стоял в кабинете практики, смотрел на одноклассников и понимал: это моя первая и масштабная, таком уровне, практика в этом семестре. Одноклассники один за одним выходили к кольцам и выполняли задание. Я сидел на последней парте рядом с Мартином Киджем — ведь мы оба были в числе вечных отстающих. Когда очередь дошла до Мартина, он кое-как создал подобие стрелы, но та растворилась, даже не долетев до колец. Теперь настала моя очередь. Больше всего я волновался не из-за того, что провалюсь перед одноклассниками — мне было уже плевать на их мнение. После случая с Кливом моя репутация и так была где-то на дне или на вершине скандальной хроники — смотря как посмотреть. Меня теперь или боялись, или презирали, но в любом случае уже не воспринимали как «того тихого Готье». Так что их взгляды меня не трогали. Но перед Аврелем опозориться было страшно. Перед учителем, который верил в меня, давал второй шанс, закрывал глаза на прогулы. Подвести его было страшнее, чем выглядеть глупо перед всеми. Я подошёл к кольцам, встал напротив и выдохнул. Мне было обидно, потому что я не учился управлять тёмной материей с азов. Я прогуливал практику не потому, что был ленивым или мне было всё равно, а потому, что чувствовал себя беспомощным. Когда я пытался извлечь материю дома (теперь в основном на улице, потому что дома я чуть не поджёг тюли) или на занятиях, она вырывалась или, через небольшое время, растворялась, или не слушалась. Бывало, только пару раз получался злапоучный лук со стрелой (и то когда я отпускал тетиву, стрела сразу растворялась). Я не знал, как это исправить. И вместо того чтобы стоять перед всеми и смотреть на свою неудачу, я предпочитал просто не приходить. А если и приходил, то это была мелкая практика, где надо было просто создать легкую фигуру из материи, которая у меня, вроде, получалась. Все остальные тренировались годами, а я пытался схватить на лету то, чему они учились с детства. И это было очень тяжело. Да, у меня были навыки Готье, но они не делали меня мастером. Они просто давали мне шанс. Но также было одно «но». И это «но» заключалось в том, что я — извлекатель. Я знал, что моя сила работает иначе, чем у всех остальных. Мне бы хотелось научиться использовать её, но точно не так, как это случилось в книге. — Начинайте, — сказал Аврель. Я закрыл глаза и начал извлекать материю. Она выходила медленно, тяжело. Я пытался удержать образ в голове, но руки жили своей жизнью. Материя вырывалась, растворялась, не слушалась. Я слышал, как кто-то хмыкнул за спиной, но не обернулся. Через несколько секунд я почувствовал, как материя начинает принимать форму. Я сосредоточился — представил лук, тетиву, стрелу. И почувствовал, как они начинают проявляться в руках. — Хорошо, мистер Хитклиф, — сказал Аврель. — Форма правильная. Я открыл глаза. Лук и стрела действительно были. Не идеальные, но вполне похожие. Я натянул тетиву, прицелился в первое кольцо и отпустил. Стрела сорвалась с места, пролетела метра три и растворилась в воздухе, даже не коснувшись первого кольца. Я опустил руки и вернулся на место. Мартин толкнул меня локтем: — Ну, Хитклиф, мы с тобой в одной лодке. Опять оба завалили. — Угу, — буркнул я. Через несколько минут Аврель объявил: — На сегодня всё! Все свободны. Класс начал расходиться. Леон уже встал, но задержался у выхода. Я медленно собирал вещи, когда в голове раздалось: [Внимание! Принят побочный квест «Последний шанс».] [Цель: попытаться сдать практику по тёмной материи ещё раз и попасть хотя бы в одно кольцо. Условие: получить похвалу от учителя.] [Награда: 250 баллов. Штраф за отказ или провал: –400 баллов.] Я замер. Ты серьёзно? [Абсолютно. У вас форма получается. Проблема в плотности и концентрации. Я вижу, вы можете лучше.] — Я только что не справился, — мысленно сказал я. — Зачем мне пробовать ещё раз, если я не понимаю, как это делать? Объяснил бы хоть кто-то... [Затем, что без практики вас не допустят до экзаменов в Академию. Или вы уже забыли, куда пытаетесь поступить?] — А как я получу похвалу учителя, если я даже до кольца не долетел?! — возмутился я мысленно. — Ты видела, что я сделал? [Я видела. И я вижу, что вы можете лучше. Я даю вам шанс. Не тратьте его впустую.] — Ты в последнее время принимаешь задания за меня, не спросив, — мысленно сказал я. — Это нечестно. [Я всегда выбираю правильный момент. Я же система (￣ω￣)] — Ладно, — выдохнул я. — Ещё одна попытка. Но если я опять облажаюсь, ты снимешь штраф? [Нет. Но если вы справитесь, я буду вами гордиться. Это почти как похвала учителя. Почти (￣ε￣)] Я вздохнул. Мне не хотелось снова стоять перед кольцами и смотреть, как материя растворяется в воздухе. Это было унизительно для меня. Я знал, как это должно выглядеть, но не мог повторить. И это бесило больше всего. Потому что я действительно хотел научиться. Не для экзаменов — а для себя. Чувствовать, как материя течёт через руки, подчиняется, превращается в то, что я задумал. Я пробовал дома, но без толку. Факт того, что я не могу сделать элементарное, раздражал. Я развернулся и пошёл обратно в кабинет. Леон, стоявший у двери, заметил это: — Готье? Ты чего? — Хочу попробовать ещё раз, — сказал я. Леон улыбнулся и поддерживающе произнес: — Давай. У тебя получится. Оливер и Оливия тоже задержались у выхода. Оливер подмигнул мне, а Оливия молча кивнула, и в её взгляде читалась поддержка. Аврель уже начал убирать кольца, но, заметив меня, остановился: — Мистер Хитклиф? Вы хотите попробовать ещё раз? — Да, если можно, — ответил я. Он кивнул и снова расставил кольца. — Встаньте на место и сосредоточьтесь. Не торопитесь. Я встал перед кольцами. Закрыл глаза и выдохнул, думая только о том, как создать форму. Я начал извлекать материю. Не торопясь, сосредоточившись на образе. Чувствовал, как она течёт через руки — плотнее, увереннее. Я создал лук. Ровный, изогнутый. Стрелу — острую, с оперением. — Хорошо, — сказал Аврель. — Очень хорошо. Плотность стала лучше. Форма почти идеальная. Я открыл глаза, натянул тетиву и отпустил. Стрела ударилась о первое кольцо. Не прошла сквозь, но задела его. Кольцо качнулось. — Неплохо, — сказал Аврель. — Прогресс есть. Но недостаточно для зачёта. Попробуйте ещё. Я снова встал, снова извлёк материю, снова создал лук и стрелу. На этот раз — быстрее, увереннее. Я натянул тетиву и отпустил. Стрела снова ударилась о кольцо — уже сильнее, но всё ещё не прошла сквозь. — Хорошо, — сказал Аврель. — Прогресс есть. Я доволен. [Поздравляю! Задание выполнено. Награда: +250 баллов. Похвала получена.] [Только вот... вы думаете, этого достаточно? (￣ω￣)] Я мысленно закатил глаза. Да что тебе ещё надо?! [Похвала учителя — «неплохо» и «хорошо» — это не «отлично». Вам нужно добиться большего. Попробуйте ещё раз.] Я снова встал, снова извлёк материю. В этот раз я почувствовал, как она течёт по-другому — плотнее, гуще. Лук и стрела получились почти идеальными. Я натянул тетиву и отпустил. Стрела ударилась о кольцо и прошла сквозь него. — Отлично! — сказал Аврель. — Вы смогли сбить первое кольцо. Я вами горжусь. [Поздравляю! Бонус за перевыполнение: +50 баллов. Итог: +300 баллов.] Я опустил руки и выдохнул. — Приходите ещё, — сказал Аврель. Возвращался домой я с чувством, которое трудно было описать словами. Будто я нащупал что-то внутри, чего раньше не чувствовал. Материя слушалась. Не полностью, но слушалась. Не как раньше — когда она вырывалась, растворялась, не хотела подчиняться. В этот раз она пошла за мной, будто я наконец нашёл правильный рычаг, который раньше не замечал. Кевин, заметив мой настрой, улыбнулся в зеркало заднего вида и позволил себе пару шуток. Когда мы подъехали к дому, я вышел из машины и направился к главному входу. В холле меня встретила встревоженная Сильвия, и хорошее настроение испарилось так же быстро, как и появилось. Повсюду валялись разбитые вазы, картины, два шкафа были разворочены в щепки — и это только начало хаоса. В гостиной словно пронёсся ураган: перевёрнутый диван оказался в дальнем углу, кресло вылетело в окно. Я замер, глядя на это зрелище. Такое для меня было впервые. Я понял, кто сегодня приезжал. В книге это был Люмьер Уолдин. Я не знал его лично. Пока нет. Но я знал, что он не такой, каким кажется. Люмьер Уолдин — тёмная лошадка. Он знает больше, чем говорит. По нему не скажешь, положительный он персонаж или отрицательный. Помогает ли он мне, или же он делает это во благо себе. Было жалко, что я не успел застать выхода всех частей, ведь даже не знаю, как относиться к этой персоне. Стоит ли мне его опасаться? Могу ли я ему доверять? Вопросов много, а ответов никаких. Поднимаясь в комнату, я заглянул в дверной проём у Гедеона, который был слегка прикрыт. Брат лежал на кровати спиной ко мне, без рубашки, с взлохмаченными волосами. Выглядел обессиленным — худой, бледный. Комната тоже пострадала: осколки, щепки, перевёрнутый стул. Гедеон услышал меня. Он взмахнул рукой, и тёмная материя захлопнула дверь прямо перед моим носом. Я отшатнулся, потирая ушибленный лоб. — И тебе привет, — сказал я в закрытую дверь. И откуда у Гедеона столько сил крушить весь дом?       Килли встретила меня радостным чириканьем. — Ну что, — сказал я канарейке. — Проголодалась?

      

***

Брат не выходил из комнаты уже несколько часов. Для Гедеона, как я помню, это было в порядке вещей после того, как он сносил половину дома, но меня это всё равно немного напрягало. Я сидел за столом, пытаясь вбить в голову латинскую грамматику, но мысли упорно разбегались. Латынь я взял не ради баллов — мне правда было интересно. В прошлой жизни я любил языки, учил их легко, и здесь хотел сохранить это увлечение. У нас в школе был один основной язык — английский, а также на выбор китайский и французский. На английском я мог читать, писать, говорить почти свободно, а вот на французском мне плохо давалось связывать длинные предложения. Также на мой выбор повлияла система, которая предложила мне взять факультатив по латинскому — и я согласился Сейчас, сидя за этим латинским, у меня плавился мозг. Слишком много всего за день — практика, Гедеон, Люмьер. И тут пришло сообщение. Я взял телефон, увидел имя и мысленно выдохнул. «Пожалуйста, давай встретимся и поговорим. Оскар В.» Первой мыслью было раздражение. После того вечера в клубе я злился на него. Но время прошло, и злость ушла. Осталось лишь нейтральное отношение к Вотермилу. [Внимание! Принят основной квест «Третий лишний».] Я вздрогнул от неожиданности. Перечитал название. Потом ещё раз. — «Третий лишний»? Ты серьёзно? [Абсолютно. Оскар Вотермил нуждается в посреднике между собой и вашим братом. Вы — идеальный кандидат.] — В смысле, а причём тут брат-то? [Ваша задача — не просто встретиться. Оскар хочет примирения с вашим братом. Вам нужно попытаться их помирить. ๑•͈ᴗ•͈๑] — Помирить? — воскликнул я, а потом убавил тон, косясь на дверь. — Ты серьёзно? Я должен подойти к Гедеону и сказать: «Слушай, брат, Оскар хочет помириться, давай сядем и поговорим»? Он меня нафиг пошлёт. Или хуже — снова врежет Оскару, а заодно и мне. [В этом и состоит сложность квеста. Вы не обязаны их мирить — но за отказ от этой части квеста награда в 500 баллов не будет начислена. Если вы полностью проигнорируете квест — не встретитесь с Оскаром — спишется 1000 баллов. Можете недельку подумать ◕‿↼] Я уставился в потолок, переваривая информацию. — Значит, я должен встретиться с Оскаром, иначе минус тысяча баллов. А если я не попытаюсь их помирить — я просто не получу 500 баллов, но и не потеряю их. — Размышлял я вслух. — Так что, по сути, я теряю только в одном случае. Если я не встречусь с Оскаром — минус тысяча. А если встречусь, но не помирю — просто останусь при своих. [Верно. Я рада, что вы умеете считать.] — Ты издеваешься надо мной? [Ни в коем случае. Я просто помогаю вам принять правильное решение.] Я вздохнул, потёр переносицу и снова посмотрел на телефон. Сообщение от Оскара всё ещё горело на экране. — Ладно, — сказал я. — Встречусь с ним. Поговорю. Выслушаю. Посмотрю, что он скажет. А там — посмотрим. [Это разумный подход. Я горжусь вами.] — Ты всегда так язвишь, или это только для меня? [Только для вас. Это моя прерогатива как системы.] — Спасибо, — буркнул я. — Очень приятно. В принципе, у меня есть время. Так что Оскар немного подождёт, я не обязан бежать к нему по первому зову. [Решение за вами. Но помните: основной квест влияет на сюжетную линию. Игнорирование может повлечь последствия.] Спасибо, что напомнила.