Ожившие по ошибке

Прошло всего пару дней, и на перемене класс наполнялся торжественной, почти театральной тишиной. Скелет‑Георгий восседал за партой, а на парте, словно знамёна на параде, лежали алые галстуки с эмблемой: черепаха в очках и гордой надписью «Дружина Иваныча». Вдоль стены, будто на построении, выстроились младшеклассники – девочки и мальчики. Это новички добровольцы, которые рискнули вступить в Дружину, на их лицах смесь любопытства и растерянности. Кто‑то пришёл за «крутостью», кто‑то поддался моде, а кто‑то просто искал место, где можно почувствовать себя значимым. Их дыхание чуть сбивалось от волнения, а пальцы нервно теребили края одежды. Скелет‑Георгий методично заносил имена в список: щёлк – записал имя, щёлк – вручил галстук, щёлк – чеканил: – Поздравляем со вступлением в Дружину! Некоторые дети украдкой переглядывались: атмосфера была слишком официальной. В воздухе витало напряжение, как перед важным экзаменом. «А вдруг это всерьёз? А если придётся маршировать каждое утро?» – читалось в их взглядах. Но мысль «всегда можно выйти» придавала смелости. А ещё, мысль о том, что Дружина может стать крутой «тусовкой». В коридоре же царила совсем другая атмосфера: хаотичная, насмешливая; группа подростков, считавших себя «неподвластными гипнозу Скелетов», развлекалась вовсю, перебрасываясь язвительными фразами: – Ха‑ха, зомби! – Завтра будете полы мыть в коридорах! Один из мальчиков, стоя в очереди и полу‑открыв ротик, выглядел особо нервничающим, так скользя взглядом по классу, будто видит этот класс впервые, будто это ни родные стены, где он учится уже целых два года. И чем больше он понимал, что очередь доходит до него, тем больше дыхание учащалось, и хотелось резко развернуться и побежать к выходу, но нет, друзья же обсмеют его, и потом, никому же ни страшно. Но перед ним теперь только эта девчонка Настя, а сейчас она отойдёт, и дальше очередь его. Хорошо, что Настя загораживает вид на Скелета, видны только его металлические пальцы, которые просто записывают имена и дают эти Галстуки. Но вот очередь дошла и до нашего мальчика, который волновался, пожалуй, больше всех, стоя в этой душноватой очереди. Вот он Скелет; и хорошо же, что он даже не смотрит, просто спросил имя и фамилию, прямо почти как «училка». ‑ А что надо делать? – не выдержал мальчик и решил на всякий случай уточнить. ‑ Коллективный труд и польза обществу, товарищ. – прозвучал голос Скелета, и его череп не поднялся, ‑ но зато поднялась рука с заветным галстуком. А за пределами школы, Вова Савельев, Пельмень и Юра – «банда трёх» – нашли укрытие за углом здания. Вова нервно теребил в руках пачку сигарет, которую стащил утром из комнаты отца, ‑ и это были слишком крепкие сигареты для Вовы; подросток уже перебарщивал, зажигая седьмую по счёту, ‑ ему становилось плохо не на шутку. Его глаза лихорадочно блестели: Скелеты и их правила не выходили из головы, давили, как тяжёлый камень; его пальцы уже дрожали, а дыхание участилось. – Только давай быстрее, – прошептал Пельмень, озираясь по сторонам, как преступник.  – опоздаем, точно проблемы будут ... И ветер швырнул в лицо горсть холодных капель, будто предупреждая. Потом примчался Юра, весь запыхавшись, его щёки горели от бега: – Там новички записываются в эту Дружину! – выпалил он, шокированный. Но Вова хохотнул, хотя смех прозвучал неестественно, как скрип несмазанной двери: – Да пусть записываются! Я же говорил, я тоже организую отряд… партизанский! Пускай записываются, кто хочет! Ахах! Пельмень скептически скривился: – Вов, у них всё с разрешения директора. Да наплюй ты на них – нас не возьмёшь! Но Вова уже погружался в свой мир, где Скелеты теряли власть. Затяжка… ещё одна… лицо белеет, голова кружится, реальность расплывается. Вокруг него воздух будто сгущается, становится вязким, как сироп. – Во, пошло! Вот это круть! – пробормотал он, будто нашёл эликсир свободы. Юра нервно поглядывал на часы: – Вов, сейчас звонок даст, пошли! Вокруг сгущалась тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом города и тяжёлым дыханием троицы. Но Вова уже не слышал, ‑ он смеялся, и бормотал что‑то о «длинной перемене» и о том, что протянуть ещё два урока можно и за этой стенкой …. Смех троицы уже эхом разносился за школой. Уже мало что соображая, они качались на месте и продолжали хохотать. А затем начали медленно оборачиваться, и … Тут они мгновенно притихли! Перед ними стоял Скелет‑Дмитрий. Стоял, как статуя, как призрак с красным галстуком, как восковая фигура советского школьника‑пионера. Стоял так бесшумно, что шелест листьев звучал на редкость отчётливо. Перед глазами Вовы и его дружков уже всё плыло, они еле удерживали равновесие. – О, смотри, кто пришёл! – наконец воскликнул Юра, пытаясь сохранить браваду, но его голос дрожал. – хаха! Тут же Пельмень подхватил, но смех звучал натянуто: – Ты чё, пионер? Ахах… Ой, извини, Дружина черепахи Иваныча! Ахаха! Но механический голос Скелета оборвал веселье: – Товарищ, что у тебя в руках? Вопрос разорвал атмосферу, как натянутая струна, и тени вокруг будто сгустились, а воздух стал тяжёлым, как перед грозой. «Советский пионер сталкивается с современными хулиганами» … ‑ Товааррищщ, ахах. – хихикал Пельмень. – Он сказал ‑ Товарищ! Да, уж больно его развеселило это слово. ‑ Чё, курнёшь железка? – добавил Вова, протягивая сигарету. И тут Скелет повторил ровным голосом, как в первый раз: ‑ Что в руках товарищ? Но Вова, который уже танцевал на месте, разбрасываясь руками и демонстрируя свою полную свободу, говорил: ‑ Хотим курим блин. Чё проблемы? Чё хотим то и делаем, тебе чё надо железяка? Затем, Вова как‑то неуклюже шагнул вперёд. Он протянул руку и коснулся костей Скелета, будто играя: – Тут вам не Советский Союз, понял? Последний раз предупреждаю… Но не успел он договорить, как рука Скелета молниеносно схватила его пальцы. ХРУСТ! КРИК! И двое дружков застыли, не веря глазам. Лица их побелели, а губы дрожали. Скелет чуть не сломал пальцы Вовы! И снова тот странный писк донёсся из Скелета, будто сигнал тревоги, и Скелет‑Дмитрий произнёс: – Угроза безопасности! Угроза безопасности! В этот момент из‑за угла появилась учительница‑надзирательница. Её лицо исказилось ужасом при виде сцены: вопли Вовы, застывшие лица его друзей, неподвижный Скелет. Она бросилась к ним … *** Позднее, учительница Екатерина Гусева снова стояла перед директором в ненавистном для неё кабинете. Козловский, погружённый в приятный разговор с Министерством по телефону, выпускал клубы дыма: одну сигарету сменяла другая! Вот она – долгожданная похвала. Его лицо светилось самодовольством, ухо впитывало каждое слово похвалы как любимую мелодию. – Да‑да, благодарю, не сомневайтесь… Наша школа станет лучшей в Москве! – голос Козловского звучал торжественно. – Это всё наш учёный Иван Иванович… Его гениальные изобретения! Он не покладая рук создавал этих роботов‑скелетов – всё ради школы, ради будущего наших детей… У нас теперь есть Дружина – тоже идея Иваныча. Ребята по‑тихонечьку вступают… Гусева, скрестив руки на груди, наблюдала за этим спектаклем с нескрываемым раздражением. Она не могла больше сдерживаться. Резко шагнув вперёд, она встала в боевую позу – плечи расправлены, подбородок вздёрнут. – Не забудьте сказать, что ваш Скелет напал на нашего ученика! – выпалила она, словно бросая вызов. Козловский машинально пробормотал извинения перед Министерством и резко поднял голову: – Это ваш хулиганчик напал на Скелета и получил заслуженное наказание. Сделав эффектную затяжку, он вновь погрузился в разговор с Министерством. – Я этих Скелетов сейчас сама сломаю. – Не выдержала Гусева. ‑ Можете меня тоже наказать… – Не советую. Эти Скелеты теперь – достояние города! – усмехнулся Козловский. – Достояние города – наши дети, а не ваши железки! – отрезала Гусева, её голос дрожал от возмущения. Козловский наконец завершил разговор с Министерством. Сняв трубку, он победоносно улыбнулся, словно только что выиграл важнейший бой. А затем он твёрдо произнёс: – С завтрашнего дня ваш Вова, как и те двое балбесов, что были с ним, немедленно вступают в Дружину Иваныча для перевоспитания. Скелетами уже дано распоряжение.