Ожившие по ошибке

Поздний вечер окутал научно‑исследовательский институт. Работники уже разошлись по домам. Иван Иванович стоял в лаборатории, в своём белом халате, и весь напряжённый. Только что он выключил своих «детей» – Скелетов, но облегчение не приходило. В этот день, впервые за долгое время, он не метался лихорадочно, не отдавал поспешных распоряжений. Перед ним, словно тени из забытого сна, сидели четверо Скелетов. Они замерли в нелепой позе – на корточках. Так учёный распорядился перед их отключением, будто хотел напоследок запечатлеть их в этом странном положении. Лаборатория погрузилась в полумрак. Иван Иванович сознательно погрузил помещение во тьму – только так он мог услышать голос собственных мыслей. Удивительно, но тьма не пугала его. Тело учёного, словно обретя собственную волю, безошибочно ориентировалось в пространстве, обходя знакомые предметы с ловкостью слепого, годами изучавшего этот лабиринт. В темноте Скелеты казались особенно жуткими. Они сидели неподвижно, превратившись в искажённые силуэты, напоминающие древних каменных идолов. Их очертания расплывались в полумраке, будто растворяясь в воздухе, и в то же время становились всё более отчётливыми. Иван Иванович медленно подошёл к узкому окну. Его взгляд стал беспокойным; глаза, обычно устремлённые вовне, обычно блестевшие в стенах лаборатории, рассматривая каждую научную деталь вокруг, теперь были опрокинуты внутрь; теперь он лишь стоял, застыв в странной, тягостной неподвижности; Иваныч впервые так глубоко ушёл в себя. В голове у него проносились вопросы: ‑ «Что происходит? Почему они ведут себя так?» Перед внутренним взором учёного проносились последние тревожные события: Алла Перфилова, бледная и взволнованная, докладывает о том, что видела Скелета‑Юлию в коридоре, когда все Скелеты уже были отключены. Звонок Козловского, полный растерянности: «Скелет‑Татьяна сломала Гейм Бой мальчика! Просто взяла и сломала, без объяснений!» И конечно же, самое странное, ‑ младшеклассник у подножья института со смехом бросает ему фразу о том, что его Скелеты воображают себя гадкими утятами … «Может, произошёл очередной сбой в системе?» – эта мысль, как заноза, впилась в сознание Ивана Ивановича. Он скрестил руки за спиной, словно пытаясь удержать равновесие в этом внезапно накренившемся мире. Он вспомнил прежние сбои – безобидные, почти комичные. Тогда Скелеты вытаскивали из баз данных культурные события из прошлой эпохи, устраивая невольные перфомансы. Но после небольшого нарушения они всегда извинялись, послушно подтверждали сбой и возвращались к работе. Но сейчас всё было иначе. Как можно сломать игрушку ребёнка, даже не сделав ему замечания? Что могло сподвигнуть Скелета‑Татьяну на такой поступок? Мальчик не нарушал порядок – он просто играл в отведённое для этого время. Или Козловский что‑то не договаривает? Как можно сравнить себя с гадким утёнком? С чего это вдруг? Может мальчик соврал, решил пошутить? Может и Алле показалось, что Скелет‑Юлия вышла из лаборатории, будучи отключённой? Беспокойство, как тёмная волна, накатывало на учёного, уже угрожая поглотить его целиком. Его дети, его творения, начинают выходить из‑под контроля? Но ведь всё шло так хорошо! Школа имени Пушкина с Дружиной Иваныча стала образцом порядка и дисциплины, а дети уже неплохо учатся, ‑ всё идёт по плану! Скоро другие школы обратятся к Иванычу за помощью! Страна Советская постепенно возрождается! Но нет, ‑ тревога не унималась! Она сидела в груди тяжёлым камнем и шептала зловещие слова: «Что‑то изменилось. Что‑то пошло не так…» Учёный медленно повернул голову и взглянул на Скелетов. Четверо неподвижных, безжизненных фигур сидели перед ним, и их пустые глазницы казались бездонными колодцами, в которых таилась неведомая угроза. Учёный почувствовал, как в спину его кольнуло иголкой, и оттого, что Скелеты на корточках вдруг показались ему притаившимися гаргульями, которые, как хищники, могут совершить атаку на него в любой момент. Их унизительные позы, в которых Иваныч их расставил и выключил, да бы почувствовать власть над своими творениями, теперь пугали его. Иван Иванович сделал несколько шагов вперёд, словно охотник, подкрадывающийся к добыче. Его движения были осторожны, почти ритуальны – будто он боялся нарушить хрупкую тишину, царившую в лаборатории. Затем, он медленно наклонился и стал всматриваться в «лицо» Скелета‑Татьяны. Его кривой, острый нос почти касался её металлической физиономии. Кончик носа будто слегка задрожал, боясь уловить лёгкое дыхание Скелета, ‑ но дыхания, слава богу, не ощущалось. Учёный изучал Скелета‑Татьяну с маниакальной тщательностью, как орнитолог изучает редкую птицу, пытаясь разгадать её тайну. Глаза Ивана Ивановича, острые и пронзительные, впились в неподвижные, пустые глазницы Скелета. В какой‑то момент он словно перестал дышать, превратившись в саму концентрацию внимания. Его взгляд говорил больше слов: «Танечка, может быть, ты меня слышишь? Скажи мне, что с тобой случилось?». И только когда тёплый кончик носа чуть коснулся холодной металлический щеки Скелета‑Татьяны, ‑ учёный заморгал и сбросил предельную сосредоточенность, и медленно выпрямил и без того больную спину. Но сомнения не ушли, ‑ а лишь усилились. И учёному, в этой зловещей лабораторной темноте, и впрямь почудилось, что Скелеты не выключены, а лишь притворяются безжизненными, ‑ словно актёры, затаившиеся перед началом спектакля. И он искал, жадно искал малейшие признаки жизни в их металлических оболочках – микроскопическое движение, искорку сознания, проблеск мысли… Но видимо, ответ скрывался во мраке, накрывшем лабораторию, и только время могло раскрыть эту мрачную тайну.