Ожившие по ошибке

Днём, на большой перемене, во дворе школы имени Пушкина, в самом центре, на сером асфальте, лежала маленькая неподвижная фигурка Черепахи‑Скелета, а вокруг неё, чуть отойдя на несколько метров, как почётный, но хаотичный караул, столпились школьники, которые жадно уставились на Черепаху; перед подростками, как главари, стояли Скелеты; никто не стоял прямо, все то и дело дёргались, отталкивали друг друга, а некоторые присели на корточки и вылупили глаза на Черепаху‑Скелета так, будто уже шёл какой‑то важный отсчёт; и воздух двора был наполнен всеобщим волнением. Всю эту задористую компанию объединяло одно: на шее у каждого ‑ синий галстук с надписью «Продлёнка Гусевой». Черепаха‑Скелет на асфальте словно попала в синее кольцо, и сам двор будто окрасился в синий цвет. Неподалёку то и дело проходили ребята без галстуков, но как только делали попытку приблизиться ко всеобщему ажиотажу, их тут же отправляли куда подальше. Хозяевами положения здесь конечно же чувствовали себя – Скелеты, стоящие спереди этой синей толпы из подростков. Георгий и Дмитрий, широко протянув свои металлические руки, решительно сдерживали натиск подростков, сохраняя нужную дистанцию от Черепахи‑Скелета, а Юлия и Татьяна чуть больше следили за общей атмосферой, ни позволяя чужакам без галстуков даже на шаг приблизиться к группе. За этим странным скоплением вокруг Черепахи наблюдала уборщица из окна, которая недовольно поджимала губы, и крепче сжав швабру, бубнила: ‑ И чего они столпились вокруг этой костяшки? Идолу поклоняются что ли? ... Рядом стояла учительница, и в ответ тяжело вздохнула: ‑ Видимо, никак не наиграются, какое‑то коллективное помешательство уже … ‑ А галстуки эти синие? Это что еще за мода? Красные‑то хоть при деле были, Дружину организовали, кружки хоть какие‑то, дисциплину держали. ‑ Это Продлёнка у них, допоздна теперь развлекаются и … ‑ А эти Роботы?  ‑ нервно перебила уборщица. ‑ Бог знает, что с ними …. ‑ Директор говорит – технический сбой, – сказала учительница. – Ждет, когда этот Иваныч, их этот конструктор, приедет и вправит им программу…. ‑ Ну так пускай просто отключат их на время! Чтобы хоть не неслись по школе как оглашенные, теперь ещё с этими галстуками … В разговор вмешалась вторая учительница, бросив презрительный взгляд в окно, и громко выпалила: ‑ Это всё наша Катя Гусева, сама как ребенок, честное слово, не переварила красные галстуки, теперь вот в синие балуется. ‑ Ох не знаю, ‑ выдохнула первая учительница и зашагала дальше. Но тут же подошла следующая учительница, уже женщина постарше, с безобразной фигурой, которая также раздражённо уткнулась в окно и выпустила свой пар: ‑ Нет ну вы посмотрите на них а, превратили двор в римский амфитеатр. А там и вправду уже кипели нешуточные страсти. Члены «Продлёнки» театрально и в нетерпении натирали ладони, будто сейчас начнётся – нечто! Затаив дыхание, с трепетом, они смотрели на черепаху‑скелета, словно от её движения зависела их судьба. ‑ Эй, ты! – резко осадила Скелет‑Татьяна младшеклассника. Она выпрямилась, как‑то угрожающе выдвинула вперёд свой металлический корпус, и взметнула металлический палец в сторону татарского мальчика. – Хочешь зрелищ? Иди запишись к Гусевой, получи галстук, тогда и подходи. Понял? А пока – брысь! Но мальчик, ‑ хоть и в его лице выдавалось сильное желание быть частью игры, ‑ захотел как‑то победить наглую Скелет‑Татьяну, и встав в вальяжную позу с руками в кармане, с искусственным смешком проговорил: ‑ Да каких зрелищ, она даже не шевелиться, смешно, я с вас угораю. ‑ О, крутой нашёлся. – бросила Скелет‑Татьяна. – тут эти номера не проходят. Иди в свой Татарстан и там куражься. ‑ Да над вашими галстуками и черепахой у нас в Казани с утра до ночи ржали бы. Но тут вся группа с синими галстуками резко набросилась на мальчика, ‑ «чего?», ‑ и мальчик быстренько смылся, до последнего сохраняя свою крутую позу. Внимание собравшихся снова устремилось на Черепаху‑Скелета. Через секунду, Скелет‑Дмитрий повернулся к группе, поднял свои металлические руки, приняв торжественную позу, и серьёзным тоном провозгласил: – Слушайте все! Нужно повторить всё слово в слово, как учила Екатерина Сергеевна. Только тогда Дух услышит нас, и войдёт в Черепаху, и тогда она взлетит! ‑ Но Екатерина Гусева же сказала, что это только на один раз … ‑ послышался голос Ксении Петровой из толпы, который всем показался наивным, и все рассмеялись. ‑ А ты поверила ахах, ‑ кинул ей подросток. Все жаждали повторения чуда; им сильно хотелось, чтобы этот серый асфальт на мгновение стал взлетной полосой для сверхъестественного. Маленькая Ксения Петрова ещё разок попыталась вразумить толпу, и в её глазках и впрямь стояла настоящая тревога: – Да я вам говорю, Гусева предупреждала – это только один раз срабатывает. Лучше не злить Духов! Но её голос уже утонул в общем гуле. А затем, самый смелый и верящий из подростков уверенно выкрикнул: – Ставлю завтрак, что Черепаха полетит! И тут же другой, набравшись такой же уверенности, и подняв руку с крутым браслетом, громко парировал: ‑ Да какой завтрак … ставлю браслет, что полетит! Металл Скелетов так и разгорелся от азарта и неожиданных ставок. Но тут в толпе появился скептик‑младшеклассник, который любил обыгрывать мальчика Таркана в сотки, и теперь, гордо поправив свой синий галстук, крикнул: – А я все свои сотки ставлю, что не сдвинется! И всеобщий азарт начал нарастать. Скелет‑Татьяна, задорно блеснув глазницами, кинулась к портфелю, достала тетрадочку с ручкой и начала официально принимать ставки, уточняя имена и ставки: «Записано! Принято!. Кто ещё?». И вдруг, по толпе, словно лезвием, резанул голос: – Да не полетит она ни фига. Ставлю сотню! Знакомый всем голос тут же оборвал шум весёлых, азартных голосов; все разом обернулись, и во дворе вдруг наступила тишина, ‑ и такая, что стало слышно, как шуршат листья на старом тополе. У края круга стоял Вова Савельев, ‑ да, именно он; и все стояли и смотрели на него, словно набрали воды в рты, потому что, сейчас, это словно был не тот Вова, которого школа привыкла обходить стороной. От Вовы исходила совершенно другая энергия, совершенно другая аура искрилась вокруг его крупненького тела. И все не отрывали глаз от улыбки на губах Вовы, и хотелось моргнуть, чтобы всмотреться ещё раз – «Вова улыбается?», ‑ подростки ощутили, будто полёт Черепахи‑Скелета является чем‑то обыденным на фоне улыбки Вовы, которую они видят; и в этой улыбке не было ни капли желчи. Как же колючий и тяжёлый взгляд, к которому все привыкли, вдруг стал мягким и каким‑то беззащитным? Вова стоял, чуть сутулясь, и в этом застывшем, тихом мгновении, подростки сумели прочитать в каждом его лёгком движении и одиночество, и любопытство, и особенно, ‑ желание быть принятым. И даже тени от прежнего хулигана будто не осталось. И сейчас, никто не видел, что на Вове не хватает – синего галстука. Правила вылетели из головы. Вова смотрел на ребят глазами, которые выдавали бурю волнения и страха получить жёсткий отказ, ‑ а также отражали понимание, что отказ будет заслуженным, ‑ но также и отражали смелость, ‑ отражали риск, на который он пошёл. Пауза всё повисла над школьным двором; ребята переглядывались, не зная, как поступить: может прогнать его или рассмеяться? Вова чувствовал во многих взглядах холодный барьер. Его плечи уже поникли, улыбка начала исчезать. И когда он уже начал опускать голову, готовый уйти обратно в свою серую тень, вдруг прозвучал тихий и удивительно нежный голос: – Принимаю ставку! Вова вскинул глаза. Это была Скелет‑Юлия. Она стояла недалеко, и пускала из своих глазниц нечто мудрое, трогательное; лёгкое дуновение ветра позади черепа Юлии, словно превратило череп в хрупкий цветок, и металл будто шевелился от мягкого веяния. Вова увидел воздушный, лёгкий, ласковый череп, хрупкие металлические руки и ноги, и в груди стало больно, когда перед глазами возникли кадры из прошлого, где он искренне желал этому существу разлететься со своими костями по городу, ‑ это была та самая Юлия, которую он так ненавидел. И именно она дала ему шанс, в этот страшной для него тишине школьного двора. И сейчас, Скелет‑Юлия смотрела на него не с упреком, а с пониманием, которое бывает только у тех, кто сам познал горечь одиночества. ‑ Ахах, сотню готовь. – наконец послышался голос одного из подростков, который стал приглашением и принятием. ‑ Да он же ни в Продлёнке … ‑ возмутилась Ксения Петрова. ‑ Это пока что. – тёплым голосом произнесла Скелет‑Юлия, продолжая смотреть на Вову. И тогда, чтобы поскорее отойти от такого тонкого напряжения, упавшее на двор, Скелет‑Дмитрий хлопнул металлическими ладошами, призвав всеобщее внимание, и произнёс те слова, которые произносила Екатерина Гусева на Продлёнке: «Уважаемый Дух, явись, вселись, и подними Черепаху над землёй». И слова прозвучали хором в школьном дворе. Наступило напряжённое ожидание. Но Черепаха‑Скелет не сдвинулась с места. Подростки продолжали смотреть с надеждой в глазах, ‑ но нет! И тогда один из подростков махнул рукой, а тот самый младшеклассник, что поставил сотки на то, что Черепаха не полетит, радостно размахал руками и объявил о своём выигрыше – «всё, завтрак и браслет, завтрак и браслет …». И только Скелет Юлия и Вова Савельев не смотрели на Черепаху, совсем забыв о ней, ‑ они смотрели друг на друга. *** На следующее утро по всей школе, по коридорам, поползли шепотки: Вова Савельев изменился. Многие из подростков, мальчишек и девчонок, и особенно членов Продлёнки Гусевой, то и дело доказывали друг другу, что это у Вовы было не просто мимолетное настроение, а он уже другой, ‑ изменилась сама его природа, и даже вплоть до походки. И теперь вся школа будто следила за Вовой, как на детекторе лжи, подмечая каждую деталь, но ярко бросалось в глаза то, как Вова больше не «ввинчивался» в пространство плечами, готовый к удару, и уж тем более не бросал по сторонам затравленные взгляды. Теперь он шёл легко, словно с его плеч сняли невидимый груз, который он тащил долгие годы. В буфете воцарилась гробовая тишина, как только Вова подошел к прилавку. Школьники перестали жевать, а буфетчицы чуть не застыли с подносами в руках. – Ээ … Стакан сока, пожалуйста, – негромко, но отчетливо произнес Вова. Женщины за прилавком быстренько, недоумённо мазнули взглядом друг по другу: неужели это тот самый Савельев? Но вежливая улыбка парня была настоящей. Он скромно взял свою порцию и уселся где‑то в углу, при этом ощущая на себе десятки глаз, и чувствуя, как теперь каждое его движение за столом будет внимательно изучаться. Чуть позже, во дворе, у кирпичной стены школы стоял Борис Макаров. Его хрупкая, почти детская фигура сейчас казалась монументальной. Борис замер, ловя вдохновение, которое витало в прохладном воздухе. Он смотрел вдаль взглядом человека, который видит миры, и сейчас, с руками в карманах и прямой спиной, он выглядел непривычно взрослым и самодостаточным. Лёгкий ветерок покачивал синий галстук Бориса. А там, недалеко, притаился Вова Савельев, который уже долго наблюдал за ним; он смотрел, словно завороженный этой странной внутренней силой Бориса. В какой‑то момент, Вова воровато огляделся – не видит ли кто? – и затем, выдохнув и решившись, медленно направился к нему. Борис вскоре заметил его приближение, но не вздрогнул. Его осанка осталась прежней, лишь в глазах промелькнуло легкое удивление. Когда Вова как‑то неуклюже подошёл к Борису, и набрался храбрости заговорить, его голос зазвучал непривычно робко: – Борь, слышь... не помешал? Ты это... пишешь сейчас? Они оба невольно улыбнулись. Это была улыбка посвященных в общую тайну. Они оба сейчас знали: чтобы писать, Борису не всегда нужны бумага и ручка. Иногда его пером был сам взгляд. – Ты это... короче... – Вова запнулся, подбирая слова, которые раньше казались ему невозможными. – Извини меня. За всё. Борис молча опустил голову. Вова встал рядом, поближе, устремив взгляд в ту же точку на горизонте, где Борис только что собирал сцены своего будущего романа. В этот момент лишние слова были бы только помехой. Но кажется, воздух между ними наполнился теплом, вытесняя старые обиды, и оба это ощущали. – Мир? – наконец тихо спросил Борис, взглянув на недавнего врага. – Мир! – выдохнул Вова, и по его лицу разлилось облегчение. И наступила приятная пауза. А потом Вова улыбчиво добавил: ‑ А галстук тебе идёт. И тут же Борис улыбнулся в ответ: ‑ И тебе пойдёт. И чтобы сбить нахлынувший драматизм и окончательно прогнать тени прошлого, Вова чуть толкнул Бориса плечом и неловко подшутил: – Слышь, Борь... А издалека кажется, будто это не ты на деревья смотришь, а они на тебя. Честное слово! И это был тот случай, когда в шутке была лишь доля шутки. Борис негромко рассмеялся, и Вова подхватил этот смех. *** В конце учебного дня, школьники, уже потянувшиеся к выходу, то и дело оборачивались, заинтригованные тем, как, по коридору, мирно беседуя, вышагивали Вова Савельев и Борис Макаров. Со стороны они казались смешной карикатурной парой: плечистый, светловолосый гигант Вова и тонкий темноволосый Борис, да ещё и с ярко‑синим галстуком, аккуратно завязанным на шее. Впереди маячила «продлёнка» Екатерины Гусевой, и когда Борис уверенно вошел в кабинет, а за его спиной, заметно нервничая, возникла массивная фигура Вовы, то учительница замерла в недоумении. – Вова хотел бы записаться в группу, – подчеркнуто спокойно и интеллигентно объявил Борис. Гусева едва не выронила ручку. – Вов, неужели ты и синий галстук носить станешь? – спросила она, едва сдерживая смех при мысли о грозном Савельеве в форменном аксессуаре. – А что тут такого, Екатерина свет‑Гусева?.. – пробормотал Вова, запинаясь и внезапно уставившись в пол. – Смогу, конечно. – Ну, раз так – проходи, – улыбнулась она и подозвала его к столу. И в специальной тетради появилась новая фамилия. Когда Гусева протянула Вове заветный синий лоскут ткани, тот принял его с таким видом, будто это была почетная грамота. И женщина некоторое время с доброй иронией наблюдала за тем, как Вова сосредоточенно и неуклюже сражался с узлом, путаясь в собственных пальцах. Затем она поднялась, собираясь пройтись по классу, но тут перед ней выросли ещё две тени: Юра и Пельмень. – Можно к вам? – почти хором выпалили они. Тут уже Гусева не выдержала и рассмеялась в голос: – Ребята, ну вы даёте! Вова, увидев старых приятелей, сначала оторопел, не веря, что они решились на такое, но уже через секунду он расплылся в улыбке и шагнул к ним. Гусева начал раздавать новые галстуки. Похоже, бывшая «Банда Трёх» теперь превратится в весёлую, добрую троицу на Продлёнке.