Ожившие по ошибке

В следующие несколько дней Козловский всё ещё приходил в себя после – Дубов, Макдональдсов, Чеченцов… Время от времени голова у него кружилась, мысли путались, но одно он чувствовал сильно: теперь он будет прощать Скелетам многое, ‑ ведь они, без преувеличения, спасли ему жизнь. И сейчас он яростно проклинал того учителя, который доложил в Министерство о том, как полшколы в полном составе вылетело из здания на перемене, а директор бросился за ними вдогонку. Сейчас Козловский сидел в своём кабинете, сжимая в руке телефон. Ситуация осложнялась: Министерство интересовалось уже не только самим побегом, но и Скелетами‑роботами, которые, по сути, всё и устроили. – Они созданы для научного эксперимента, я уже объяснял! – громко и твёрдо произносил Козловский в трубку. – У них произошёл технический сбой – вот и выбежали наружу, а ребята, естественно, бросились за ними… Да‑да, наш учёный их перезагрузит, всё будет в порядке. Он сейчас на даче, как только вернётся – сразу всё уладит. Но тут, конечно же, Козловский солгал; он ничего не сообщал Иванычу и даже не собирался этого делать. В этот момент эмоции брали верх над рассудком: в Скелетах он видел теперь своих спасителей. Он продолжал убеждать собеседника: – Скелеты находятся под присмотром Кирилла, сына Иваныча. Он каждый день включает их и отправляет в школу. Никаких проблем не будет, уверяю вас. Какое‑то время, Министерство не унималось, и сыпало Козловского уточняющими вопросами, настаивая на том, чтобы временно отключить роботов и запереть их в лаборатории. – Послушайте, – не выдержал Козловский, – эти Скелеты спасли меня на улице, вот так. Я перед ними в долгу. Пусть ходят в школу, ничего страшного. Это был единичный случай, технический сбой. Больше такого не повторится. И Козловский повторил это несколько раз, ‑ и несколько напряжённых минут, прежде чем ему всё‑таки удалось убедить представителя Министерства в том, что Скелеты не представляют опасности. Обещание скорого возвращения Иваныча и его вмешательства окончательно развеяло сомнения собеседника. – Ваша школа была одной из лучших в городе, Семён Аркадьевич, – произнёс на прощание чиновник. – И благодаря вашему эксперименту. Так что, пожалуйста, не возвращайтесь к тому, с чего начинали. И разговор завершился. Козловский выдохнул с облегчением, откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. «Да уж… – подумал он. – Второго охранника‑то так и не успел нанять. Ещё и навстречу Гусевой пошёл и взял школьную форму отменил…» Он взглянул в окно, и тогда минуты начали пролетать незаметно. Голова упрямо не хотела больше думать, и тогда Козловский, какой‑то обречённой позой, краешком глаза уставился куда‑то вниз, и потом молча застрял там этим краешком. На лице теперь отражалось, словно он совершает сложнейший выбор. И выбор сделался. Рука его достала бутылку водки «Путинка», и так уверенно положила на стол, словно ударила судейским молотком, огласив окончательное решение. «Ладно, подождём Иваныча», – мысленно сказал Козловский бутылке, будто обращаясь к близкому другу, с которым и принимает правильное решение ‑ не торопить пока события. *** В коридоре школы начался целый переполох: – Совсем распоясались?! Это что такое?! Это вам школьная стена или домашний альбом?! Причина переполоха красовалась на стене коридора. Учителя метались туда‑сюда с гневными репликами; рядом, будто контрапункт в этой музыкальной буре, звучал смех подростков, они носились по коридору, только удваивая свой восторг от бурной реакции педагогов. Одна из учительниц стояла широко расставив ноги, с поднятой рукой, и её силуэт сейчас воплощал собой гигантский вопросительный знак. И вот в чём было дело: на школьной стене светила коллекция фотографий Скелетов. Эти снимки рассказывали целую историю, застывшую в кадрах. На одном из фото: Скелет‑Татьяна в момент того самого побега в «Макдональдс». Хорошенько всмотревшись в этот снимок, можно было почти ощутить порывы ветра и уловить тот неповторимый драйв, который сопровождал её в тот день. И как будто на весь коридор, этот круглый улыбающийся череп Татьяны излучал энергию свободы. Оказывается, в день побега Скелеты уговорили Дарью, фанатку «Тату, прихватить с собой фотоаппарат. Та взяла, и вот тогда началась настоящая фотоохота: экстремальные ситуации, дерзкие позы, море эмоций. И результат: коллекция снимков, развешанных на стене в нарочито небрежном порядке. И их косые ракурсы только усиливали эффект. А ирония ситуации заключалась в том, что фотографии Скелетов заняли место, которое раньше принадлежало их же достижениям: здесь тогда висели снимки Скелетов, как победителей городских олимпиад, как пример идеальных учеников, как гордость школы. Например, на месте, где теперь бы прикреплён кадр со Скелетом‑Дмитрием, несущимся на скейте в облаке догоняющих одноклассников, раньше гордо висела фотография Скелета‑Татьяны с наградой конкурса «Кенгуру». Тогда подростки возмущались тем фотографиям, толпились и недоумевали. Сейчас они с восторгом изучали снимки своих лучших друзей, самых крутых в школе, настоящих кумиров. И теперь на снимках подростки с интересом выискивали собственные лица, с весёлым гомоном наполняя пространство: – Да ты вообще в кадр не попал! – восклицал один, игриво толкая друга в плечо. – А у тебя чё, только полголовы?! – не отставал другой. А та самая «вопросительная» учительница продолжала изображать недоумение, и старательно придавая своим жестом важность своему негодованию, ‑ но кому есть дело до этого? – Это дурдом какой‑то! –вплеснула руками одна из педагогов. – И ещё щёлкнуть себя успел! – возмущался коллега, указывая на фотографию, где Скелет‑Георгий застыл в эффектном сальто. И неожиданно в коридоре появился Семён Козловский. То ли его привлёк шум, то ли решил прогуляться по этажам, чтобы прочувствовать жизнь школы, ‑ но для учителей, он очень вовремя! – Семён Аркадьевич, вы только посмотрите на это! – кинулась к нему учительница, указывая на стену. – Видимо, с утра развесили… Козловский окинул взглядом стену со снимками, и в первую секунду хотел резко возмутиться, но потом, на его лице промелькнула какая‑то внутренняя борьба. И пошла секунда напряжённого раздумья, а потом он уже машет рукой: – Да бог с ними, с этими фотографиями. Пусть повисят. Потом уберём. И учительница снова раскрыла рот от недоумения. «Что это с Козловским?» А Козловский уже пошёл дальше по коридору, уже в других мыслях. *** Несколько вечеров подряд Кирилл наблюдал, как Скелет‑Дмитрий не отрывался от исписанных клочков бумаги. Его костлявые пальцы лихорадочно чертили строки новых рэп‑стихов, а костяные губы беззвучно шевелились, пробуя рифмы на вкус. Остальные Скелеты, похоже, уже не выдерживали этого перманентного концерта; они отбегали от него подальше, как только он к ним подходил с просьбой послушать новые строки. А Кирилл, хоть и с юмором, но уже мысленно проклинал тот день, когда поделился со Скелетом‑Дмитрием плейлистом Брюса Маршалла – того самого, кого сам Кирилл обожал. «Гениальный Эминем», как он его называл, стал роковой вдохновляющей искрой. Теперь Скелет‑Дмитрий был одержим. «Боже, я превратил Скелета в ходячего русского Эминема…» – смеялся про себя Кирилл, и даже не подозревал, что полшколы превратилось в фан‑клуб Скелета‑Дмитрия. Там, подростки уже стайками носились за ним, как за рок‑звездой; они жадно ловили каждый «крутой словечек», рождающийся под аккомпанемент его металлического бита. Это становилось похоже на какую‑то эпидемию. Конечно, особую «радость» это доставляло буфетчицам. – Ты смотри‑ка… Раньше Магомаева пел, а теперь этот… как его там… Рэп поёт! – ворчала одна из буфетчиц во время кофейного перерыва с подругой, бросая косые взгляды на вихрь, который устраивал Скелет‑Дмитрий между столами. Да, рэпер был в своей стихии, он носился по буфету, бросая направо и налево новые ритмы и рифмы; его металлическая нога отбивала ритм, а металлические пальцы виртуозно жонглировали словами. А металлическая челюсть очень здорово рождала новый бит, и при этом ловко создавая фразы, ‑ от дворовых выражений до остроумных метафор. – Рэп не поют, рэп читают! – со смехом бросил Скелет‑Дмитрий буфетчицам, услышав их разговор, когда пролетал мимо. – О‑о‑о, читатель нашёлся! – фыркнула одна из буфетчиц. – Лучше бы книжки читал! – Скушайте кекс, успокойтесь! – хихикнул Скелет‑Дмитрий, и будто подмигивая. – Кекс сейчас тебе в голову полетит! – не осталась в долгу буфетчица. И Скелет‑Дмитрий бежал дальше, собирая свою аудиторию; подростки кружились вокруг него, чудом избегали столкновений со столами, и глаза горели азартом, когда они ловили каждый жест своего кумира. – Пацаны, а так вообще – огонь! –  Скелет‑Дмитрий поднял металлические пальцы со странным жестом, видимо понятным только ему, ‑ а значит и дружкам. И потом пауза. Все понимали, что сейчас прозвучит нечто, ‑ и Скелет‑Дмитрий не подвёл: он выдал порцию рифм, которые буквально высмеивали буфетчицу, мастерски изображая её манеру говорить и держаться. – А ну иди сюда, балбес, я сейчас тебе изображу кого надо! – резко встала из‑за прилавка уборщица. Но Скелет‑Дмитрий уже вылетел из буфета, вместе со своей компанией. В то же время, рядом с кабинетом директора, вплотную, встали двое учительниц, и с таким видом, будто застряли. На их физиономиях какая‑то напряжённая неопределённость. Они что‑то пытаются сделать, но не уверены, стоит ли? Через отверстие двери они глазеют в кабинет Козловского, при этом понимая, что это неприлично, но … Привычка. И первая из учительниц тихонько говорит: ‑ Кажется … пьёт!! Вторая немного испуганно подтверждает кивком. А потом добавляет: ‑ Так сегодня же актовый день? А если в таком состоянии ещё и заявится? И оба молчат, не зная, что и думать. ‑ А он пил разве? – вслух задумалась первая. И после паузы, вторая говорит: ‑ Да и я не припомню. Оба подумали‑подумали, и решили Семёна Козловского не беспокоить. Мало ли …