Благотворное влияние

«Вот и всё, — бесстрастно думает Пьер Кошон, глядя Джону Тэлботу вслед, пока прихрамывающая фигура не скрывается за ближайшим холмом. Где-то там шумит море, но до ближайшего порта не так уж и близко, когда ещё он доберётся… — Вы больше никогда не встретитесь». Джон Тэлбот и так провёл в трактире несколько долгих недель. Глупо было бы ожидать, что он останется насовсем. Да и как объяснить это матушке. И потом, сам Пьер побудет здесь ещё недолго, а после вернётся в свой приход. Что же ему, тащить Джона Тэлбота с собой и туда? — С ним всё будет в порядке? — встревоженно спрашивает Жанна. Пьер бросает на младшую сестру непроницаемый взгляд. — Разумеется. Если за все свои годы этот человек так и не попал на виселицу… Жанна и Жан — оба смотрят на него одинаково негодующе. Будто всё, что они помнят о Джоне Тэлботе, — моряцкие байки на ночном камбузе, запах крепкого заморского табака, разрешение потрогать деревянную ногу… Пьер поджимает губы и демонстративно перекрещивает дорогу, на которой скрылся Джон Тэлбот. Жест выходит издевательским, и Жан хмурится. Какая удача, что матушка зовёт их помочь накрыть стол к ужину для постояльцев.

***

Жизнь в маленьком приходе, доставшемся Пьеру после семинарии, удручающе стабильна и восхитительно скучна. Домик священника в несколько раз меньше материнского трактира, и Пьеру чудесно живётся в нём одному. Деревенские нередко навещают его, но это совсем иное дело, а иных гостей у него не случается. Здесь так далеко до моря. Если бы не тщеславие — он бы и не помышлял о возвращении в более людные места. Потому, открывая дверь на громкий стук, он не ждёт никого кроме старого Дойла, чья жена по сто раз на неделе хватается за сердце и требует исповедника, уверяя, что час её пробил. На пороге перед ним с кривой улыбкой стоит Джон Тэлбот. Помятая треуголка сползла набок, на лбу блестит пот. Пьер молча смотрит на него, затем отступает вглубь, пропуская его в дом. — Тяжело было? — только и спрашивает он, кивая на деревянную ногу. Тэлбот морщится, стягивает треуголку и обтирает лицо замызганным рукавом. — Да уж непросто. Холмов у вас… Как море в качку. Пьер рассеянно кивает. А в следующую секунду, едва закрывается дверь, встаёт на носки и целует Джона Тэлбота. Тот, чертыхнувшись, роняет треуголку на пол, спиной прижимается к двери и обхватывает Пьера обеими руками, будто собираясь поднять. Может быть, только проклятая нога не даёт ему сделать этого. Они отрываются друг от друга несколько долгих минут спустя. У Пьера кружится голова, как не кружилась ни в первый раз, тогда, в трактире, ни до того — когда на маленьком судне, принявшем их обоих на борт, Джон Тэлбот во время импровизированной исповеди шепнул, сколь неподобающие желания испытывает в его отношении. — Спальня там, — севшим голосом шепчет Пьер. Тэлбот хмыкает, взглянув на лестницу, но преодолевает её удивительно бодро. Его шершавые пальцы касаются ладони Пьера, а после стискивают запястье, словно в попытке не дать сбежать. Но Пьер Кошон сбегать не собирается. От Джона Тэлбота остро пахнет по́том. Сколько он шёл под палящим солнцем? Теперь уже почти ночь, давно закончилась вечерняя месса. Пьер утыкается носом Тэлботу в шею, дрожа от предвкушения. После они долго лежат в темноте, прижавшись друг к другу на узкой кровати. Пьер тянется подобрать с пола одеяло, но Джон Тэлбот удерживает его на месте и укрывает своим камзолом. Воспоминание неожиданно остро. Пьер замирает, прежде чем устроить голову у Джона Тэлбота на плече. Пальцами выводит узор шрамов на его груди, как будто силясь обнаружить новые ощупью. Тэлбот грубовато поглаживает его по загривку и плечам, Пьер недовольно шипит, когда он задевает свежий синяк. — Как вы меня нашли? — спрашивает Пьер. Его голос рушит что-то. Тихую невесомую близость между ними. Тэлбот фыркает. — Мой брат — архиепископ Дублина. Было несложно. — Ваш брат убил бы вас, если бы узнал… об этом, — повторяет ему Пьер то, что уже говорил в «Адмирале Бенбоу». О том, что Ричард Тэлбот и его бы по голове не погладил, он предпочитает умолчать. — Ага, — почти мечтательно соглашается Джон и с блаженным урчанием вытягивается на постели. — Но он не узнает. Пьер, помедлив, кивает. Разумеется. Он выворачивается из объятий, накидывает сорочку и ищет свечу, чтобы хоть холодной водой, но умыться перед сном. Что привело Джона Тэлбота сюда и надолго ли он планирует остаться, Пьер Кошон не спрашивает. Когда он возвращается, Тэлбот уже крепко спит, закинув руку за голову. Уже потом Пьер Кошон узнаёт, что моряк разбойничьего вида на деревянной ноге до смерти перепугал соседку-вдову, появившись перед самым закатом у её калитки и спросив, где живёт отец Кошон. Впрочем, ядовито думает Пьер, дорогу она всё же указала.

***

На утреннюю мессу он ведёт Джона Тэлбота с собой, и тот проявляет невиданную покорность, подставляет руки под холодную воду из кувшина и трёт лицо чуть ли не до красноты, приглаживает встопорщенные волосы и даже переодевается в менее засаленную рубашку. Во время службы он стоит в заднем ряду, и прихожане едва не сворачивают головы, чтобы поглядеть на него. Тэлбот остаётся невозмутимо серьёзным и не отрывает взгляда от священника. Деревяшка постукивает об пол, когда он медленно поднимается с колен. — У меня есть дела в деревне, — говорит ему Пьер Кошон после. — Вы справитесь с тем, чтобы наколоть дров и принести воды? Тэлбот чешет бороду. — Даже и не знаю, святой отец. Ни одной мачты, чтоб изрубить, и ни лужицы солёной воды. Глаза его смеются. Пьер хмыкает, бросает на него непозволительно ласковый взгляд и уходит. Он заказывает у столяра вторую кровать и улучает минуту, чтобы перемолвиться словом с местным высшим обществом. Когда Пьер возвращается домой, под окнами его кухни обнаруживается кучка мальчишек. Они так увлечены, что не замечают даже приближения хозяина дома. Пьер прислушивается. На кухне Тэлбот увлечённо напевает — ему кажется, что под нос, — одну из моряцких песенок. Разумеется, про мертвецов. В кастрюле булькает суп. Пьер прячет улыбку и прокашливается, разгоняя мальчишек. — А, святой отец! — Тэлбот подмигивает ему от печи. — Вы как раз к обеду. Как ваши праведные дела? — Представил вас местным, — невозмутимо сообщает Пьер. — Сказал, что вы услышали обо мне в Дублине и пришли оттуда пешком, чтобы я направил вас к праведной жизни, посвящённой искуплению грехов. Кающиеся грешники нравятся всем. И им полезно гордиться своим священником. Тэлбот смеётся так, что ему приходится опереться о стол. — И ведь не соврали, — хрипит он, стирая выступившие слёзы. — А что, если путь к спасению таков… — Не святотатствуйте, — сухо обрывает его Пьер. — Я ведь могу отправить вас в паломничество. Тэлбот в притворном ужасе вскидывает руки, а потом лукаво щурится и ставит перед Пьером плошку с супом. Пахнет чудесно. Сам Пьер довольствовался гораздо более простой пищей. — И никого не смущает, что я живу у вас? — интересуется Тэлбот, внимательно наблюдая за его реакцией. — Что я вынуждаю калеку спать на полу или вынужден спать на нём сам? — перефразирует Пьер. — Благодарю вас, очень вкусно. Нет, теперь это никого не смутит. Столяр обещал управиться с вашей кроватью поскорее. Тэлбот молча смотрит на него, так и не донеся ложку до рта. Пьер бросает на него непроницаемый взгляд и продолжает есть. Он не собирается ни убеждать, ни даже просто предлагать. Пусть Джон Тэлбот решит сам. И хоть раз будет сам с собой честен. У Пьера Кошона пока есть другие дела: например посчитать, хватит ли его скромного дохода на двоих. Или что глупее: предполагать, что у Джона Тэлбота не припрятано как минимум сотни фунтов, или думать, что он согласится потратить хоть немного. Джон Тэлбот опускает ложку и задумчиво чешет отросшую бороду. — Вообще-то, может быть, самое время найти тихую гавань, — медленно произносит он. — В конце концов, сколько мне лет? — Сколько вам лет? — эхом отзывается Пьер. Тэлбот смотрит на него и весело ухмыляется: — Уж надеюсь, что я младше вашей матушки, святой отец! Пьер в наигранной задумчивости поджимает губы. — Даже если и так, то ненамного, — прикидывает он. Джон Тэлбот смеётся в голос. И тянется через стол, и накрывает его ладонь своей.

***

Архиепископ Дублина по своему обыкновению заявляется внезапно. Если бы он успел к утренней мессе, Пьер сумел бы продумать пути отступления. Но, увы, что бы ни задержало Ричарда Тэлбота в дороге, он прибывает уже после — и Пьер, заслышав его голос, замирает у окна, прижавшись спиной к стене и почти забыв дышать. — Что ты здесь делаешь?! — почти гневно спрашивает архиепископ. Пьер нервно облизывает губы и осторожно сдвигается так, чтобы видеть происходящее из-за края застиранной занавески. Джон задумчиво чешет бороду — теперь аккуратно подстриженную. — Чиню крыльцо, — предполагает он и с демонстративным недоумением вертит в руках размеченную под распил доску. Пьер не видит, но может предположить, как Ричард Тэлбот закатывает глаза — в конце концов, этот жест Пьер подхватил у него. — Ты знаешь, что я не об этом, — сухо говорит архиепископ. Джон с кряхтением выпрямляется и преувеличенно долго разминает затёкшее колено над деревяшкой. Он даёт Пьеру время прийти на помощь. Пьер остаётся на прежнем месте, с любопытством прислушиваясь к разговору. — Да ладно, — фыркает наконец Джон. — Ты сам сказал, где его искать. Что, ты думал, я сделаю? — Я думал, тебе хватит ума не делать с этим ничего! — Ричард Тэлбот, не выдержав, опускает голову и устало трёт переносицу. Джон иронично хмыкает. Ситуация, очевидно, начинает его забавлять. Пьер решает, что сейчас самое время. Он бесшумно отступает к лестнице и придаёт шагам торопливость, прежде чем открыть дверь. — Ваше Высокопреосвященство! Вы не предупреждали о своём приезде. При взгляде на него младший Тэлбот слегка смягчается. — Верно, — соглашается он. — Не предупреждал. — И перекрестив его, после того, как Пьер невесомо касается губами перстня, покровительственно касается рукой плеча. Объятий оба предпочитают избегать. За спиной у брата Джон строит страдальческое лицо и бормочет вполголоса так, чтобы точно быть услышанным: — Это ж теперь их, получается, двое… Пьер бросает на него не предвещающий ничего хорошего взгляд и вкрадчиво говорит: — Проходите, монсеньор. Только аккуратнее, здесь сломана ступенька. Джон качает головой, бормочет что-то под нос и, потирая поясницу, наклоняется за оставленной на земле доской.

***

«Интересно, как скоро он догадается?» — думает Пьер Кошон. Ричард Тэлбот навещает их уже несколько дней подряд. Благодарение Господу, селится он всё же в деревне, но Джон, сколько бы ни ворчал, всё равно оказывается изгнан в кровать на первом этаже, и его брюзжание по поводу ноющих в холодной постели костей прекращается только с приходом брата. Тем не менее, Пьер не может отделаться от мысли, что близость между ними очевидна. Это сквозит во всём: в привычной слаженности движений, во взглядах, которые они не могут не бросать друг на друга… По синяку, оставленному Джоном чересчур высоко на шее, почти видно из-за аккуратного ворота. Вопрос только в том, как скоро мессир архиепископ догадается о происходящем между его протеже и братом. Мессир архиепископ великолепно знает своего брата. Но — вот ирония, Пьер Кошон для него по-прежнему прилежный семинарист, хороший, вежливый мальчик, столь многим обязанный своему покровителю. Вот только отнюдь не вежливость и послушание создают архиепископов. А у Пьера Кошона большие планы на жизнь. А ещё мессир архиепископ, несмотря ни на что, любит своего брата, и эта любовь затуманивает его взор. Но, пожалуй, Пьер более не осмелился бы сказать, что его собственный взгляд кристально ясен. — Вы и правда благотворно влияете на него, Пьер, — невозмутимо сообщает ему Ричард Тэлбот за обедом — исполненный благоразумия, он делает это уже после того, как Джон после долгих расшаркиваний и поклонов всё-таки отдаст ему тарелку и направится за своей. Пьер видит только спину Джона, но не может не заметить, как тот замер, ошарашенный сказанным. — В последний раз мой старший брат прилично одевался и регулярно посещал церковь… вероятно, до моего рождения, потому что мне этих благословенных времён застать не довелось, — медленно говорит Ричард Тэлбот. И — о, он достаточно хорошо знает своего брата, чтобы знать, даже не глядя, какое впечатление произвели его слова. Джон оборачивается, показательно разводит руками, показывает на архиепископа и возмущённо вскидывает брови, всем видом показывая, что не понимает, о чём идёт речь. Пьер лукаво щурится в ответ на его пантомиму. А вы, значит, не замечали, мессир, что я кручу вами как только пожелаю? — Благодарю за высокую оценку моих способностей, Ваше Высокопреосвященство, — скромно мурлычет он и прячет улыбку, ниже наклоняясь над тарелкой. Пахнет, да простятся ему подобные слова, божественно. Пьер скажет об этом Джону: позже и не при мессире архиепископе. ...Нет, в самом деле интересно: догадается ли он?