She's still 10/10?

Когда с подросткового возраста только и слышишь сравнения своего тела с другими, во взрослом это может перерасти во что-то нечто большее. Для кого-то это была просто шутка, а кто-то из-за этой шутки очень дорого расплачивается. Потому очень важно задумываться о том, что и кому мы говорим. Дженни уже более года застряла в цепях РПП . Это особенное чувство — когда смотришь в зеркало и видишь только изъяны в своём теле. Когда хочешь поесть, но не можешь. Когда хочешь отдохнуть, но приходится делать тренировки, чтобы ни в коем случае не прибавить в весе. Когда вместо вкусного ужина с любимой — стакан воды и сон до десяти вечера, чтобы ни в коем случае не сорваться. Вот чего может стоить неудачная шутка. Ещё сложнее скрывать это от любимой, которая в последнее время всё больше заостряет на этом внимание.

***

Утром, встав первым делом, Дженни пошла на весы. 42,5. Плюс 500 грамм с вчерашнего дня — и настроение бесповоротно испорчено. Умывшись и спустившись на кухню за стаканом воды, Дженни застаёт Лису, уснувшую за столом. Не то так устала на работе, что не смогла дойти даже до их спальни? Она взяла стакан воды, который покатился и выпал из дрожащих рук , разбудив этим Лису. — Дженни? — Лиса подняла голову, щурясь от света. — Ты чего не спишь? — А ты чего здесь? — ответила Дженни вопросом на вопрос, стараясь не смотреть ей в глаза. — Неважно, — Лиса потёрла лицо ладонями, будто пыталась прогнать остатки сна. — Слушай, Джен… я сегодня на работу не пойду. Дженни замерла. — Почему? — Потому что нам нужно поговорить, — Лиса смотрела на неё, и в её взгляде было что-то новое, чего Дженни раньше не видела. Не злость, не обиду. Тревогу. — Я не знаю, как начать, но… я больше не могу молчать. Дженни побледнела. — О чём? — спросила она, хотя уже догадывалась. — Ты знаешь о чём, — тихо сказала Лиса. Повисла тишина. Дженни сжимала стакан так, что костяшки побелели. — Я не знаю, о чём ты, — сказала она. Лиса ничего не ответила. Просто смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Первым делом Лиса сменила одежду и приняла холодный отрезвляющий душ — потому что день точно будет не из лёгких. Вторым она как бы ненароком спрятала весы подальше от глаз Дженни. И, как бы подло это ни было, открыла её полочку для личных вещей и, немного покопавшись, обнаружила пару пластинок белых таблеток. Недолго думая, загуглила и поняла, что они были далеко не от головной боли. С трясущимися руками забрала всё, что было, пихнула себе в карман и спустилась к Дженни. В это время Дженни уже накрывала на стол две тарелки, чай, печенье в вазочке. Лиса села напротив, но даже не взглянула на еду. — Дженни, — голос Лисы был ровным, но слишком ровным, будто она боялась сорваться. — Я хочу поговорить. — О чём? — Дженни не поднимала глаз. — О таблетках. Дженни замерла. Её рука застыла над чашкой. — Каких таблетках? — спросила она, но в голосе уже не было той ровности. — Не надо, — Лиса сжала край стола так, что побелели костяшки. — Я всё видела. Я просто… хочу понять. Что это? Зачем они тебе? — Нечего понимать, — голос Дженни стал глухим. — Это от головы. — Не ври мне! — Лиса не повысила голос, но в нём появился металл. — Я не дура, я видела, что это за таблетки. Это не от головы. Дженни резко подняла голову. Глаза блестели. — А если и вру? — голос дрожал, но она продолжала. — Что ты сделаешь? Уйдёшь? — Я не уйду, — Лиса говорила сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё закипает. — Но я хочу знать правду. Без «всё нормально». — Правду? — голос Дженни сорвался. — Хочешь правду? Я уже пол года не могу нормально есть, Лиса. Я смотрю в зеркало и вижу жир. Я не могу заснуть без таблеток, потому что боюсь, что проснусь ещё толще, я ненавижу себя. Каждый день. Каждый час. — И ты молчала? — Лиса встала, опираясь руками о стол. — Всё это время ты молчала? Я рядом, я каждый день с тобой, а ты… — А что бы ты сделала? — Дженни тоже вскочила. — Сказала бы, что я красивая? Что я не толстая? Что всё будет хорошо? Это не помогло бы, Лиса. Ничего бы не помогло. — А ты дала мне шанс? — голос Лисы дрогнул, но она сдержалась. — Ты хоть раз сказала мне правду? — Я не могла, — прошептала Дженни. Дженни всхлипнула и уткнулась лицом ей в плечо. Лиса обняла её, чувствуя, как дрожит её тело. — О, милая, не нужно плакать, — убирая её ладошки от лица и целуя в мокрую от слёз щёчку. Лиса ловко перехватила Дженни и сама встала, и пошла в направлении их общей спальни, ни на секунду не прекращая гладить Дженни по спине. Как только она зашла, то опять удобно устроила Дженни у себя на коленях. Сейчас она выглядела как испуганный котёнок, не иначе. — Милая, поговори со мной. Нельзя всё время молчать, проходить всё в одиночку. Я же тоже твоя девушка и хочу, чтобы со мной ты не страдала. — Милая, я рядом. И ты всегда можешь мне рассказать или довериться. Я никогда не отвернусь от тебя. Почему ты молчала и всё проходила в одиночку? — и поцеловала Дженни в оголённое плечо, где съехала толстовка. И почувствовала, как Дженни прижалась к ней ещё больше и как её собственная кофта стала промокать от слёз. — Милая, мы справимся вместе. Только вместе. А сейчас отдохни. Я буду тут. Дженни заснула. Дыхание стало ровным, плечи перестали дрожать. Она лежала, свернувшись калачиком на коленях у Лисы, и выглядела такой маленькой, такой хрупкой. Совсем не той сильной и уверенной девушкой, которую Лиса привыкла видеть. Лиса смотрела на неё и не узнавала. Вот эти щёки раньше они были круглее, мягче. Вот эти ключицы они никогда не выпирали так сильно. Вот эти руки когда Лиса брала её за руку раньше, она чувствовала тепло и уют. А теперь чувствовала каждую косточку. Слёзы подступили сами. Лиса не плакала давно. Вообще не плакала. С детства привыкла держать всё в себе, быть сильной, не показывать слабость. Но сейчас слёзы текли сами, и она не могла их остановить. Как я не замечала? Вопрос бился в голове, не давая покоя. Она же видела. Видела, что Дженни почти не ест. Видела, что она худеет. Видела, что она смотрит в зеркало так, будто ненавидит себя. Видела, но списывала на усталость, на стресс, на что угодно только не на правду. Потому что правду было страшно принять. Лиса осторожно поправила волосы на лице Дженни, убрала влажную прядь за ухо. — Прости, — прошептала она. — Прости, что не заметила раньше. Прости, что давила. Прости, что не была рядом. Она говорила тихо, почти беззвучно. Знала, что Дженни не слышит. Но нужно было сказать. Для себя. В кармане всё ещё лежали те таблетки. Лиса вспомнила, что нашла их, и внутри всё похолодело. Она не знала, для чего они. Не знала, принимала ли их Дженни. Не знала, насколько всё серьёзно. Но знала одно: оставлять всё как есть нельзя. Она достала телефон, открыла заметки. Пальцы дрожали, когда она набирала: Записаться к психологу. Не давить. Не спрашивать про еду. Просто быть рядом. Список получался дурацким. Слишком простым для такой огромной проблемы. Но Лиса не знала, что ещё делать. Она не была врачом. Не была психологом. Она была просто девушкой, которая любила другую девушку и не знала, как её спасти. Она убрала телефон, снова посмотрела на Дженни. — Мы справимся, — сказала она уже громче. Будто пыталась убедить не только Дженни, но и себя. — Я обещаю. Мы справимся. Она поцеловала Дженни в макушку, прижалась щекой к её волосам. И они сидели так — в тишине, в полумраке спальни. Лиса смотрела в окно, где уже начинало темнеть, и думала о том, как много ещё предстоит сделать. Но главное — она больше не отвернётся.

***

Через час Дженни пошевелилась, открыла глаза. — Ли? — голос был сонным, хриплым. — Я здесь, — Лиса погладила её по спине. — Как ты? Дженни села, потёрла глаза. Лицо опухло от слёз, но взгляд уже не был таким пустым. — Голова болит, — тихо сказала она. — Принести воды? Дженни кивнула. Лиса осторожно пересадила её на подушки, встала, сходила на кухню. Вернулась со стаканом воды и маленькой таблеткой. — От головы, — сказала она, протягивая. Дженни посмотрела на таблетку, потом на Лису. — Я не… — начала она, но Лиса перебила. — Это просто парацетамол. Я не дура. Дженни опустила глаза, взяла таблетку, выпила. — Лиса, — сказала она после паузы, — я… я не знаю, с чего начать. — Не начинай, — сказала Лиса. Садится рядом, берёт её за руку. — Не сегодня. Ты устала. Давай просто… побудем. Дженни посмотрела на неё. В глазах было удивление и благодарность. — Ты не будешь расспрашивать? — Буду, — честно ответила Лиса. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу, чтобы ты знала что я рядом. Дженни сжала её руку. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — Лиса поцеловала её в лоб. — Давай посмотрим что-нибудь? Дженни кивнула. Лиса взяла пульт, включила какой-то фильм. На экране что-то происходило, но ни одна из них не смотрела. Они сидели, прижавшись друг к другу, и молчали. И в этом молчании было больше, чем в любых словах.