Give me Energy

Впервые за все годы их совместного проживания у всех четырех выпал один выходной. Они не ожидали этого, хотя в первые пару месяцев честно обещали подстроиться и выбить общий день. Но, как назло, вызывали сверхурочно, просили поменяться сменами или задерживали допоздна. Но сегодня будто все звезды совпали: да так, что никто из них не ожидал. Умути удивленно протер глаза, когда увидел очередь в ванную. Он знал, что Руи и Хару сегодня дома, сам спрашивал совсем недавно, но Хён будто автоматически должен быть на работе. Не тут-то было: остальные три парня вопросительно уставились на него в ответ. – Мути-хён, ты разве не работаешь сегодня? – постарался внятно сказать Хару, пока щетка билась о зубы. Руи, в одной длинной белой футболке со странным принтом, активно закивал, отчего беспорядок на его голове образовал еще более странную конфигурацию. Хён лишь обернулся, а потом вернулся к умыванию холодной водой: она уже начала неприятно стекать по локтям и шее, так что надо было поторопиться. – Не-а, сегодня выходной, – Умути покачал головой, указывая на календарь на холодильнике, исписанный разными цветами. Сегодняшний день сверкал кристально белой чистотой, – У вас? — Тоже, – тройной синхронный ответ убил всех. Они вдруг глупо заулыбались, смотря друг на друга. Хару быстро дочистил зубы и убежал в ванную полоскать рот, Руи подошел на место Хёна, что направился на кухню, и умылся парой быстрых движений, а Умути дотянулся до расчески в дальнем углу и поглядывал на себя в зеркало за довольной мордочкой Руи. Во время завтрака они бурно обсуждали, что можно поделать вместе. Полностью открытое узкое окно над самым потолком не сильно впускало воздух, и все они сидели в чем попало: Руи все подкатывал рукава своей безразмерной футболки, Умути уже давно завязал подол футболки узлом, чтобы оголить живот, Хару сидел в одних коротких шортах, а Хён завязал на теле парео, создавая легкий силуэт. В одежде было до ужаса жарко, и все стремились стянуть с себя лишнее. – Может, сходим куда? – предложил Хару, но тут же скривился от мысли, что придется натягивать на себя хоть что-то. Жар подбирался под кожу, заставляя ее зудеть. – Я никуда не пойду, на работе заходился, – Руи откинулся на спинку старого скрипучего стула, запрокидывая голову. Мокрые волосы приятно отлипли от шеи, и он провел по ним длинными пальцами. – Согласен. Тогда дома? – мимо проехала машина, приглушая звучный голос Хёна, он оглянулся на окно, из которого посыпалась сухая пыль из-под колес. Хотя и грязно, а закрыть нельзя – задохнутся. – Да давайте просто что-то поставим и полежим, – Умути собрал пустые грязные тарелки и сгрузил их в раковину. Надо помыть, иначе набегут насекомые, и их потом ничем не вытравишь. Сидеть в душном помещении, пропитанном отравой, не хочется никому. Итак дышать нечем. – Мути-хён, не было бы так жарко, я бы тебя... – Руи пару раз дернул бровями, пока смотрел на голую спину и аппетитные бедра в коротких облегающих шортах за собой, а потом чуть не свалился со стула. – Не сломай, а то на полу будешь есть, – захихикал Хару, пока смотрел, как Руи пытается нормально сесть. Хён закатил глаза, а Умути все также спокойно отмывал посуду. Приятная холодная вода отрезвляла, но много тратить было нельзя, еще за аренду в этом месяце платить. Он быстро закрутил кран и вышел в общую комнату. Все медленно пошли за ним, тихо переговариваясь о сериале, который можно поставить, а потом начали обустраивать комнату. Руи потянулся в старый поломанный шкаф, резко отодвигая дверцу в сторону, а потом достал оттуда старый вентилятор, который поставил в центр комнаты. Переходник вытянули туда же, в него сразу вставили вилку, поставив движущийся режим. Руи прыгнул на ближайший к вентилятору матрас на полу, растягиваясь и перекрещивая ноги. Хару перенес черный стул от единственного пошарпанного стола в центр комнаты, поставил на него ноутбук и подключил зарядное. Хён открыл все узкие окна над потолком. Были видны ноги редких прохожих, что бредут по тротуарам или останавливаются, чтобы покурить, хотя в их районе это запрещено. Умути сдвинул все матрасы в одну линию, застелил их белой простынью, подкинул пару подушек и лег под вентилятор. Жужжание и легкие порывы ветра. Хару включил первую серию, неприятно громко заиграла реклама. Хён лег на матрас рядом с Умути, подкладывая подушку под голову. В самый центр попытался влезть Хару, но Руи вовремя развернулся на бок, вынуждая лечь на самый дальний край. Началась заставка. Тепло загудело. Каждое движение разгоняло кровь по телу, поэтому все застыли на своих местах, стараясь снизить сердцебиение. Хару почувствовал огромное желание заснуть: хоть и встал недавно, но усталось от целого дня на ногах вчера оставалась, а окружающий жар позволял почувствовать себя будто под одеялом: большим и тяжелым. Глаза сами прикрылись, не в силах держаться. Руи протянул руку к Умути, пытаясь переплести пальцы, но парень лишь отдернул ее, жалуясь на жару. Хён наблюдал за всем со стороны, а потом вдруг дернулся от шума: еще одна машина проехала. Пыльный воздух залетел в комнату. Самыми дешевыми всегда были подвальные помещения. Они вчетвером на том и съехались: вместе легче тянуть проживание. В их небольшой квартирке, что находится в отдаленном районе, под землей, с редкими мелкими окошками, рядом с дорогой, – все было плохо. Одна общая комната на четверых, в которой они даже не могут позволить себе поставить кровати, а спят прямо так, на матрасах, одна узкая ванная и кухня, без нормальных систем проветривания. Хорошо хоть, что они находятся тут меньшую часть времени: дни на холодильнике расчеркнуты желтым, синим, красным и розовым на недели вперед. – О, я этот звук в тиктоке слышал, – тихо лепечет Хару, когда находит в себе силы шевелить губами, – И мем этот видел! Это что за приколы, – он начинает глупо хихикать, но быстро перестает – слишком тяжело физически. – Ты не знал, что отсюда? – глупо спрашивает Руи, даже не разворачиваясь в его сторону. – Да, я в первый раз смотрю, – Хару вглядывается в картинку, вдруг заинтересовываясь сюжетом. Он чувствует, как пот стекает по задней стороне шеи и не может понять, как Руи спокойно лежит со своими длинными волосами. – Да ладно?! – встрявает Хён, приподнимаясь на предплечья, чтобы оглядеть виновника торжества, – Я думал, это все смотрели... – Помолчите, а? Итак нифига не слышно, – Умути со стоном закатывает глаза, когда чувствует потоки воздуха от вентилятора. Не очень-то холодные, но хотя бы дует. Все действительно замолкают. Они ощущают, как кожа плавится от жары. Руи все норовит стянуть с себя футболку, но он итак только в ней, так что приходится лишь оголять ноги и тянуть за ворот. Умути словно вошел в транс: не двигается совсем, вдыхает мелкие потоки воздуха ритмично и спокойно, будто пытается контролировать жар в своем теле. Даже мельтешение рядом не может отвлечь его от созерцания внутреннего я. Хару окончательно стягивает с себя шорты, оставаясь лишь в трусах. Хён радуется редким волнам воздуха от вентилятора и развязывает узлы парео, позволяя ему иногда подлетать вверх. Время тянется ужасно долго. В голове у Хару проскакивает звук из тиктока – «день сегодня такой длинный, жаркий, и от начала до конца полная хуйня, каждую минуту» – он бы пошутил, да сил не осталось. Может лишь легонько дернуть уголком губ, поддаваясь веселью. К середине серии все уже дремают. Мирное дыхание синхронизируется, и пространство сжимается до размера одной комнаты. Звуки сливаются в поток, оставаясь на периферии сознания. Все мысли смешиваются в жаркую бурлящую массу, ощущения претупляются. Через пару часов Умути приподнимается, ощущая пот, струящийся по спине. Он безумно хочет пить, тело буквально жжет, глаза больно слезятся. Как только Умути плетется в ванную, остальные начинают медленно вставать: Руи перекатывается на живот, прячась в подушке, Хён садится, смотря в сторону вентилятора, что раздувает его волосы в стороны во время движения, Хару поднимает руки, вытягиваясь на матрасе. – Сколько времени? – хрипит Хару, ощущая ни много ни мало пустыню Сахару в горле. Ему никто не отвечает, пока отдаленно слышатся шаги. Умути заходит в комнату с полной боевой комплекцией: на его руке висят три влажные тряпки, вырезанные из его старой футболки и оставленные про запас вместо кухонных полотенец, в другой он держит бутылку с водой, а во рту блестят заколки и невидимки. Хару сразу же тянется к спасительной воде, и получает вместе с ней влажную ткань на лоб. Следующий кусочек спасительной влаги достается Хёну, что начинает вытирать самые жгучие места. А потом Умути подходит к Руи, что все также лежит лицом в подушку. Парень садится на бедра, прижимая к матрасу, закатывает футболку повыше, кладет влажную ткань, что тут же вызывает мурашки, а потом собирает волосы в кулак, перевязывая хвостик. Следом он достает изо рта заколки и подкалывает все выбившиеся пряди. Руи лишь наслаждается такой редкой заботой, поэтому молчит, боясь спугнуть. Он остается неподвижным, несмотря на то, что ощущает горящее пламя от соприкосновения с оголенной кожей Умути, а потом глубоко выдыхает, когда тот поднимается и падает рядом. Остаток пика жары они проводят в телефонах, переодически передавая друг другу бутылку с водой. Присутствие людей в квартире хоть и непривычно, но очень приятно ощущается, хоть и все из них молчат. Просто знать, что рядом есть люди, уже поднимает их энергию. – Пойдем в магазин? – вдруг говорит Хару, не отрываясь от экрана, – Сладкого хочется. К вечеру жара спала, люди начали выходить на улицы, что было понятно по шарканью и бегающим по стенам теням. – Если пойдешь, то и нам купи, – бурчит Умути, переворачиваясь с одного бока на другой. – А вообще-то сладкое в жару нельзя, – говорит Руи, махая рукой и с вызовом смотря на Хару. – Скажи это мороженому, – говорит Хён, перебирающий ткань в свободной руке. – Я один не поднимусь, – страдальчески произносит Хару, поглядывая на хёнов. Для чистоты эксперимента поднимает руку, что тут же валится на простыню. – Ладно, идем поедим что-то в парке, – встает Умути, направляясь к шкафу, – Не обязательно сладкое, Руи-я. Тот закатывает глаза, а потом они действительно начинают собираться: одеваются, даже почти прилично, натягивают солнцезащитные очки, берут сумки и рюкзаки, сваливают в них все ненужное, что может понадобиться на прогулке и выходят. Руи, все с стой же странной импровизированной прической под кепкой, зевает на лестнице, ведущей на улицу, пока наблюдает за Умути, что пытается закрыть заедающую дверь в квартиру. Спина прислоняется к стене, покрытой граффити, и он завороженно наблюдает, как парень разворачивается, кивает в сторону выхода и поднимается. Приходится идти. Сверху уже стоят Хён и Хару, что болтают о работе. Когда все выходят на поверхность, то четыре парня направляются в ближайший магазин, прячась от испепеляющего закатного солнца под тенями деревьев. Жужжание морозильных отделов завораживает всех четверых: Руи как обычно дергает ручку, влезая внутрь с головой и наслаждается холодом. Хён и Хару все держат руки в мороженом, перебирая пачки, а Умути с удовольствием достает бутылочку самой дешевой воды, открывая и делая глоток. Все подходят к кассе довольными, оплачивают покупки и с ненавистью смотрят на раздвижные двери, что открывают улицу. Умути первым делает движение силы воли: подходит к стеклу, что оборудовано датчиком движения, и делает шаг наружу. Все остальные тянутся по цепочке. Так всегда было, и так происходит сейчас. Открытое пространство терроризирует жаром, и Хару все шутит, что сейчас зайдет обратно в магазин, где хотя бы работает кондиционер, а не дойдет до дома. – В парк, значит в парк, – чеканит Умути, разворачиваясь в сторону перекрестка. – Не умрешь, если прогуляешься, – шепчет Руи, наблюдая за оголенной спиной лидера. Один из плюсов того, что они вышли на улицу заключается в том, что теперь ветер от проезжающих машин и редкий ветерок все же трогает их тела, – Хотя если хочешь, можешь и уходить, тут никто не держит. – Вот сейчас принципиально не уйду, – язвительно плюёт Хару и раскрывает арбузный фруктовый лед, откусывая кончик мороженого. Хён лишь цокает на их перепалку, догоняя Умути, что уже вступил на зебру. В итоге они оба проходят светофор раньше, и им приходится спрятаться в тени у ограды, чтобы дождаться Хару и Руи. Те что-то громко говорят друг другу, а потом оба отворачиваются и замолкают. На другой стороне дороги Хару подбегает к Умути, сплетаясь с ним руками, а потом с удовольствием оборачивается на стремительно краснеющего Руи. Тот сжимает кулаки, но ничего не делает. Хён пытается с ним поговорить, но он не может вытянуть из себя и слова, погружаясь в разрушающие мысли. В итоге прогулка получается слишком быстрой: все устают от духоты, которую даже вечер не исправил, Хён заваливается на ближайшую скамейку, Руи садится рядом с ним же, отказываясь идти, а Хару с Умути бредут куда-то в кусты, потому что увидели белку. – Ты злишься, – уточняет Хён, но смотрит лишь в сторону удаляющихся парней, что смеются друг другу в лицо. Руи лишь бросает на него скептический взгляд, а потом громко выпускает воздух изо рта. Конечно он злится! Умути знает, что Руи его любит. Он признался уже давно, с недели второй от заселения. Тогда Умути сказал, что ему нужно подумать, что он не уверен в своих чувствах, что, что, что... Одни причины, лишь бы не быть рядом! А когда Руи уже почти смирился с отсутствием реакции, то в один из выходных ему прилетело глупое «давай попробуем». Попробуем, будто Руи какой-то эксперимент. Ему не нужно было пробовать, пытаться, играть на публику. Либо да, либо нет, понятно? Руи не такой человек, который скажет все прямо, но с тех пор он позволяет себя пробовать. И иногда это приносит ему намного больше дискомфорта. Потому что, честно, какого черта? Умути с ним за руки держаться не хочет, а с Хару под боком гуляет. – Скажи ему, – Хён прерывает поток мыслей, разрезая их на две половины, они сыпятся горами пепла и разлетаются в стороны, – Почему ты молчишь? Руи не такой человек, который скажет все прямо, но, возможно, иногда надо. – Что сказать? – Руи раздраженно отворачивается, смотря себе под ноги. Прилипшая у лавочки жвачка перетягивает на себя все внимание, – Что мне, блять, больно от того, что мне внимания он не уделяет, а потом мило болтает с Хару, тискает его и говорит, как любит? Любому же понятно, что мне будет больно! Я ему прямо сказал, что я его люблю, какого, я извиняюсь, хуя он решил, что говорить такие слова другому – умная идея? И я даже не знаю, на кого я сейчас зол больше: на Хару, Умути или, блять, себя. И, ты понимаешь, он кормит меня любовью маленькими дозами, а потом игнорирует днями, чтобы я окончательно сошел с ума, – Руи останавливается, чтобы перевести дыхание, но чувствует резко повисшее в воздухе напряжение, – Чего молчишь? Он поднимает голову и немеет. Перед ним стоит озадаченный Умути, что стягивает с лица очки. Как только взгляд Руи опускается на сцепленные руки парней, то Хару тут же отскакивает, как от огня, и отходит ближе к Хёну. Руи вдруг ощущает в себе то ли взрыв, то ли звеняще пустую тишину. Сказал-то он правду, чего заднюю давать. Но все равно неприятно, что услышано все было именно так. – Мы домой, – Хён утягивает за собой Хару, что еще несколько минут грустно оглядывается назад. Он, честно, не хотел, чтобы кто-то из-за него ссорился. Руи сидит молча, Умути также молча стоит перед ним. Руи не такой человек, который скажет все прямо, но лучше бы он вообще ничего не говорил. – Прости меня, Руи, – Умути тихо шепчет, но ветер не может подхватить и унести его слова, поэтому они неловко виснут в воздухе. – Я на тебя не обижен, Мути-хён, – Руи отводит взгляд, разглядывая неподвижную листву, – Это все так, мелочи. – Нет, это не мелочи! – Умути садится рядом, обращая на себя внимание, – Есть еще что-то, что тебя волнует? Что еще я не знаю? – Чего ты не знаешь? – Руи выгибает бровь, отстраняясь, – Я довольно очевидный, Мути-хён. Мне казалось, что ты меня знаешь. По крайней мере, надеялся на это. – Руи, я не могу знать всего, что происходит в твоей голове, – Умути приближается, хмурясь, – Особенно, если ты мне ничего не говоришь. – Отстань, – Руи отворачивается и собирается встать, чтобы уйти домой, – Я не обижаюсь, хён. Тебе не за что извиняться. – Я извиняюсь за то, что причинил тебе боль! – Умути заставляет его сесть, сжимая предплечье, – Хоть я об этом и не знал, но все же. Теперь я понимаю, что был неправ, хорошо? – Отлично, пошли домой, – Руи устало переводит взгляд, начиная нервно двигать ногой, – Я устал. – Нет, Руи, мы никуда не пойдем, пока... – Умути вдруг запнулся, пытаясь сформулировать свое ощущение, – Пока ты мне не скажешь. – Что сказать, хён? Хочешь прощения? Ладно, я тебя прощаю, – парень смотрит на лицо напротив, источая вселенскую усталость, – Я тебе больше скажу, я никогда на тебя не обижался. – Почему не обижался? – не понимает Умути, – Почему не сказал? – Окей, давай так. Факт номер один: ты знаешь, что я тебя люблю. Факт номер два: ты все равно ходишь за руки и обнимаешься с Хару. Какой я делаю вывод? – Руи выжидает стратегическую паузу, – Правильно, то, что тебе все равно на мои чувства. Не знаю, когда ты решил, что это нормально, потому что это никогда не было, но... Но я правда на тебя никогда не обижался, Мути-хён. То, что я принял к себе такое отношение – исключительно моя вина. Я позволяю тебе делать это со мной снова и снова. – Ты... – Умути отстраняется, ощущая, как начинает щипать в глазах, – Боже мой, Руи! Он вновь пытается сбежать, но Умути ловит его на полпути к выходу из парка, прижимаясь всем телом к спине. Объятия будто парализуют Руи, он застывает посреди дороги, тупо смотря вперед. – Я никогда это так не воспринимал, Руи-я, – Умути вдруг до странного больно всхлипывает, – Хару он... – Руи вдруг жжет сердце, и он пытается избавиться от объятий, но Умути держит крепче, – Он просто друг. Да, мы иногда тактильные. – Ты никогда не тактильный со мной, хён, – Руи потирает уставшие глаза. – Я не... Я тактильный! – Умути вдруг вспыхивает от недовольства, разворачивая к себе лицо погрустневшего Руи, – Я всегда целую тебя, когда есть возможность, я обнимаю тебя перед сном и когда ты моешь посуду, я... Это неважно, Руи! Потому что я люблю тебя, а не Хару! И несмотря на то, что последнее имя вдруг ужасно проехалось по ушам, он почувствовал что-то вроде... детской обиды? Будто игрушку вернули, и истерика не кончилась, а только начала нарастать. Он чувствует, как скопленные эмоции медленно накатывают, перекрывая кислород, наполняя рот и вытекая из всех отверстий. Когда Умути целует его: вот так, при всех, хотя парк, к счастью, полупустой, – Руи лишается последней частички, которая держала его от истерики. Слезы начинают бесконтрольно литься по щекам, и он все пытается от них избавиться, стирая глаза. – Да просто поплачь, Руи, не стирай, – Умути отводит его к ближайшему широкому дереву, и они садятся на зеленую траву у его основания. Руи чувствует себя под защитой, когда его голову так приятно прижимают к груди, покачиваясь из стороны в сторону. Эмоции медленно выходят, пропитывая топ Умути, но тот не обращает на это никакого внимания, желая успокоить. Через какое-то время Руи возвращает себе контроль, и Умути вновь целует его, такого маленького и уязвимого. Они возвращаются домой, держась за руки. Когда они спускаются по крутой леснице прямо к квартире, то видят рядом двух стоящих парней. – Вы чего стоит... Ох, ё, только у меня ключи, да? – Умути быстренько сбегает вниз и начинает копошится в замке. Хён в это время кивает Хару головой и одним движением разворачивает в сторону Руи. – Руи-хён, – стыдливо подходит к нему Хару, – Я ничего такого не имел в виду, – он печально смотрит сверху вниз, а когда видит заплаканные глаза, то еще и пугается, – Честно! Прости меня, я не должен был так делать. – С тебя мороженое, дурачок, – Руи ворошит его волосы, а потом входит в квартиру, сразу направляясь в ванную: от слез неприятно стягивает лицо. Когда он делает это, к нему сзади прижимается Умути, целуя в загривок, а потом уходит готовить ужин. В общей комнате слышится возня и шум. Завтра на работу, так что надо по максимуму отдохнуть остаток дня. Поэтому они едят свой ужин прямо на матрасах, чувствуя треск вентилятора и смотря следующую серию.