Дочь Сириуса Блэка: Вайолетт Блэк

В Ист-Энде Рождество пахло не имбирем, а сырым углем и дешевым джином. Для Вайолетт Афанасии Блэк 21 декабря 1990 года обернулось не праздником, а двойной сменой. Утром — три часа в пекарне вечно кашляющего мистера Уоткинса, днем — два урока математики с сыновьями мясника, вечером — присмотр за годовалым соседским малышом. Домой она вернулась только к десяти вечера. Вайолетт исполнилось одиннадцать. Она была худой, бледной, с копной тяжелых темных волос и васильковыми глазами — наследством, которого она не просила. — С днем рождения, крошка! — Люси Джейн Блэк ворвалась на кухню, обдав дочь облаком морозного воздуха и приторным запахом чужих духов. Мать была шумной до мозга костей: резкие движения, слишком громкий смех, размазанная помада и заметная дрожь в пальцах. На липкую клеенку стола упала картонная коробка. Влажный картон подернулся инеем, который тут же начал подтаивать в тепле. — Гляди, что я достала! — выдохнула Люси с сияющими глазами. — Настоящая «Виеннетта»! Прямо из морозилки в «Айсленде». Вайолетт посмотрела на угощение так, будто перед ней лежал ларец с драгоценностями. Она знала: этот торт-мороженое стоит больше фунта — целое состояние, когда на счету каждый пенни. И сразу вспомнила, как вчера вечером за дверью тяжело дышал «святой» отец Томас, и как мать потом долго смывала с себя этот визит, шурша в ванной дешевым мылом. — Спасибо, мам, — тихо сказала Вайолетт, коснувшись пальцами холодной коробки. — Тетя Грейс сказала бы, что сладости в пост — это грех. — Грейс в могиле, Вай! — Люси всплеснула руками, почти сорвавшись на крик. — Она учила тебя молиться, но молитвы не заставят это таять у тебя во рту! Мы Блэки, мы заслуживаем праздника! Люси засуетилась, запуская ладонь в глубокий карман поношенного пальто. — И это еще не всё... Раз уж ты у меня теперь взрослая. Одиннадцать лет! На стол, рядом с подтаивающим тортом, легли шерстяные перчатки. Ярко-синие, с вышитыми мордочками Микки Мауса в красных колпаках. Для одиннадцатилетней Вайолетт, которая уже вкалывала в пекарне и нянчила чужих детей, они выглядели слишком детскими, почти нелепыми. Но они были абсолютно новыми, из «Вулвортс», и пахли магазином, а не секонд-хендом. — Чтобы пальцы не мерзли, когда у Уоткинса на улице стоишь, — прошептала Люси, и ее голос на мгновение надломился. — Твой отец... он скоро придет. Он заберет нас в замок. Там золото, Вай. Там эльфы и настоящие звезды, которые можно трогать... Вайолетт взяла старый нож с треснувшей деревянной ручкой и вскрыла коробку. Внутри покоилось настоящее архитектурное излишество: волны ванильного крема, переложенные тонкими, ломкими слоями темного шоколада. Пока девочка разглядывала торт, мать с нетерпением отобрала нож. Люси не стала ждать, пока угощение немного отойдет после морозилки — как советовали в той рекламе, что крутили в витринах магазинов электроники. — Слушай, Вай! Слышишь? — Люси с нажимом вонзила лезвие в волнообразный гребень. Раздался отчетливый, породистый хруст. Тончайшие листы шоколада, запрятанные внутри ванильных волн, ломались с сухим щелчком. Этот звук не принадлежал их кухне с подтекающим краном и запахом сырого угля. Он принадлежал гостиным из телевизора, где женщины носили шелковые халаты, а не засаленные пальто. Люси отрезала два неровных ломтя. Торт соскользнул с золотистой картонки на щербатые тарелки. Вайолетт взяла ложку. Мороженое было ледяным, колючим от инея, который успел схватиться в дешевой магазинной морозилке, но шоколад… шоколад таял мгновенно, оставляя на языке густую, сладкую горечь.— Как в замке, — пробормотала Люси, жадно слизывая каплю белой пены с верхней губы. — Там у них целые горы такого, Вай. Вместо снега. Вайолетт медленно жевала холодную массу. Шоколадные пластинки застревали между зубами. Она смотрела на синие перчатки с Микки Маусом и понимала: замок отца — это та же «Виеннетта». Красивая обертка, хруст на один укус, а внутри — пустота, которая растает прежде, чем ты успеешь согреться. Она верила только в заработанные честным трудом пенни, а не в мамины сказки о прекрасном принце. Стук в дверь раздался внезапно. Он был сухим, властным и совершенно не походил на робкое царапанье маминых клиентов. Люси, которая как раз пыталась подправить макияж, замерла с помадой в руке. Её лицо мгновенно превратилось в белую маску. — Опека... — выдохнула она. — Каникулы же! Почему они пришли сейчас? Наверняка пастор настучал, что я... что мы... Вайолетт не шелохнулась. Девочка вытерла руки о фартук и шагнула вперед, заслоняя Люси собой. Мать вскочила, с грохотом опрокинув стул. — Спрячься, Вайолетт! В ванную, за шторку! Если они увидят, как мы живем, то заберут тебя в приют. А я... я не переживу! По спине Вайолетт пробежал холод. Она не боялась монстров, она боялась Системы. Для трущобных детей «опека» звучала как смертный приговор — это были люди, которые забирали тебя и разрушали семьи навсегда. — Тише, мама. Я не уйду. Она открыла дверь, готовая выдать заученную ложь о том, что мать работает швеей на дому, а с деньгами у них всё в порядке. Но на пороге стояла не социальная служба. Женщина в изумрудно-зеленом плаще и остроконечной шляпе выглядела как персонаж из тех самых безумных сказок Люси. Её строгий, пронзительный взор замер на лице Вайолетт. — Мисс Блэк? — незнакомка на мгновение лишилась своего чинного спокойствия. — Вайолетт Афанасия... Блэк?— Мы ничего не должны! — выкрикнула из глубины комнаты Люси, сорвавшись на визг. — Уходите! Я не отдам её в приют! — Я не из приюта, — мягко сказала вошедшая, переступая порог тесной конуры. Она окинула взором обшарпанные стены, кучу грязного белья и пустую кастрюлю на плите. — Я профессор Макгонагалл. Из Хогвартса. Люси замерла, вдохнув. Её глаза расширились, а ладони прикоснусь к своему лицу.— Магия... — прошептала мать, и в этом шепоте было столько благоговения, что Вайолетт стало тошно. — Это он. Это от него! Сириус... Он прислал вас, чтобы забрать нас? Где он? В том замке? Макгонагалл окаменела. Она перевела взгляд с обезумевшей от надежды матери на маленькую девочку, которая смотрела на неё со смесью подозрения и ярости. — Вы знали Сириуса Блэка? — тихо спросила профессор. — Он мой муж! — соврала Люси (они никогда не были в браке, но она верила в это всеми фибрами души). — Он ушел в мае семьдесят девятого. Сказал, что идет на войну. Что спасет мир и вернется за нами! Минерва медленно опустилась на колченогий стул. На тесной кухне мгновенно стало невыносимо холодно. Профессор тяжело вздохнула, и её лицо, подернутое глубокими морщинами, стало ещё строже, чем прежде. — Мисс Блэк. Вайолетт. Я здесь, потому что имя девочки появилось в списках Хогвартса. Она — ведьма. Такая же, какой был её отец. — Был? — Вайолетт поймала это слово на лету. Она была слишком проницательной, чтобы упустить прошедшее время. — Почему «был»? Он мертв? Люси застыла, не дыша. Весь её мир сейчас зависел от ответа этой женщины. — Хуже, — отрезала Макгонагалл. — Десять лет назад Сириус Блэк совершил чудовищное преступление. Он предал своих лучших друзей и убил тринадцать человек прямо посреди лондонской улицы. Говорят, он безумно смеялся, когда его арестовывали. Сейчас он находится в Азкабане — магической тюрьме, откуда нет возврата. И он никогда не выйдет на свободу. Тишина, наступившая в комнате, была оглушительной. Вайолетт видела, как жизнь медленно вытекает из матери. Люси не закричала. Она просто осела на пол, как сломанная кукла, и уставилась в пустоту. Мечта, служившая единственным оправданием тому, почему она продавала себя десять лет, рассыпалась в прах. Волшебный принц оказался монстром. — Значит, — голос Вайолетт прозвучал неестественно спокойно, — вы пришли сказать, что я — дочь маньяка? Только ради этого? — Я пришла сказать, что у тебя есть будущее, — мягко ответила Макгонагалл, подходя ближе. — Ты не несешь ответственности за грехи отца, Вайолетт. В Хогвартсе ты сможешь стать кем-то другим. Вайолетт опустилась рядом с матерью и положила руку ей на голову. Глаза девочки оставались сухими. В них не осталось места для сказок только чистый, дистиллированный холод. — И золота не будет, — тихо произнесла она, глядя прямо в глаза Макгонагалл. — И замка тоже. Профессор протянула ей конверт из тяжелого пергамента. — Замок существует, Вайолетт. И в нем ты обретешь силу, которая поможет тебе больше никогда не бояться этого района и его законов. Твое имя появилось в книге приемной комиссии только сейчас, потому что ты — «неучтенный» ребенок. Сириус никогда и никомý не говорил, что у него кто-то есть. Девочка приняла конверт. Она посмотрела на тихо, беззвучно рыдающую мать, а затем — на свои покрасневшие от работы руки. Вайолетт не сводила глаз со строгих изумрудных чернил, но не спешила ломать сургучную печать. В её мире за всё нужно было платить: за аренду конуры в Ист-Энде, за редкие лекарства тети Грейс, за фальшивое благочестие пастора. — Сколько? — резко спросила она, перебивая профессора. — Прости, дорогая? — Макгонагалл на мгновение растерялась. — Сколько стоит обучение в вашем замке? — Вайолетт сделала шаг вперед, загораживая собой мать, которая всё еще сидела на полу в прострации. — У нас нет денег на частные школы. На государственные тоже не особо хватает, если там нужна дорогая форма. Я вкалываю в пекарне и подрабатываю репетитором, но этого едва хватает на еду. Если ваше приглашение — это счет, можете забирать его обратно. Макгонагалл посмотрела на ребенка с глубоким уважением, за которым скрывалась острая горечь. Перед ней стояла одиннадцатилетняя девочка, которая рассуждала как взрослый, измотанный беднотой гоблин. — Обучение в Хогвартсе бесплатное, Вайолетт, — мягко ответила Минерва. — Школа финансируется Министерством магии. Девочка открыла конверт и пробежалась глазами по строчкам. — А учебники? Форма? Котлы? — Вайолетт указала пальцем на перечень вложенных предметов. — Пергамент и перья наверняка стоят недешево! Люси за спиной дочери подала голос — хриплый, надломленный: — У Сириуса было золото... Блэки были богаты, как короли... Профессор, разве он ничего не оставил ей? Макгонагалл поджала губы. — Все счета Сириуса Блэка заморожены Министерством. Доступ к ним закрыт. Однако... — она быстро посмотрела на Вайолетт, — для подобных случаев у школы есть специальный фонд помощи. Тебе купят всё необходимое. Это не кредит, Вайолетт. Это вложение в твой талант. Вайолетт прищурилась. Слово «помощь» она ненавидела больше всего на свете — оно пахло жалостью и унижением. — Значит, я буду ходить в обносках из благотворительного фонда? — её голос был сухим и колючим. — Чтобы все видели, что я нищая? — Ты будешь ходить в такой же мантии, как и остальные, — отрезала Макгонагалл, восстанавливая привычную строгую дистанцию. — В нашем обществе не важно, сколько у тебя в кошельке, пока ты держишь в руках палочку. Вайолетт на мгновение замолчала, обдумывая сделку. Если школа бесплатная, то деньги, которые она заработает в пекарне до сентября, можно будет оставить матери. Это даст Люси шанс не открывать дверь «клиентам» хотя бы до осени. — Хорошо, — Вайолетт наконец развернула пергаментный лист. — Я поеду. Но мне нужно время, чтобы подготовить маму. И я хочу знать всё об Азкабане. Если мой отец там, я должна понимать, какую фамилию мне придется носить в магическом мире. Люси вдруг схватила Вайолетт за запястье, её пальцы мертвой хваткой впились в кожу дочери. — Он не убивал, Вай... Магия... он показывал мне... он был добрым... — Добрые люди не оставляют своих детей гнить в Ист-Энде, мама, — девочка мягко, но решительно разжала её пальцы. — Хватит сказок. Теперь мы живем по фактам. Макгонагалл молчала чуть дольше, чем того требовал приличия. Она повидала много маглорожденных: напуганных, восторженных, растерянных. Но на этой обшарпанной кухне, глядя на ребенка, который в свои одиннадцать рассуждал как загнанный в угол взрослый, профессор впервые за долгие годы почувствовала неподъемную тяжесть своего долга. — Факты — это хорошо, — наконец произнесла Минерва, и её голос смягчился на едва уловимую ноту. — Но даже им нужно время, чтобы уложиться в голове. Сегодня двадцать первое декабря, Вайолетт. Ваш день рождения. Девочка вздрогнула. Она успела забыла. В этом доме праздники были лишь напоминанием о том, чего они не могут себе позволить. — И что? — буркнула она, отводя глаза. — В магическом мире в этот день полагается карета? — В магическом мире в этот день полагается немного тишины, — спокойно ответила Макгонагалл. — Я не поведу тебя в Косой переулок завтра. Там сейчас предрождественская суета, а вам... вам нужно побыть дома. Собраться с мыслями. Профессор поднялась, оправляя строгие складки изумрудной мантии, которая смотрелась в этой нищете как инопланетный артефакт. — Я вернусь через неделю. Двадцать восьмого декабря. К этому времени ты успеешь осознать всё, что я сказала, и, возможно, чуть меньше будешь ненавидеть этот конверт. Макгонагалл кивнула Люси — коротко, но без тени брезгливости — и шагнула за порог, оставив после себя слабый запах сухой травы и надежды, которой Вайолетт так боялась. Когда щелкнул дверной замок, комната погрузилась в тяжелое, ватное безмолвие. Вайолетт посмотрела на кухонный стол, и у неё болезненно сжалось сердце. Их маленькая победа над нищетой окончательно превратилась в руины. На щербатом фаянсе лежал торт «Виеннетта», ради которого Люси вывернула карманы. Вайолетт помнила точную цену этого сокровища — фунт и двадцать девять пенсов. Когда они только сели за стол, лакомство выглядело прекрасным: хрустящие слои шоколада и белоснежные ванильные волны. Но пока Макгонагалл говорила о магии, министерствах и тюрьмах, торт незаметно умер. Теперь в тарелках колыхалось теплое белесое месиво, в котором сиротливо плавали обломки некогда породистой глазури. Рядом лежали перчатки с Микки Маусом — подарок, который Люси, сияя, вручила ей в самом начале. Вайолетт коснулась синей ткани. Дешевый акрил казался теперь колючим и бесконечно далеким от мира изумрудных мантий и древних замков. — Он же растаял, Вай… совсем поплыл, — Люси виновато улыбнулась, кивнув на стол. Она выглядела так, будто её саму только что выставили голышом на мороз. — Я думала, мы успеем… — Всё нормально, мама. Я доем, — Вайолетт заставила себя проглотить ложку сладкой жижи. Вкус был приторным, до тошноты. — Это всё еще «Виеннетта».— Ты ведь не сердишься? Про двадцать восьмое? — мать робко потянулась к её ладони. — Это же еще целая неделя. Мы можем… ну, сходить в кино на Рождество? Если я получу аванс. Вайолетт посмотрела на перчатки с Микки Маусом, потом на тающую «Виеннетту». Ей хотелось кричать от того, какими жалкими выглядели эти попытки устроить «нормальную жизнь» на фоне тени Азкабана. Никакое кино не могло смыть того, что она только что узнала. Ванильная пена казалась липкой, как обещания, которыми Люси кормила её все эти годы. Девочка вдруг поняла: она ест собственное унижение. Глотает эту дешевую сладость только потому, что у них нет ничего другого. Потому что её отец — чудовище, а мать — сломленная женщина, готовая продать остатки гордости ради билета в кинотеатр. Тошнота подкатила к самому горлу. Притворство лопнуло. — Никакого кино, мама. Факты, помнишь? — Вайолетт резко отложила ложку. Звук металла о фаянс прозвучал как выстрел. — Я буду в пекарне всю неделю. И двадцать восьмого я уйду с этой женщиной. Видеть остатки подтаявшего десерта было физически больно. Одно появление гостьи в остроконечной шляпе — и всё, что имело значение, превратилось в грязь. — Не ешь это, — Вайолетт бесцеремонно подхватила тарелки. — Торт уже растаял, мама. Как и твои сказки. Она сгребла липкое месиво из мороженого и шоколада в мусорное ведро, а следом, рванув со стола, швырнула испачканную клеенку. — Торт уже растаял, мама. Как и твои сказки. Она обернулась к Люси. В её глазах, васильковых и непримиримых, застыла ледяная, выжженная пустота. — Я получу расчет за эти дни и отдам его тебе, — добавила Вайолетт, и её голос больше не дрожал. — А там, в их замке, я найду архивы. И сама узнаю, почему он там сидит. Люси смотрела на оголенный стол, где только что был их «праздник», и её плечи бессильно поникли. Магия обещала чудо, но принесла лишь холод и окончательное осознание: детство Вайолетт закончилось прямо сейчас, над тарелкой растаявшего лакомства. В ту ночь девочка впервые не молилась. Она дала себе клятву: если когда-нибудь встретит Сириуса Блэка, то не станет просить его любви или прощения. Она заставит его заплатить. За каждую каплю копеечной туши на лице матери, за каждый ледяной рассвет по дороге в пекарню и за то, что пределом мечтаний в их доме был подтаявший лед из супермаркета, купленный на слезы. Теперь она знала, что замок из маминых рассказов — не бред безумной женщины, а реальность, из которой их вышвырнули как мусор. Что ж, Вайолетт заберет свое право смотреть на магическое общество сверху вниз, а не снизу вверх. Она изучит их законы, подчинит их чары и пересчитает их золото. Если этот мир думал, что может безнаказанно оставить её семью гнить в трущобах Ист-Энда, то он глубоко ошибался.