Подлая игра

В благоухающем саду Фэрчайлдов ветер игриво путался в пышных кустарниках пыльных роз, поглощая посторонний шум. Осмотрительная дробь чужих шагов проходит мимо ушей увлечённой Райли, прячущейся за природными стенами и высокой деревянной аркой, увитой рассыпанным бисером цветов. Лишь внезапный характерный щелчок старого плёночного фотоаппарата вынуждает девушку испуганно заиндеветь с рукой, погружённой по локоть в мусорный бак. «Молодец, Пирс, стоило сначала оглядеться, а потом уже лезть в помойку. Что за инстинкт енота?», — Райли раздражённо сжала кулак, надеясь успеть вытащить бумажку Маркуса перед списком оправданий, но в качестве трофея ей достаётся лишь огрызок яблока, из-за которого она в отвращении одёргивает руку. — Не торопись, Райли, ты выглядела чарующе в этой позе. Елейный голос, пропитанный концентрированным ядом, заставляет вздрогнуть. Райли была готова оказать отпор любому свидетелю, но только не Тиффани Романо, бравирующей мнимым авторитетом. Пирс обернулась, встретившись взглядом с белокурой девушкой, чьи глаза в хищном разрезе век сыто анализировали происходящий абсурд. Она опустила телефон в розовом чехле, инкрустированным крупными кристаллами, и с демонстративным интересом разглядывала в нём сделанные снимки. Райли нервно сжала кулаки. В голове возник всполохом обжигающий вопрос о том, почему она всё ещё подмечала красоту Тиффани, несмотря на её необоснованную предвзятость. Это было сродни извращённому мазохистскому акту — слушать её глумления и задерживать на ней томительный взор, жалея о том, что её демиург наградил своё творение таким отвратительным характером. — Я уронила серёжку, — Райли вздёрнула подбородок, стараясь придать своему голосу бесстрастие. — Меня на самом деле не волнует, что ты потеряла там, — Тиффани грациозно, словно фигурируя на подиуме, шагнула к девушке, возвышаясь над ней с горделивой ухмылкой. — Лучший кадр дня уже есть, миллион просмотров тебе обеспечены. Райли поджала губы. Благовидный фасад Тиффани мгновенно распался, заставив девушку почти трезво мыслить и раздражённо сминать обсидиановый бархат платья. — Тебе было мало просмотров с моего падения в бассейн по твоей милости? — с вызовом бросила Райли. Тиффани скептично подняла брови, иллюстрируя подлинное удивление. Пирс могла поклясться, что в её взгляде загустел намёк на обиду, но шатенка отреклась от этой мысли. Это же Тиффани Романо — девушка, которой не нужен повод, чтобы внести разлад в чужую жизнь. У них это с братом даже семейное. Райли повторяет её имя, подчёркивая его и наделяя непоправимыми пороками. Оно по-прежнему обволакивает тягучим и горчащим мёдом, Пирс пытается убедить себя, что это эффект его греческого значения «Богоявление». Почему Райли вообще знала об этом — ответ запаздывал прийти. Ей кажется, что она изучала происхождения чужих имён из-за подростковой любознательности и творческого рвения, позволяющего украшать свои стихотворения какими-то загадочными смыслами. Райли отмахнулась от этих мыслей и фыркнула про себя, что в случае Романо не было никакого божественного явления — скорее уж пришествие тёмных легионов. — О чём ты говоришь? — Тиффани возмущённо насупилась, убрала свой телефон в сумку и скрестила руки на груди. — Я не принимала в этом участие. — Неужели? — Райли криво усмехнулась. — Ты единственная из нашей компании, кто активно ведёт соцсети, и твоё нынешнее поведение только подтверждает мою теорию. — У тебя развилась паранойя после аварии, Райли. Это, конечно, весьма печально, потому что я действительно не снимала то видео. Если ты не заметила, в моих руках был бокал шампанского, у меня бы не хватило времени выхватить телефон из сумки и запечатлеть твой спектакль с неумением плавать. — Я не слежу за тем, что ты держишь в руках, и ты всегда умела красиво выкручиваться из подобных ситуаций. Так почему я должна верить тебе? В словах Райли сквозили ирония и колючий холод. Почему-то Тиффани удалось акцентировать особое внимание на её пренебрежительной фразе «я не слежу». В ту же секунду вспыхнул странный и навязчивый вопрос: было бы лестно Романо, если бы Пирс извлекала мелкие детали из цельной картины о ней, или для тишины взбунтовавшейся души было бы достаточно искоренить в её тоне оскорбляющее равнодушие? В глубине души Тиффани понимала, что не имеет право претендовать на лояльность и доверие Райли, обвинения девушки были справедливы. Но Романо действовала по наитию сердца, а оно было упрямым и наполненным иррациональной обидой. Она стремилась не углубляться в природу своих чувств, потому что это было равно ловушке в четырёх стенах, а Тиффани Романо привыкла к тому, что все двери перед ней открыты благодаря известной фамилии; никто не посмеет загнать её в угол, даже если это будет её собственное сердце. — Потому что твоя репутация сейчас точно зависит от меня, — процедила Тиффани со сдержанным раздражением. — Если не хочешь стать звездой Интернета и получить клеймо сумасшедшей в этом особняке, тогда тебе лучше соглашаться со мной во всём. — А не многого ли ты хочешь, Романо? Пирс почти рыкнула. Перед Тиффани предстали фрагменты Райли из прошлого — шестнадцатилетней робкой юнотки, хранящей верность своим элегиям. Теперь она научилась показывать коготки вместо молочных зубов, что невольно пробуждало смешанные эмоции. Извращённое веселье чередовалось с восхищением, которое Романо начала сразу ненавидеть и панически отрицать. Восхищаться — значит признать, что эта девчонка, не до конца сбросившая свою вылинявшую мышиную шерсть, заслуженно получает чужие симпатии, которые должны были принадлежать Романо. — Всего лишь три месяца, пока мы здесь, милая, — Тиффани заговорила ласковым голосом тирана, который усыплял чужую бдительность перед очередной пыткой. — Мне просто нужно, чтобы ты не путалась у меня под ногами и не притягивала к себе лишнее внимание. «Милая», — Райли морщится, повторяя медоточивую фразу. И вспоминает, как механически призналась Эмме в шестнадцать лет, что считает Тиффани слишком красивой. Азиатка опешила и напомнила, словно пытаясь развеять ванильные иллюзии Райли, что Романо ненавидит её. «Я знаю, но… это не мешает мне трезво оценивать её привлекательность», — прошелестел тогда тихий голос Пирс, пронизанный робостью. Она задержала зачарованный взор на белокурой кокетке, игнорируя её охальные попытки привлечь внимание Ксавье. Это было нечто иррациональное и неконтролируемое. Райли было всего шестнадцать. Подростковая аномалия восприятия искажала истинные вещи, романтизируя их жестокость. Внешняя оболочка занимала лидирующую позицию, поэтому пленённый разум, уповая на лучшее, дорисовывал недостающие черты — так было легче проглатывать обиду, продолжая самозабвенно воздыхать. Теперь Райли было двадцать один, и шестнадцатилетние грёзы наконец-то обрели подлинную форму, обнажив глупость прошлого. Тиффани была красива. По-неземному безупречна. Но её прелый внутренний мир с тех пор не расцвёл. Больше не было смысла гнаться за своей фантасмагорией. Когда их компания распалась, у Пирс появилось время избавиться от её чар. Ей стало стыдно перед Эммой, которую она не поддержала в ту ночь. Следовало презрительно бросить в адрес Тиффани: «Ксавье никогда не посмотрит на такую, как она, и поступит абсолютно правильно». — Тогда тебе нужно переговорить об этом с Вивьен. К твоему сожалению, она считает, что моя кандидатура лучше для привлечения её окружения. Райли провокационно натянула самоуверенную ухмылку. Желваки на скулах Тиффани нервно задвигались. Нечто, напоминающее горючую ревность, забурлило в её груди. Она повторяла про себя имя Джулиана. Вспомнила его лик и тут же осеклась: нет, её совершенно не привлекает его внешность. Тогда она напомнила себе о его состоянии: небольшой меркантильный отросток внутри неё посвежел от прикормки, но так же быстро зачах из-за недостатка аргументов. Райли… Имя этой девушки, звучавшее эхом ради эксперимента, вызвало бурную реакцию организма. К щекам прилипла горячая кровь. Тиффани нервозно подула на свою чёлку, изображая вид, будто она мешается на глазах. Ей нужно было срочно освежиться, желательно облиться ледяной водой, чтобы привести мятежные мысли в порядок. — Значит, ты должна исправить это, Пирс, — Романо выровняла своё лицо, придав ему грозный оттенок нетерпеливости. — Меня никто не интересует, так что можешь вычеркнуть меня из списка своих соперниц или подправить свою шаткую самооценку. — Мне плевать на твои интересы. Меня волнует те, кто интересуется тобой. Райли заинтригованно подняла брови, а на лице Романо отразилась настороженность. Тиффани говорила запальчиво, не задумываясь о том, как звучат её слова, и Пирс захотелось использовать это против неё, как в недавнем конфликте. — Это звучало весьма собственнически. Только в чью сторону? Райли лукаво ухмыльнулась. Эта чёртова ухмылка снова застала Тиффани врасплох, вынудив задержать взгляд на её чувственных губах, очерченных помадой цвета нежной гортензии. Дыхание блондинки замедлилось. Райли заметила изменения в Тиффани, и в ней взыграло чувство злорадного превосходства, смешанное с волнением. Было трудно определить в моменте, что это был за жаркий укол в груди, Пирс отказывалась думать о восстановленном влечении. В конце концов ей было двадцать один, а не те глупые шестнадцать, и перед ней стояла Тиффани Романо — самая худшая из возможных партий. Блондинка мимолётно, но крепко сжала кулаки в ажурных перчатках, возвращая себе холодную уверенность. Уязвимость вынуждала Тиффани инстинктивно жалить. Даже если заботиться о скорпионе, он всё равно безжалостно вонзит свой тельсон в кормящую руку, не задумываясь о том, что яд может навредить и ему; в момент опасности, — Романо преследовало это липкое ощущение всегда, когда кто-то пытался пробиться сквозь титановый панцирь её души, — скорпион умел только атаковать и бежать. — Успокойся, Райли, я больше не поведусь на твои дешёвые уловки. Я уже поняла, что в тебе есть некоторые изменения, и я учту их. А теперь, — она выровняла голос, гордо расправила плечи и сделала ещё один шаг к ней, — слушай меня внимательно. Пирс напряглась от близости. Казалось, что Тиффани тоже стало неуютно от собственных действий, но она привыкла до конца отыгрывать свою роль. На частых раутах, устраиваемыми её родителями, это вошло в привычку. Кокетливо улыбнуться там, невинно посмеяться здесь или лезвийно блеснуть глазами соперницам в другой части зала — Тиффани всё было по плечу. Мать гордилась ею и поощрительно хлопала по плечу, больше не награждая вниманием. Значит, стараний было недостаточно. Значит, Романо нужно было выбить себе более лучшее положение в её глазах — таких же серых айсбергах. Тиффани снова задержала изучающий взгляд на губах Райли, медленно опуская его на вырез платья. Грудь Пирс едва заметно приподнялась в глубоком вдохе, приковывав к себе пристальное внимание. Романо кажется, что она повторила за ней это движение. — Для начала ты перестанешь притворяться, будто тебе не нужно чужое внимание, и больше не будешь так одеваться, — на выдохе произнесла Тиффани. — Твои невзрачные платья идут тебе гораздо больше, ты же понимаешь? Тиффани коротко подняла взор на лицо девушки с натянутой ухмылкой, затем снова опустила его на её изящную ложбинку между грудей. Рука блондинка поднялась, вынудив Пирс выжидающе замереть. Кончик её указательного пальца осторожно уткнулся в чужую грудную клетку, подушечка издевательски медленно скользила вниз. Это прикосновение подразумевало акт унижения Райли, но почему-то у Романо предательски сбилось дыхание, а её туманный взор неустанно следовал за собственным пальцем. Воздух между ними, утратив тонкий аромат роз, стал душным, словно в ложе двух пленников низменной страсти. Пирс ощутила резкий ожог на ложбинке — там, где касание Тиффани, пробуждающее странную пульсацию, провокационно остановилось. Райли усилием воли отбросила наваждение и грубо вцепилась в запястье растерянной Романо. — Что ты… — У меня к тебе тот же вопрос, — процедила сквозь зубы Райли. Её сердце учащённо билось под воздействием адреналина. — Ты позволяешь себе лишнего, Тиффани. Пирс невольно усилила хватку на чужом запястье, вынудив Романо поморщиться. Тиффани хотелось дерзновенно пробормотать в отместку «Теперь я решаю, что здесь лишнее, а что нет», но у неё пересохли уста, язык прилип к нёбу, а нервно бегающий взгляд бесконечно возвращался к яростному огню в глазах Райли, застывая на его ощутимых искрах. — Прошу прощения, дамы, я не помешал вашей дискуссии? Момент затянувшегося молчания был прерван Оливером, вышедшим из живописной шпалеры. Тиффани и Райли, словно сговорившись, мгновенно отстранились друг от друга. Воздух снова наполнился цветочным шлейфом, солнечной пылью и звуками птичьих серенад, вырисовывая границы между ними. — Всё отлично, мы уже закончили, — быстро пробормотала Романо, пытаясь вернуть свою обычную манеру речи, но жеманство ломалось о нервозность. — Я волновалась о Райли, она всё ещё ощущают некоторые неудобства после аварии и падения в бассейн. Пирс раздражённо закатила глаза. Тиффани хотела подчеркнуть свою актёрскую игру заботливым прикосновением к плечу собеседницы, но осеклась в последний момент, вспомнив их напряжённую близость. Зарево румянца на её щеках вспыхнуло с новой силой. Она непонимающе нахмурилась, но быстро надела маску дружелюбия для Оливера. — Должен заметить, мисс Романо, Вы очень заботливая подруга, — пролепетал с безупречно вежливой улыбкой молодой человек, поочерёдно разглядывая застывших девушек. Уголки губ Тиффани едва заметно дрогнули: пытливый взор Оливера словно бесцеремонно залез ей под эпидермис. Она с трудом вернула себе прежнее выражение лица, излучающее приторную нежность, затем мимолётно перевела взгляд на Райли, точно передавая ей свою настороженность. На мгновение Пирс почудилось, что они очутились в одной лодке, сотканной из мнительности, но девушка с отвращением отвергла данное ощущение — быть в одной команде с Романо равно самоубийству. — Благодарю, мистер Оливер, Вы очень внимательны. Амелии сказочно повезло с таким женихом, — промурлыкала Тиффани, и прежде чем покинуть уединённую часть розария, она игриво коснулась ладонью мужского плеча. Райли не понимала, почему от жеста Тиффани в её животе скрутился тугой ком. Когда их взгляды на прощание перекрестились, точно шпаги, шатенка фыркнула. В льдистых глазах Романо было скрыто зловещее обещание, жонглирующее органами встревоженной Райли. — Мисс Пирс, у Вас точно всё в порядке? — поинтересовался Эшфорд-Кин с такой же идеальной учтивостью. Райли втянула больше свежего воздуха, пытаясь прочистить свою внезапную тревогу. Как бы ей ни были противны методы соблазнения Тиффани, она решила, что это идеальный вариант с женихом Амелии. — Да, просто решили посплетничать подальше от чужих глаз. У девушек должно быть свои секреты, знаете ли, — она растянула губы в заговорщической улыбке и быстро провела рукой по изгибам своего тела, погладив декоративный элемент в виде золотой головы леопарда, придавая своему образу женственную загадочность. Оливер внимательно следил за её движениями. Райли сыто ухмыльнулась про себя. «Я больше не тихоня, Лили», — гордо прозвучало в собственной голове. Внутри поселилась острая жажда узнать, как бы отреагировала на её манипуляцию Тиффани, искушённая в методах суккуба. «Просто хочу бросить ей пыль в глаза, не более того», — экстренно создалась ободряющая мысль. — О, я прекрасно понимаю, Амелии очень не хватает такой подруги после смерти Лили, — Оливер тихо вздохнул. «Он единственный, кто спокойно и открыто упоминает о трагедии, не пытаясь заменять слова или делать вид, что этого не произошло. И почему его тон кажется мне сухой имитацией сочувствия?», — Райли опустила голову, следуя примеру Оливера — так же подыгрывала его возможному спектаклю. — Только мне казалось, что Вы с мисс Романо не особо ладили в прошлом, — продолжил он неоднозначным тоном, в котором смешались детективная смекалка и очаровательная невинная любознательность. — Полагаю, об этом Вам сказала Амелия, — Райли подмечала про себя всё больше интересных деталей об этом человеке, параллельно развивая свою игру: лёгкое изгибание бровей, мягкий взгляд в его изучающие глаза и отражение его улыбки. — С тех пор прошло много времени, старые конфликты были забыты. Мы собрались здесь в честь такого замечательного события, как свадьба нашей общей подруги, и это стало для нас поводом помириться. По крайней мере я очень хочу этого, нам нечего делить с Тиффани. — Я уверен, что это может быть взаимно. Между вами прослеживается некая химия, — от его замечания у Пирс будто запульсировала лава в черепной коробке. Ей хотелось поддаться слабости и пошатнуться, но она удержалась на ватных ногах. Райли была готова поклясться, что Эшфорд-Кин намеренно ищет точки давления на неё, используя томный голос, разыгрывающий воображение. — Я имею в виду, что от любви до ненависти один шаг, как говорится, и вы сможете стать лучшими подругами, если у вас обеих будет достаточно сильное желание. «Ха, сомневаюсь. У Тиффани в мой адрес только одна любовь — к мысли о том, что ей однажды удастся задушить меня, пока я буду спать», — с иронией подумала Пирс, прогоняя жар, вызванный пикантным тоном Оливера. — Надеюсь, что так и будет. Благодарю Вас за поддержку, мистер Эшфорд-Кин, мне не хватало её в свете прошлых событий, — Пирс решила сменить тактику, изобразив субтильную даму в беде. Кажется, это подействовало: молодой человек, чувствуя себя рыцарем, просиял широкой харизматичной улыбкой — такой, от которой невинные леди ощутили бы прилив трогательного смущения и риска падения в обморок. — Для Вас просто Оливер. Когда Эшфорд-Кин, подмигнув, неохотно оставил Райли в одиночестве, девушка быстро зарылась в мусорный бак, выудив оттуда долгожданную награду в виде кремовой записки Маркуса Фэрчайлда. Одна задача выполнена. Осталась вторая, самая сложная и вызывающая отвратительную головную боль и жжение в тесной грудной клетке — разобраться с шантажом Тиффани Романо. Райли обречённо прижалась спиной к цветочной шпалере, возвела удручённый взгляд к ясному небосводу и потёрла виски. У неё не было выбора — придётся играть по правилам блондинки, если она хочет сохранить свою репутацию, которая позволит ей продолжить расследование в этой семье.