Его Высочество и Белый Волк

Слышали ли вы когда-нибудь миф об аркадском царе Ликаоне? Ком-то, чья жестокость превосходила богов. Бросая вызов Зевсу, он преподнёс ему в жертву собственного новорожденного сына, за что и был наказан. Волчья голова – лик, обезображенный настолько же, насколько и гнилая давно душа. Кровожадное животное, коим он являлся, было навсегда печатью помечено для глаз других людей. Перепутать его потомков невозможно, даже если они будут повернуты к вам спиной. Великий рост, широкие вечно напряженные плечи, будто на себе всё ещё держат груз грехов своего предка. И самое безобразное – даже капля крови царя Аркадии в роду человека это гарантия имения волчьей морды, покрытого шерстью тела, острых когтей и ряда забористых хищных зубов. Почти целиком вымерли все эти создания, просто потому что семьи с такими строить хотели меньше, чем с прокаженными. Ликаон родился под тем же именем – мама, умершая при родах, не смогла проследить, уберечь мальчишку от жестокости прочей, человеческой. Взращённый в монастыре мальчишка с «зелеными» руками и ясным взглядом, расплачиваясь за свое происхождение, был лишен права выбора: таких как он, ждали лишь в одном месте, в составе королевской армии. Там его даже не хотели обучать, будто через проклятую кровь свою Ликаон должен был уметь и хотеть убивать. Никто не задумывался даже, когда нужно было выбрать людей, что отправятся на вражеское государство, да не просто убивать других солдат – штурмовать деревню, население которой, истощенное годами войны, представляло из собой преимущественно женщин, детей и стариков. Никто не ссылался на адский холод, который скашивал этой зимой с ног не то что жителей этой деревни – даже самих солдат. – Стратегически важный объект. – провозглашал его сюзерен. «Кровь, насилие, несправедливость». – вторили мысли самого Ликаона. Он бежал в ночь перед схваткой. Сдался, ни то как слабак, ни то как герой: песчинка того героя, в котором нуждались жертвы их больной и жестокий феодальной системы. В момент, когда он был уже за несколько верст от выхода из лагеря за ним объявили погоню. У них были кони, а у него – быстрые ноги и пульс горячей крови в висках. Пот, стекающий по груди каплями, вера в справедливость… Проще говоря, у него не было ничего против этих злых людей. Вдалеке уже слышался топот копыт, а он всё пробирался через кусты, в надежде, что оттуда его будет сложнее достать. Его бывший сослуживец схватил его за капюшон прямо на лету, Ликаон рванулся из чужих рук, слышался треск ткани за спиной. Завязалась драка – его противник не мог достать клинком до его сердца сквозь кожаные доспехи, но успешно нанёс несколько ударов по голове, прежде чем Ликаон смог уронить его на землю. Но стоило ему обернуться, как второй солдат ударил его рукоятью меча, видимо, чтобы оглушить. Ликаон покачнулся, глаза застилала тьма, да такая, что не понятно уже было, есть ли под ногами земля. Его ударили ещё раз – что-то горячее брызнуло по его щеке, когда он, наконец, уцепился когтями за обидчика. Кажется, тоже ранил его. За это он получил удар поддых, но от шока уже не чувствовал ничего. Под ногами хрустнула палка, он оступился и полетел спиной вниз… в заснеженный овраг. Кони недовольно зафыркали где-то наверху. Ликаон лежал, распластавшись в снегу, окрапленном теперь его кровью. В глазах были звезды. Люди наверху готовы были, наконец спуститься и взять его в плен, но стоило Ликаону услышать топот, как он из последних сил поднялся и на ощупь ринулся вперед из оврага. Спустя ещё полчаса погони, он повалился на землю, схватился за раненое лицо. От изнеможения звезды в его глазах не проходили до конца, но он уже знал, что половина его поля зрения никогда больше не вернётся. Шуршания между деревьями слышно не было, коней тоже. Он оторвался, теперь нужно было заметать следы. Ликаон взял горсть снега и приложил к пустой теперь глазнице. Если он не умрёт сейчас, то умрёт через пару дней от сепсиса, но он все равно поднялся. Он двинулся в лес, выигрывая время, в надежде, что у него есть хотя бы неделя до того, как его найдут мертвым или живым, только для того, чтобы тут же повесить. Шел по снегу там, где не было ещё ни одной тропы за версту. Он молился за проигрыш собственного королевства, он закрывал уцелевший глаз на секунду, не смея спать, а в голове уже наяву снилась амнистия, спокойная жизнь за пределами поля боя. Может быть однажды ему дадут шанс? Пробираясь через пучину леса, он и не заметил, как деревья стали редеть, расходясь к центру вдоль опушки – а там, если приглядеться, за деревьями с обратной стороны, всего в полверсты от него, скрывалась разваленная хижинка – кажется, его новое убежище на неопределенный срок. К двери хижины он буквально полз. Теперь то дух начал его покидать. Нужно было только потянуть за ручку и надеяться… – Убирайся! – не успела дверь открыть ему вид внутрь хижины, как звонкий голос некоего юноши пронзил его слух. – Я занял это место первым. Кто бы ты ни был… – юноша резко остановился: – Черт тебя дери… – это было последнее, что слышал Ликаон перед тем, как потерять сознание.