До боли знаком.

Общежитие встретило Лололошку запахом дешевого освежителя воздуха и давящей тишиной. Он зашел в комнату, бросил рюкзак на пол и осмотрелся. Две кровати, два стола, два шкафа. Второе спальное место было аккуратно застелено — свежее белье, сложенное одеяло. Кто-то должен был здесь жить. Но кого-то не было. Соседи, — подумал Лололошка, садясь на свою кровать. — Я должен был с ними познакомиться сегодня. Он достал телефон, проверил сообщения. Ничего. Ни от службы заселения, ни от соседей. Только уведомление о разряженной батарее. Странное чувство шевельнулось в груди. Не страх. Скорее, недоумение, смешанное с легкой тревогой. В такой большой комнате, рассчитанной на четверых, он был совершенно один. Может, они приедут завтра, -- попытался успокоить он себя. Но внутри что-то тонко, едва слышно возражало: нет, не приедут. здесь всегда было пусто. Лололошка помотал головой, отгоняя все сомнения, и решил, что ему просто нужно проветриться. Слишком много впечатлений за один день. Слишком много лиц. Он накинул толстовку, поправил шарф и вышел в коридор. ---------------------------------------------------------------------------- Двор общежития оказался больше, чем казалось из окна. Дорожки, фонари, скамейки под старыми деревьями. И Джена, сидящая на одной из них с телефоном в руках. Она подняла голову, когда услышала его шаги, и на ее лице расцвела улыбка. — Лололошка! А я тебя ждала! — Ждала? — он сел рядом, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Ты же не знала, что я выйду. — Знала, — Джена пожала плечами с видом человека, который говорит очевидные вещи. — Чувствовала. У меня интуиция на людей. Лололошка сильно удивился. — Ну давай, — Джена встала, отряхнула джинсы и протянула ему руку. — Покажу тебе местность. А то будешь тут как в лабиринте блуждать. Он взял ее за руку, и они пошли по дорожке, огибая здание общежития. — Это корпус старой академии, — Джена махнула в сторону темного здания за деревьями. — Там сейчас ничего нет, но раньше там были мастерские. — Почему? — спросил Лололошка, хотя сразу пожалел о вопросе. Джена загадочно улыбнулась. — Потому что те, кто ходили, не возвращались. Но это просто страшилки для первокурсников, не бойся. Лололошка не боялся. Но мурашки по спине все равно пробежали. Они прошли мимо небольшого пруда, скамеек, старой беседки. Джена рассказывала без остановки — про академию, про преподавателей, про странные случаи, которые происходили со студентами. Лололошка слушал, иногда кивал, иногда задавал вопросы, но все его мысли были где-то далеко. Потому что все, что она говорила, казалось ему… знакомым. Не то чтобы он уже слышал эти истории. Нет. Но сама атмосфера — этот пруд, эти дорожки, этот свет фонарей, — все это вызывало странное чувство внутри. Словно он уже ходил здесь. Словно он уже слушал чей-то голос, такой же живой и звонкий, но говорил тот голос о другом. Дежавю, — подумал он, сжимая пальцы в карманах. — Просто дежавю. От усталости. — Ты вообще слушаешь? — Джена ткнула его локтем в бок. — Что? А, да. Конечно. — Повтори тогда последнее, что я сказала. Лололошка замер. Он действительно не слушал. Мысли были заняты другим — янтарными глазами, белым пиджаком, странной улыбкой и словами «мы еще встретимся». Джена вздохнула, но без злости. Скорее с пониманием. — Тяжелый первый день? — Очень. Они остановились у входа в общежитие. Уже стемнело, фонари зажглись, бросая на лица теплый желтоватый свет. Джена посмотрела на Лололошку долгим, изучающим взглядом. — Ты знаешь, — сказала она тише обычного. — Ты очень хороший собеседник. Даже когда не слушаешь. Лололошка не знал, что ответить, поэтому просто улыбнулся. — Не забудь, — Джена ткнула пальцем в его карман, где лежал телефон. — Напиши мне. — Напишу, — пообещал он. Она улыбнулась на прощание и скрылась за дверью общежития. Лололошка еще пару минут стоял на улице, глядя на звезды, которые только начали проявляться на темном небе. Внутри было тепло от разговора. Джена была хорошей. Настоящей. Живой. Но где-то в сознании все равно пульсировала тревога — глухая и необъяснимая. Что-то не так, — думал он, возвращаясь в комнату. — Что-то не так, но я не могу понять, что именно. ---------------------------------------------------------------------------- В комнате по-прежнему никого не было. Лололошка приготовил ужин, заварил чай, съел все это в полной тишине, глядя в стену. Потом принял душ, стараясь не смотреть на свои руки, на шрамы, которые под горячей водой казались еще более яркими. Потом лег в кровать, уставился в потолок и закрыл глаза. Сон не шел. Мысли крутились, как заевшая пластинка. Ощущение, что он что-то забыл. Что-то важное. Он перевернулся на бок, потом на спину, потом снова на бок. Сбросил одеяло, накрылся снова. Открыл телефон — 3:12. Три часа ночи, — подумал он с тоской. — А я все еще не сплю. Кошмары приснились ему еще до того, как он закрыл глаза. Они всегда приходили, когда стресс настигал его. Обрывки лиц, крики, темнота, чьи-то руки, сжимающие его плечи. А потом — пустота. Провал. И пробуждение в холодном поту. Лололошка сел на кровати, потер лицо ладонями. В голове гудело. В груди ныло. Нужно выйти, — решил он. — Проветриться. Иначе я сойду с ума. Он натянул джинсы, накинул толстовку, намотал шарф. Очки поправил на переносице — как броню. И вышел в коридор. Вахтерша спала. Прямо на рабочем месте, уронив голову на сложенные руки. Ее храп эхом разносился по пустому холлу. Лололошка прошел мимо на цыпочках, толкнул тяжелую дверь и выскользнул на улицу. ---------------------------------------------------------------------------- Лололошка шел по дорожке, вдыхая холодный воздух. Ветерок — слабый, почти неощутимый — щекотал лицо, трепал волосы. Тишина стояла такая, что казалось — мир замер. Деревья не шевелились, даже звезды на небе застыли неподвижно. И вдруг — краем глаза — он заметил движение. Высокая фигура стояла у старого фонаря, на границе света и тени. Белый пиджак светился в темноте. Лололошка замер, втянул воздух и почувствовал, как сердце пропустило удар. Джон. Он не мог ошибиться. Та же одежда, та же осанка, та же неестественность. Но что-то было иначе. Джон не выглядел спокойным, как в библиотеке. Он выглядел… встревоженным. Плечи напряжены, голова слегка наклонена, пальцы сжаты в кулаки. Он кого-то ждал. Или чего-то боялся. Лололошка сделал шаг назад, прячась за деревом. Надо уйти, — подумал он. — Надо развернуться и уйти, пока он не заметил. Но ноги не слушались. Они сделали шаг вперед. Потом еще один. Что я делаю? — он почти физически ощущал, как нарушает собственный запрет. Лололошка сглотнул и пошел следом. Джон двинулся с места — медленно, но уверенно. Он не оглядывался. Словно знал, что за ним идут. Или словно ему было все равно. Они шли через парк, мимо пруда, мимо старой беседки. Джон шел впереди, Лололошка — в нескольких десятках метров позади, стараясь держаться в тени деревьев. Куда он идет? Что он тут делает в три часа ночи? Почему он выглядит так, будто ищет что-то? Или убегает от кого-то? Мысли кружились в голове, мешая сосредоточиться. Лололошка моргнул, потер глаза — и когда снова открыл их, Джона не было. Исчез. Как сквозь землю провалился. Лололошка замер, оглядываясь по сторонам. Пусто. Только деревья, фонари и холодный ветер. Он прошелся вперед, заглянул за каждое дерево, обошел кусты — никого. — Черт, — выдохнул он, чувствуя, как внутри нарастает разочарование. И страх. — Ну и куда ты делся? Он постоял еще минуту, всматриваясь в темноту, а потом развернулся, чтобы вернуться в общежитие. И тогда он заметил здание. ---------------------------------------------------------------------------- Оно стояло на отшибе, почти скрытое деревьями. Старое, кирпичное, с выбитыми окнами и покосившейся крышей. Но внутри, сквозь щели в досках, которыми были заколочены окна, пробивался свет. Слабый, мигающий, но вполне реальный. Лололошка остановился. Он должен был уйти. Все его инстинкты кричали об этом — развернись, уходи, не лезь. Но ноги снова сделали шаг вперед. Потом еще один. Потом еще. Он подошел к двери — тяжелой, деревянной, с металлической ручкой. Протянул руку. Коснулся холодного металла. Толкнул. Дверь открылась с протяжным скрипом, который в тишине ночи прозвучал как выстрел. Лололошка шагнул внутрь. ---------------------------------------------------------------------------- Ожидал увидеть запустение, паутину, разбитые стекла и горы мусора. Но внутри было… чисто. Слишком чисто. Пол выметен, в углу стоит старый письменный стол с небольшой лампой. Свет исходил от нее — слабый, желтоватый. На столе — стопка газет, несколько тетрадей, ручка. Лололошка прошел дальше и замер. Стены были покрыты фотографиями. Несколько десятков снимков, приклеенных, приколотых, просто положенных на полки. На каждом — лица. Молодые. Студенты. Кто-то улыбается, кто-то серьезен, кто-то смотрит в камеру с вызовом, кто-то — с грустью. Под каждой фотографией — подпись. Имя, фамилия, дата. И еще одна дата. Дата исчезновения. Лололошка провел пальцами по газетам, разложенным на столе. «Пропал без вести», «Не найден», «Поиски прекращены», «Обстоятельства неизвестны». Сердце забилось быстрее. Что это за место? Кто собирает эти фотографии? Зачем? Он переводил взгляд с одного снимка на другой, не узнавая никого. Чужие лица, чужие истории, чужая боль. И вдруг — его взгляд замер. В самом углу, чуть прикрытая другой фотографией, висела его собственная. Лололошка сделал шаг назад. Потом еще один. Спиной он уперся в стол и вцепился в край пальцами, чтобы не упасть. Это был он. Его лицо. Его волосы. Его глаза — хотя на фотографии не было очков, и темно-синяя глубина смотрела прямо с бумаги. Он был моложе. Или старше? Он не мог понять. Но это точно был он. Под фотографией — подпись. Его имя. И дата. Такая же, как у других. Дата исчезновения. — Этого не может быть, — прошептал он одними губами. Голос дрожал. — Я здесь. Я живой. Я не пропадал. Сердце колотилось где-то в горле. Лицо побелело. В ушах шумело. Он смотрел на свою фотографию, на свое лицо, на дату, которая не имела смысла, и чувствовал, как мир трещит по швам. Что происходит? Почему мое лицо висит среди пропавших? Кто я? Он медленно, с трудом разжал пальцы, оттолкнулся от стола и сделал шаг назад. Потом еще один. К двери. Он должен был уйти. Должен был выбраться отсюда. Должен был подышать воздухом, которого здесь не хватало — воздух был сухим, почти мертвым. На пороге он оглянулся в последний раз. Стена с лицами. Газеты с историями. Тетради с записями. И его собственное лицо, смотрящее на него с фотографии — спокойное, безмятежное, такое чужое и такое пугающе родное. Кто ты? — спросил он у себя с фотографии. И кем стал я? Ответа не было. Он выскочил на улицу, хватая ртом холодный ночной воздух, и побежал. Бежал, не разбирая дороги, через парк, мимо пруда, мимо беседки, к светящимся окнам общежития. Внутри, в коридоре, он остановился, согнулся пополам и замер, пытаясь отдышаться. Вахтерша все так же спала. Ее храп разносился по холлу, и этот звук казался теперь самым мирным, самым нормальным звуком в его жиз ни. Лололошка выпрямился, провел дрожащей рукой по лицу, поправил шарф. В кармане завибрировал телефон. Сообщение. От неизвестного номера.