Зима

Зимняя буря. Белые хлопья падают с неба, мир поделился на два цвета: белый и черный. Маленькая избушка стоит посреди леса. Ей не страшна эта буря — она крепко держится на месте. Стены из тяжелых сосновых бревен, крыша из таких же бревен, но ее уже не видно: снег покрыл ее так плотно, что кажется — у дома нет крыши. Видно только два маленьких окошка с деревянными ставнями. К дому медленно приближалась темная фигура. Человек шел в свою избушку, таща охапку дров. Под ногами проваливался снег, издавая глухой скрип. Следы от лаптей оставались глубокие — лапти были покрыты полосками кожи с шерстью. Наконец фигура — Ермолай Потапович — дошла до двери. Открыв ее, он зашел в единственную комнату, служившую и спальней, и кухней. Первым делом растопил печь, положил мокрую одежду на лавку у печки, а сам принялся искать кремень с камнем. Нашел, достал сальные свечи, поставил на глиняный подсвечник, поджег. Пошел неприятный запах, но Ермолаю не привыкать. Он приготовил тюрю — размоченный в воде хлеб с луком и маслом — и пообедал. Хотя с утра не ел, так что можно было назвать это и завтраком. Но время было обеденное, а сил после работы уже не оставалось. Немного помолившись, он лег спать. Проснулся он раньше петухов. Сначала — утренняя молитва, потом съел просфору и, пока до работы оставалось время, принялся за корзину. Старые руки Потаповича были все в трещинах, но очень ловко плели корзину. Почти закончив работу, он протер глаза, осмотрелся вокруг. Старая потрескавшаяся печь, мох в стенах, бабий кут у печки. Бабка померла, теперь он стоял без своего предназначения. У входа стоял сундук с инструментами, подле него маленькая лавка, скамья у печи уже почти развалилась. На ней лежала недоделанная корзина и уже высохшие вещи. А еще стоял невыносимый запах сильного копчения — это все из-за сальных свеч. Но делать нечего — надо идти на плотницкие работы. Достал из сундука киянку и старый драч, отправился. Обычная работа, платили по рублю-два. Потом, уставший, зашел на рынок, купил ржаного хлеба. Он торопился домой. Уставший и озябший, шагал широко, к своей любимой избушке. Зайдя, затопил печь и зажег лампадку. Перекрестился пару раз, поел хлеба с водой и решил: надо доделать корзину. Руки озябшие не слушались, пришлось разогревать. Весь вечер доделывал корзину. А под конец смотрел на нее уже сонными, но счастливыми глазами. Сердце стучало как никогда. Он еле двигался, но все же забрался на печь. А на утро помер.