Сигарету надо?

      Хёнджин долго думал. Тщательно, натужно и даже напряженно. Не о конкретных вещах: любви или карьере. О внутреннем себе, с которым связь давно была потеряна. Никаких желаний, никаких стремлений, никаких ожиданий. Способность к последнему затухала постепенно. Сначала слово невпопад, потом резкий поступок, обида, боль, надежда, а дальше закольцованный цикл, что привел к пустоте. Друзья и семья жили собственными жизнями, на их плечах ни грамма вины. Просто Хван не мог жить, играя по тем же самым правилам.             Сердце требовало тепла — ласковых успокаивающих объятий, слов понимания и поддержки во что бы то не стало. Но его удел — одиночество. Его роль — неподходящая ни к чему деталь.       Не везет в одном — повезет в другом. Но не везло ни в чем. Отсутствие нормальной работы для человека с нехилыми дипломными результатами и годным портфолио можно было бы счесть странным. Невзаимные чувства — результатом нанесенных травм, с которыми необходимо теснее пообщаться не только наедине, но и через специалиста, помощь которого стоила денег. Очередной круг, который Хёнджин был не в силах разомкнуть.       Ответы банальны до смеха — мир выталкивал неугодных, измываясь над порабощенными в угоду счастья избранных. Даже если это и не правда, смотря на горящие огни мегаполиса с крыши шестнадцатиэтажного дома, Хёнджин думал именно так.       Что он заслужил, так это жалкие крохи, соринки от чужого благословения. Своих родителей, близких друзей и людей, которых любил, пока те и не мыслили о его чувствах. Тупая готовность на все ради других обдавала холодом не хуже шквального ветра, проходившегося по открытым участкам кожи, потому что даже застегнуть кожанку не было сил.       Хёнджин смотрел. Пожирал тысячи судеб, раскинувшихся на ладони яркими огоньками фонарей, светом из окон и красным мерцанием фар личных автомобилей. Он пришел на крышу ради простого действа, но вот уже с пол часа принимает решение, которое, казалось бы, вполне очевидно. Не хочет жить так, как приходится, но и умереть не находит сил. Как же родители: суетливая мама, переживающая о поздних прогулках, а что с папой, подбадривающим на каждом шагу непростого пути. Что с самым беззащитным четвероногим пушистым существом, которого Хёнджин обещал оберегать?       Трое живых, что не переживут трагичного исхода. Остальные оклемаются. Если им вообще будет дело.       Шаг. За ним еще один. Он огибает перила, служащие минимальной защитой и преграждающие путь. Последняя крупинка на чаше весов — скрип железной тяжелой двери и раскатистый бас, на который Хван даже не оборачивается, будто может лицезреть картину с какой-то еще одной стороны. Не в роли главного героя.       — Сигарету надо?       Парень отпускает перила, разжав судорожную хватку пальцев, чтобы одним ловким движением запрыгнуть на них и сесть. Одна затяжка — не более.       — Давай, — откликается он слишком инициативно. Где-то за грудиной потеплела кровь. Хёнджин смахивает это на небольшое физическое усилие и вновь цепляется за перила, теперь чтобы удерживать мнимое равновесие.       — Как раз две последние, — голос неизвестного собеседника становится громче с каждым шагом ближе к обрыву, на грани которого завис Хёнджин. Его и так было отлично слышно, но сигарету в темноте не поймаешь, если сократить дорогу обыкновенным броском.       Тайный гость будто знал, что Хвана нельзя оставлять в дали. Одно неосторожное движение. Лишь оно одно отделяло его от пропасти. Падающая на силуэт тень не позволяла опознать черты лица, только подтянутый силуэт невысокого роста. Если сравнивать, Хёнджин будет выше на целую голову, а может даже и две. Удивительно, как мужчина с такой комплекцией не боялся находится один на один практически с самоубийцей, а вдруг он еще и псих. Неизвестного это мало волновало.       Протянутая рука не намеревалась ухватить, насильно оттянуть решение, высказать несогласие. Она предлагала что-то большее чем выбор — поддержку, если не доверие. Сигарета, застывшая между пальцев, подрагивала от замерзших конечностей. Воздух свободы пронизывал внутренности не только Хёнджина. Он принимает отсрочку.       Когда гость минует перила также, как ранее это сделал Хёнджин, и усаживается рядом, глаза щиплет не из-за тепла чужого тела, а из-за буйного ветра.       — У меня нет жиги? — бормочет Хёнджин, зажав сигарету меж губ и глядя в глубину просторов, что не изменились в отличие от пространства неухоженной крыши.       Боковое зрение улавливает огонек, что разразился буйством оранжевого с желтым от пестрящих искр. Вдох, еще один щелчок и двойная порция дыма, улетающая в незнакомые дали.       Тлеющий никотин подсвечивает лицо неизвестного, укрытое плотным капюшоном, что бросал лишние тени. Из-за ткани выползают блондинистые пряди, на щеках играет россыпь несвойственных большинству корейцев веснушки, а вместе с ними сверкают глубинные карие глаза, которым чуждо осуждение и безразличие.       Пойманный на разглядывании чужого профиля Хёнджин получает порцию дымчатого яда в лицо вместе с которым появляется имя.       — Феликс.       — Ты красивый, Феликс, — вторит ему Хван, не желая представляться. Одна сигарета не решит его проблем.       — Ты тоже.       На этом умолкают оба. Феликс не заставляет говорить, не комментирует происходящее, просто находится рядом. И Хёнджин не замечает как опускает голову на чужое плечо, упираясь лбом куда-то в шею, в районе острых ключиц. На этот раз он плачет, потому что жар чужого присутствия реален.       — Хёнджин, — всхлипывает он, упирая ладонь с зажатой между пальцев сигаретой в ту часть перил, которая разделяла парней.       Феликс не реагирует, активно затягивается, но выдыхает так, чтобы дым летел в другую от Хвана сторону.       — Давай слезем отсюда, Хёнджин? — уложив свободную руку на чужую макушку, тихонько спрашивает парень. Еще один выбор, решающий. — Холодно, заболеешь.       Не «что за глупости, Хёнджин», не «у тебя нет никаких проблем», не молчаливое равнодушие, простое «холодно, заболеешь», лечащее раны в сто крат эффективнее должного.       — Дай мне минуту, — не утруждает себя утиранием слез Хван и делает последний никотиновый вдох, пока Феликс бросает непотушенную сигарету куда-то в неизвестность, где место ей, но никак не Хёнджину. Он перелезает обратно через перила и мирно ждет, пока потухнет пламя разбитых надежд и разгорится новый огонь веры в лучшее. Еще не такой пылкий, но уверенный.       Галантным жестом Феликс просит позволить помочь, и Хёнджин не противится, поддаваясь спасительной хватке. Его сигарета улетела по той траектории, по которой он сегодня не опустился, и о которой больше никогда не задумается. Он не хотел умирать, он лишь желал разделить свою боль хоть с кем-то неравнодушным. С немногословным незнакомцем, об истории которого еще предстоит узнать. Почему его глаза так отчаянно горели страхом, а четкие действия отдавали опытом?       А пока Феликс доводит Хёнджина до квартиры, у порога которой они расстаются всего лишь до утра.