Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Глава 17: Паутина Единственным источником света в комнате оставался ноутбук. Его холодное голубоватое свечение выхватывало лицо Гвен из темноты, превращая её в бледную, почти прозрачную фарфоровую куклу. Статичная фигура перед мерцающим монитором. Гвен не моргала. Зрачки расширились настолько, что радужка превратилась в тончайший ободок — чёрные дыры, готовые поглотить любой фотон света. Она смотрела не на браузер. Она смотрела сквозь пиксели, сквозь кристаллы матрицы — прямо в ту бездну, что теперь жадно всматривалась в неё с той стороны экрана. Ощущение было вязким, обволакивающим. Словно она медленно погружалась в тёплую, густую патоку. Сладость, от которой слипались мысли, и скрытая где-то на дне угроза удушья. Браузер подвис, и Гвен нервно, даже судорожно ударила по клавише F5. Страница дернулась, прогружаясь рывками — сверху вниз. Как только фото появилось на экране, как только первые пары глаз на том конце провода впились в пиксельное изображение, Гвен выгнулась. Укол. Острый, пронзительный, но желанный, словно первый глоток крепкого кофе после суток без сна. Сначала это напоминало лёгкое опьянение. Где-то в Огайо подросток кликнул по картинке, и его пальцы дрожали от гормонального шторма. В дождливом Лондоне офисный клерк задержал дыхание, приближая зернистое изображение её ключиц, и его сердце сбилось с ритма. Каждое их действие, каждый взгляд падал ей на язык невидимой каплей густого нектара. Сладкого. Тягучего. С металлическим привкусом запретного плода. — Ох… — выдохнула Гвен, роняя затылок на прохладную стену. Контраст температур обжег кожу. Ей казалось, что вместо крови по венам теперь течет расплавленное золото, согревающее каждую клеточку тела приятным, томным жаром. Ева внутри заурчала. Это был не звук, а вибрация — глубокая, сытая, рождающаяся в самом низу живота, от которой по позвоночнику рассыпались мурашки. «ЕЩЁ», — прошелестел голос в голове. Это было не требование, а мольба наркомана, дорвавшегося до дозы. — «ВПУСТИ ИХ. ПЕЙ». Пальцы Гвен дрожали, сжимая мышку. Интернет 2006 года не поспевал за их жаждой, но форум «Real Life» уже кипел. Новые сообщения появлялись с каждым обновлением страницы, и каждая буква била прямо в оголенные нервные окончания. User: SteelTongue «Господи, этот тонкий хлопок… Я вижу, как кольца натягивают ткань. Хочу укусить тебя прямо через футболку. Чувствуешь, как я сжимаю челюсти?» Гвен вздрогнула. Фантомное ощущение чужих зубов на коже было пугающе реальным — влажность, давление, острая вспышка боли в районе левого соска. Рефлекс сработал мгновенно: она прижала ладонь к груди, скомкав ткань футболки. Но вместо того, чтобы защититься, пальцы сами сжались сильнее, смешивая боль с извращенным удовольствием. User: VoidWalker «Ты ведь сделала это, пока родители спят за стенкой? Грязная дрянь. Покажи нам больше». Жар ударил в пах плотной, удушливой волной. Гвен закусила губу — во рту появился вкус железа и соли. Энергетика этого незнакомца была тяжелой, мускусной, агрессивной, как запах застоявшегося пота в мужской раздевалке. Ева жадно впитала этот грязно-серый сгусток эмоций, мгновенно переработав его в чистейший дофамин. Гвен хихикнула — звук вышел ломким, пьяным. Она больше не могла терпеть. Этот жар требовал выхода, он распирал изнутри, как горячий пар. Рука сама скользнула вниз, под резинку коротких шортиков. Пальцы, влажные и нетерпеливые, нашли разгоряченную плоть. — Ох… — Гвен выгнулась, запрокидывая голову, затылок стукнулся о стену, но она не заметила. Это было не похоже на обычное прикосновение. Это было похоже на прямое подключение к высоковольтной линии. Каждое движение её пальцев отзывалось не только в её теле, но и где-то там, в сети. Она чувствовала, как тысячи невидимых нитей натягиваются, вибрируют в такт её рваному дыханию. «ДА!» — Ева вторила каждому прикосновению, усиливая ощущения в сотни раз. Она направляла поток чужого желания прямо в нервные окончания, превращая их в оголенные провода под напряжением. Гвен двигалась быстрее, резче. Дыхание срывалось на задушенные стоны, которые она безуспешно пыталась заглушить свободной рукой. Губы обволокло соком, заливая руки и кровать сквозь одежду липким гелем возбуждения. В голове нарастал гул. Тысяча голосов шептала, рычала, умоляла о большем. «Покажи…» «Больше…» «Богиня…» Она приближалась к краю. Волна удовольствия, огромная, темная, как цунами, уже поднималась, готовая накрыть её с головой, смыть личность, оставить только чистый, животный экстаз. Тело напряглось, струной вытягиваясь навстречу финалу… Но затем сладость начала горчить. Вместо пика — спазм. Резкий, выворачивающий наизнанку. Приятное тепло в животе мгновенно превратилось в пекло. Словно вода в ванной, где она нежилась, закипела, обваривая самую нежную кожу. Пальцы Гвен замерли, так и не дойдя до финиша. Блуждающая улыбка дрогнула и сползла, сменившись гримасой боли и детским недоумением. — Ева? — позвала она мысленно. Голос мысли дрожал. — Становится… слишком горячо. Больно! Ева молчала. Она была занята — пожинала, широко открыв метафорический рот, потеряв контроль, как голодный зверь, дорвавшийся до падали, не замечая, что желудок вот-вот лопнет. А поток все усиливался, а с ним и боль. Шепот в голове превратился в невыносимый гул. Сначала это напоминало шум переполненного бара. Затем — рев стадиона. А потом — визг турбины боинга прямо у уха. — Хватит… — прошептала Гвен, выдернув руку из штанов и вцепившись пальцами в виски. — Тише, пожалуйста… Но регулятор громкости был сорван. Белая вспышка перед глазами ослепила. Гвен зажмурилась, но тьма под веками взорвалась чужими, навязчивыми образами. Тысячи рук тянулись к ней из пустоты. Тысячи оскаленных ртов. Запах дешевого табака, чужого пота и возбуждения стал невыносимо густым, удушающим. Фантомные касания перестали быть нежными. Они щипали, давили, выкручивали кожу. Толпа раздирала её на сувениры. — БОЛЬНО! — Крик застрял в горле сдавленным хрипом. Осталась только механика переполненного сосуда. Черепная коробка трещала, испытывая давление в сотни атмосфер. Казалось, мозг сейчас просто вытечет через уши на подушку. «СТОП!» — очнулась Ева. Её ментальный голос визжал от животного ужаса. — «СЛИШКОМ МНОГО! ОНИ РАЗРЫВАЮТ НАС! ГВЕН!!!» Гвен выгнулась дугой на кровати. Ногти с треском порвали простыню. Хрусть. В левом глазу лопнул сосуд, заливая белок горячим красным. Следом — в правом. Мир окрасился в багровые тона. Из носа хлынула кровь — густая, темная, она мгновенно пропитала воротник белой футболки, расплываясь жутким пятном Роршаха. «Я умираю…» Мысль была четкой и холодной. Синапсы плавились. Личность стиралась, как мел с доски. Гвен Стейси — дочь капитана полиции, отличница, мечтательница — исчезала под цунами чужой похоти. Она превращалась в пустую оболочку. Выжженную землю. «НЕТ! НЕ ПОЗВОЛЮ!» — Ева металась в агонии. Страх смерти оказался сильнее дофамина. Она рванулась в самую глубь, на дно подсознания Гвен, пытаясь найти хоть какую-то щель, чтобы стравить это чудовищное давление. Но везде была стена. Глухая, непробиваемая. Давление росло. Сердце Гвен пропустило удар и замерло. И в этот момент абсолютного отчаяния, на грани небытия, напор нашел слабое место. Трещину в фундаменте души. Там, в самой темной, архаичной части разума, куда не добрался бы ни один психоаналитик, что-то было. Замурованный люк. Древние врата, покрытые пылью сознания. «ТУДА!» — взвизгнула Ева, фокусируя весь убийственный поток в одну точку. Удар. Гвен подбросило на матрасе, словно от разряда дефибриллятора. Позвоночник хрустнул. В голове раздался звук — не ушами, а костями черепа. Скрежещущий звук рвущейся ткани реальности. Врата не открылись. Их снесло. Выбило с корнем чудовищным напором психической энергии. Поток, убивавший Гвен, с ревом устремился в открывшуюся брешь. Он хлынул туда, как вода в водосток, уходя из её маленького мозга в бесконечную паутину мироздания. Гвен рухнула обратно на подушку. Тишина. Абсолютный вакуум. Голоса исчезли. Картинки пропали. Боль отступила, оставив лишь звон в ушах и привкус меди во рту. Грудь вздымалась судорожно, ломая ребра изнутри. Она была жива. Медленно, преодолевая свинцовую тяжесть, она открыла глаза. Красная пелена мешала видеть, комната плыла в багровом тумане. Обычные обои. Шкаф. Густая темнота спальни. Никаких теней. Первый вдох отозвался болью по всему телу и сильной судорогой. Легкие, казалось, склеились, и воздух ворвался внутрь со свистом, раздирая гортань, словно наждачка. Гвен закашлялась — глухо, согнувшись пополам, выплевывая на подушку вязкую слюну, густо замешанную с кровью. Её руки — те самые, что недавно искали греховного удовольствия, — теперь панически заметались по телу. Пальцы впились в грудь, сминая окровавленную футболку, царапая кожу до синяков. Ей нужно было подтверждение. Физическое доказательство бытия. Под ладонью заполошно, срываясь с ритма, колотилось сердце. Живое. Она провела липкими ладонями по лицу, размазывая кровь из носа по щекам, ощупывая глазницы. Кожа была холодной, влажной, чужой, но она была. — Я… жива… — прохрипела она в темноту. Голос был сломан, как старая игрушка, но он принадлежал ей. Гвен попыталась сфокусировать взгляд, и новая волна паники накрыла её с головой. Мир не просто окрасился в красный. Он поплыл. Лопнувшие сосуды залили глаза кровью, превратив зрение в взгляд через мутное, рубиновое стекло. Контуры знакомой комнаты — шкаф, стул с одеждой — расплывались в бесформенные, дрожащие пятна. Из-за отека век поле зрения сузилось до узкого тоннеля. Казалось, она смотрит на мир со дна глубокого, кровавого колодца. От этой визуальной дезориентации, от запаха собственной крови и пережитого ужаса желудок скрутило жесточайшим спазмом. К горлу подкатил горячий, кислый ком. Гвен дернулась к краю кровати, свесившись вниз, готовая исторгнуть из себя остатки ужина и душу в придачу. Рот наполнился слюной перед рвотой. Она судорожно втянула воздух, готовясь к неизбежному… Но рвоты не последовало. Что-то холодное, скользкое и властное поднялось изнутри, из пищевода. Это было похоже на внутренний жгут, мягко, но непреклонно пережавший горло. «Не сейчас. Не трать ресурсы». Мысли не было, был только этот холодный императив. Ева, оглушенная, контуженная, замолчавшая, всё ещё была там. На уровне безусловных рефлексов она перехватила контроль над вегетативной системой, не давая телу носителя ослабнуть еще больше. Спазм отступил так же резко, как и пришел, оставив Гвен обессиленной и дрожащей. Она отползла к изголовью кровати и инстинктивно подтянула колени к подбородку, скручиваясь в тугой, жалкий узел прямо поверх разодранных простыней. Поза эмбриона — последняя защита, когда больше некуда бежать. Ей хотелось стать маленькой, исчезнуть, вжаться в точку. — Ева? — позвала она, уткнувшись лбом в острые, липкие от крови колени. Тишина. Впервые за долгое время в её голове была абсолютная, звенящая тишина. Ни голоса, ни урчания, ни чужого присутствия. Только её собственное, сбивчивое дыхание в багровой темноте. — Ева… — снова позвала Гвен, голос сорвался на жалкий всхлип. Одиночество в собственной голове пугало больше, чем кровь на руках. — Ты здесь? Тишина длилась ещё секунду, мучительную, как вечность. А затем присутствие вернулось. «Здесь…» — ответ прозвучал глухо, будто из-под толщи воды, с ноткой усталого раздражения — так мать отвечает ребенку, который только что чуть не сунул пальцы в розетку. Голос Евы был лишен привычной игривости. — «Пришлось… перекрыть шлюзы. Задраить люки. Я сохранила остатки. Крохи». Гвен судорожно выдохнула, плечи опустились от облегчения. «Мы просто проглотили больше, чем можем прожевать», — поняла Гвен с кристальной ясностью. — Я ничего не вижу, — пожаловалась она, окончательно успокаиваясь и моргая. Красная пелена перед глазами стала густой, почти черной. — Ева… Я ослепла? «Повреждения тканей. Разрывы капилляров. Критическое давление стекловидного тела», — Ева констатировала факты сухо, но с подтекстом: «Смотри, до чего мы дошли». — «Будет неприятно. Я трачу на это последний резерв, так что – не дергайся». Гвен почувствовала движение — не снаружи, а внутри глазниц. Это было омерзительное ощущение: словно под веками, прямо по яблокам, скользнули прохладные, живые тени. Тончайшие черные нити проникали в склеру, сшивая лопнувшие сосуды, выкачивая лишнюю кровь. Гвен зашипела сквозь зубы, вцепившись пальцами в колени до белизны в костяшках. Ей хотелось кричать, но она заставила себя замереть, превратившись в статую. Боль была острой, хирургической, но необходимой. Через мгновение красный туман начал рассеиваться, уступая место четкости. Даже слишком сильной четкости. Гвен моргнула, и мир обрел резкость HD-изображения. Она видела каждую пылинку в луче света от ноутбука, каждую нитку на порванной простыне. «Теперь в ванную», — скомандовала Ева. Тон стал жестким, бескомпромиссным. — «Смыть кровь. Уничтожить улики. Быстро. И… Гвен. Нам нужна биомасса. СРОЧНО». Последнее слово ударило по желудку спазмом такой силы, что Гвен согнулась пополам. Голод. Это был не аппетит подростка. Это была черная дыра в центре вселенной. Организм сжег тысячи калорий за секунды ментальной атаки и регенерации, и теперь требовал топлива, угрожая начать переваривать сам себя. Гвен двигалась как тень. Холодная вода полетела в лицо, смывая бурые разводы. Футболка — в корзину для грязного белья, на самое дно, под ворох старых полотенец, чтобы даже случайный взгляд не выцепил пятна. Завтра она уничтожит улики окончательно. Она натянула чистую пижаму, но руки тряслись не от страха, а от гипогликемии. — Еда… — прошептала она, чувствуя, как рот наполняется слюной. Она выскользнула в коридор. Тихо, на цыпочках, минуя спальню родителей. Внизу, на кухне, холодильник гудел, как священный алтарь. Гвен рванула дверцу. Свет лампочки ударил по глазам, но она не зажмурилась. Она видела только полки. Сыр, пицца, пакет молока… Она хватала всё подряд. Кусок сыра исчез во рту целиком. Следом отправился кусок холодной пиццы. Ева внутри урчала, требуя белков. «Мясо. Внизу. В контейнере». Гвен вытащила пластиковый лоток с жареными куриными ножками. Она впилась зубами в холодное мясо, разрывая волокна с животной жадностью, пачкая пальцы в жире. Это было божественно. Она уже тянулась за второй, когда… Не звук. Ощущение. Зуд в затылке. Острый, тревожный сигнал коснулся края сознания. Гвен замерла с куриной ножкой во рту. Наверху скрипнула половица. Тяжелые шаги тронули струны ее души. Отец. Он проснулся. Слух Гвен, обостренный Евой, уловил, как открылась дверь её комнаты. Пауза. Затем — шаги стали быстрее, тревожнее. Он увидел пустую кровать. — Гвен? — голос Джорджа Стейси донесся с верхнего этажа, приглушенный, но полный напряжения. Коп, обнаруживший, что объект наблюдения исчез. Сердце Гвен пропустило удар. Шаги застучали по лестнице, более нервно. Гвен метнулась от холодильника, но закрыть его тихо не смогла — дверца чмокнула магнитом, и этот звук в ночной тишине прозвучал как выстрел, мгновенно напомнив ей о полицейских историях отца, где малейший шум, скрип половицы или щелчок затвора выдавал преступника. «Только не сейчас», — подумала она, и сердце заколотилось где-то в горле, смешиваясь с голодом, который всё еще гнал её вперед. — Кто там? — голос отца стал жестким, служебным. Щелкнул выключатель, заливая коридор беспощадным электрическим светом. Гвен зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Бежать было глупо — она не ниндзя, а подросток в пижаме с утками. Поэтому она сделала единственное, что могло сработать: превратила панику в бытовуху. Она ссутулилась, максимально втягивая голову в плечи, и медленно повернулась к отцу боком. Свободной рукой она тут же прикрыла глаза, словно защищаясь от яркого света (а на самом деле пряча расширенные зрачки и красные белки), а второй рукой, в которой была зажата кость, неопределенно махнула в воздухе. — Гвен? — Джордж выдохнул, опуская руку, которая инстинктивно тянулась к поясу, где обычно висела кобура. — Господи. Три часа ночи. Гвен промычала что-то нечленораздельное и виноватое: — М-м-мф… — звук вышел глухим, потому что она даже не подумала вынуть курицу изо рта. Наоборот, она впилась в неё зубами, используя еду как кляп. «Я ем, пап. Отстань». Джордж окинул её взглядом: взъерошенная, прячет лицо от света, стоит в одной пижаме посреди коридора и с остервенением грызет холодную курицу. Напряжение в его плечах сменилось усталым недоумением. — Ты что… опустошаешь холодильник? — спросил он, уловив запах копчености. — У тебя стресс или ты решила набрать вес для сумо? Елена не одобрит… Гвен, не отнимая руки от глаз («свет режет, пап, выключи»), энергично закивала, подтверждая версию со стрессом, и сделала шаг в сторону лестницы. Она всем видом показывала: диалог окончен, зомби хочет спать. — Мгм-угу, — буркнула она с набитым ртом, проскальзывая мимо него. — Не подавись, — бросил он ей в спину, покачав головой. — И вытри руки, прежде чем хвататься за дверные ручки. Только когда она завернула за угол, Гвен позволила себе выплюнуть кость в ладонь. Сердце колотилось где-то в горле, но Джордж остался на кухне. Он купился. Для него это была не встреча с монстром, а просто ночной дожор дочери-подростка. «Гениально», — фыркнула Ева в голове, пока Гвен на ватных ногах поднималась к себе. — «Притвориться прожорливой дурочкой — лучшая маскировка. Но он так просто это не оставит, мы у него на карандаше, Гвен».