Обряд экзорцизма

      — А, Изабо? Пришли попрощаться?       Человек, лежавший на раскиданном в углу камеры подгнившем сене, обернулся. Всё та же ухмылка, всё тот же насмешливый тон. Только теперь надменно скривившиеся губы покрыты запёкшейся кровью, а взгляд больше уставший, чем высокомерный. И всё же, всё же… Маршала Франции пытки могли заставить оболгать себя, но гордость не сломили. Умрёт на костре обладателем всех пороков мира, бросив вслед последнее наглое богохульство.       — Вы ошиблись, барон.       Голос гостя заставил де Ре пристальнее вглядеться в скрытую чёрным плащом фигуру за мгновение до того, как епископ снял с головы капюшон.       — В посетителе, но не в цели визита, полагаю, — де Ре равнодушно пожал плечами и отвернулся, постаравшись уронить голову на скудную подстилку не слишком обессиленно.       — Во всём, — Кошон с внутренней досадой обнаружил, что голос у него дрожит. От незатихающей паранойи, что отосланный стражник может вернуться в любую секунду? От подозрений, что врученных в оплату за молчание золотых монет окажется недостаточно? Или от самого решения, ядовитой лозой сдавившего душу епископа?       — А я и не подозревал, что вам доставляет такое удовольствие слушать хруст моих суставов, святейший. Соскучились и решили продолжить наш занимательный досуг?       — По коридору налево, третья дверь, — нужно было лишь начать. Голос стал твёрже, хоть и сбивался второпях. — Это выход для слуг. Вам никто не встретится на пути. У выхода — карета. Кучер отвезёт вас, куда скажете. Он получил за эту ночную прогулку достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов и не проболтаться в дальнейшем, но всё же советую вам не давать ему повода догадаться, где окажется ваше последнее укрытие. Уверен, поместий, тайно принадлежащих вам, достаточно для того, чтобы поиски беглого еретика и убийцы провалились.       Выпалил на одном дыхании, будто пара секунд могла что-то решить. Де Ре вновь оторвал голову от пола, чтобы смерить епископа пронзительным изучающим взглядом.       — Зачем?       — Она приходит ко мне.       — Совесть или Жанна?       — В моём случае это одно и то же. Шевалье, сейчас не лучшее время вести беседы. Я рискую не меньше вашего.       — Глупость. Вы пока еще знакомы с “лестницей” не так близко. Хотя знаете, это досаднейшее упущение со стороны Церкви.       — Я должен умолять вас покинуть эти стены?       — Нет, ну что вы. Оставьте свои моления при себе, они вам пригодятся, ежели нагрянет на наши головы однажды Страшный Суд.       — Де Ре!       — Не кричите, Кошон, иначе ваша очаровательная авантюра завершится тем, что вы составите мне компанию в соседней камере. Подозреваю, арест мой не обошёлся без участия либо нашего победоносного короля, либо Изабо, а вероятнее всего — обоих. А уж наша прекрасная королева придумает, как обезопасить страну хоть от маршала, хоть от самого епископа. Возьмите себе на заметку: никогда не показывайте, что вы богаче властителя, даже если на кону стоит вся Франция.       — Я заложник обстоятельств, вам ли не знать. Я делал, как должно…       — О да, вы сполна выполнили свой долг служителя Церкви, отправив святую на костёр.       — Я выполнил бы его волю, отправив на костёр чернокнижника. Если вы того желаете — я так и поступлю.       — Поздно опомнились, святейший, — де Ре не без видимых усилий поднялся на ноги и отряхнул с колен остатки сена. О былом величии в облике барона напоминала только призрачная тень силы духа в надменной морщинке у губ. Растрепались отросшие в заключении волосы, простая одежда широкой кистью перерисовала портрет победоносного маршала на картину, изображавшую измученного узника: вышитый золотом бархат сменился окровавленным льном. — Если я останусь здесь — непременно поделюсь с кем-нибудь темой нашей ночной беседы. Вы имели возможность заметить, что я и не о таком готов поведать, когда ваши хитрые механизмы пытаются разорвать моё тело напополам. Чтобы я ни о чём не заикнулся — вам, пожалуй, придётся убить меня. Но я с трудом представляю, что эти изнеженные пальцы, порезы на которых оставались лишь от страниц божественных откровений, способны сомкнуться вокруг моего горла.       Инквизитор не двинулся с места. Только холод пробежал по спине под чёрным плащом, когда барон протянул руку сквозь прутья решётки, чтобы забрать тяжёлый проржавевший ключ из онемевших пальцев. Замок дважды щёлкнул — и этот звук показался громовым раскатом в тишине темницы. Де Ре вышел из камеры, в которой провёл последние месяцы, и снова коснулся затянутой в алую перчатку руки. Теперь — чтобы стянуть с запястья ткань и коснуться губами похолодевшей кожи.       — Я не прощаю вас, Кошон. Но кто знает, достаточно ли окажется моей свободы, чтобы вы сумели откупиться от терзающих вас демонов? — он быстрыми шагами направился прочь по темнеющему коридору, однако на границе тьмы и скудного света от факела в руках епископа вдруг обернулся. — Надеюсь, достаточно. Прощайте, святейший.       Тьма поглотила фигуру маршала, исчезнувшего в ней так уверенно, будто он и сам всегда был её частью. Епископ направился к другому выходу, едва заставляя себя переставлять ноги, будто изувечено пытками в этот момент оказалось тело не де Ре, а его собственное. Лишь через несколько часов, когда рассветное солнце отбросило первые лучи в комнату инквизитора, он заметил, что его левая рука не покрыта перчаткой и всё так же горит от поцелуя, будто от ожога крапивой.

***

      Письмо пришло внезапно. Полгода о бывшем маршале никто не слышал, полгода шли поиски, впрочем, весьма унылые: заведомо было ясно, что де Ре окажется обнаружен только в том случае, если сам того пожелает. Король пребывал в блаженном неведении: сбежал так сбежал, случается ведь и не такое. Изабо, казалось, что-то подозревала, но у неё предсказуемо нашлись занятия поважнее. Кошон по-прежнему оставался удобным союзником в лице Церкви, имело смысл закрыть глаза на ничего не значащий в политических масштабах откуп перед совестью.       И тут — письмо. В числе прочей корреспонденции епископ поначалу не обратил на него внимания. Для перечитывания бесконечных посланий существовали слуги, и дело не столько в сэкономленном времени, сколько в безопасности: мало ли существует способов убийства через отравленные страницы. Этот свёрток ему принесли с чётким напутствием — передать лично в руки. Очередные придворные интриги? Но из аккуратно вскрытого ножом конверта на стол упала алая шёлковая перчатка. И совсем небольшая надпись на странице. Адрес. Какая-то деревенька, совершенно отдалённая, таких на картах-то не значится… Ни приветствия, ни подписи, но для Кошона эта перчатка была однозначнее любых имён и титулов.

***

      — Вам всё так же к лицу чёрное, святейший. Я уж опасался, что явитесь ко мне на порог в своей митре да в пурпуре, в сопровождении пары стражников во имя безопасности.       Ни следа не осталось от изувеченного пыточными инструментами узника, как ни следа не осталось и от героического воина, бившегося при Орлеане. Простая синяя котта — ни бархата, ни золота. Отпущенные теперь ниже плеч волосы аккуратно стянуты чёрной лентой. Если бы Кошон не знал заведомо, кто выйдет к нему навстречу из старенького покосившегося домика на окраине деревни — не обратил бы внимания на знакомые черты. Мало ли на свете похожих друг на друга людей…       — Во имя безопасности мне следовало бы сжечь ваше письмо и забыть название деревни, де Ре, — епископ съязвил в ответ, но как-то устало, больше с досадой на долгую поездку и на знакомую ухмылку вместо обыкновенного приветствия в качестве жеста вежливости.       — Так что ж не сожгли? Вы проходите, располагайтесь. Местные, как оказалось, делают чудное вино. По меньшей мере половина свято хранится в тайне и налогами не облагается, но вы ведь сохраните этот невинный секрет, правда?       Де Ре продолжил непринуждённо что-то рассказывать о деревенском быте, кивнув в сторону и указав кончиком острого подбородка на виднеющиеся вдали виноградники. Кошон вынужден был признать хотя бы самому себе, что бывший маршал Франции изредка умеет улыбаться приятно.       — Найти бы мне самому ответ на этот вопрос…       — Я могу ответить за вас. Ваши демоны не замолчали, не так ли?       — Они стали громче.       Де Ре провёл епископа вглубь дома, и только здесь гость решился скинуть с головы капюшон. Странная вырисовывалась картина: епископ в одеянии простого путника, без своей привычной митры, и деревенский знахарь, разговаривавший с ним на равных, если не свысока.       — Смущают святейший сон? — снова, снова эта проклятая насмешка.       — Я знаю, что вы меня ненавидите, де Ре. Но помните, что я в любой момент могу направить сюда тех, кто приведёт ваш приговор в исполнение.       — Ненавижу? О нет, я… Презираю — возможно. Для моей ненависти требуется нечто большее. К слову, не поделитесь, какой приговор был мне назначен?       — Сожжение. Но вас сочли принёсшим достаточно пользы Франции, чтобы милосердно задушить прежде, чем отправить на костёр.       — Очаровательно. Вместо казни, подобной участи единственной святой, в существовании которой я мог убедиться собственными глазами, мне уготовили смерть бешеной псины. Ну что ж, у нашего суда всегда были любопытные представления о милосердии.       — Вы позвали меня сюда, чтобы поупражняться в ядовитости? Богохульные речи вы могли бы читать вашим новым приятелям.       — Приятелям? У меня здесь нет приятелей, Кошон, хоть местные и наведываются ко мне временами за какой-нибудь травяной мазью или настойкой. Возможно, их отпугивают странные звуки по ночам из моей лаборатории… Видите ли, оборудовать погреб для моих целей оказалось не такой уж невыполнимой задачей… Но это не важно. Я наконец получил возможность заниматься науками, не отвлекаясь на государственные дела.       — Если вы пригласили меня в качестве пособника в ваших экспериментах…       — Пособником вы не сгодитесь, разве что в качестве подопытного… Но вы слишком плохого мнения обо мне. И чем я это заслужил? — притворно вздохнул де Ре, протянув епископу бокал вина.       — Ничем. Совершенно. Поступаете, как добрый христианин, приглашая меня в вашу скромную обитель, чтобы в очередной раз…       — Жанну не ждут в Аду.       Епископ проглотил обрывок невысказанной досады и не нашёл ничего лучше, чем запить услышанное предложенным ему вином. В комнате на несколько мгновений повисла тишина. Тон беседы изменился, будто упали на пол и разбились на множество осколков две совершенно лишние в эту минуту маски.       — Наверное, я всегда это знал…       — Но сомневались и цеплялись за это сомнение, как за последнюю надежду. Это именно то, зачем я позвал вас.       — Оборвать надежду..?       — Подарить определённость. Мы оба однажды отправимся туда, где никогда не окажется Жанна. Вам необходимо это знать.       — Но с чего вы взяли? Не говорите мне, что ваше чернокнижие…       — Именно моё чернокнижие. Я не стану ничего вам объяснять. Достаточно того, что вы мне поверили. Не отпирайтесь, я вижу это в ваших глазах.       — Для меня это означает лишь, что вы заслуживали назначенной вам казни.       — Как и вы заслуживаете ваших демонов. Вы приложили руку к гибели посланницы Бога.       — Будем меряться грехами, де Ре? Демоны играют со всеми нами. Я тоже слышал однажды глас с Неба, но смею ли я быть уверенным в том, что не сам Дьявол соблазнял меня в те мгновения? Кого слушаете вы — касается меня, как инквизитора, но вовсе не в том контексте, которого вы бы желали.       Гневная речь странно контрастировала с дрожащим в руках бокалом. Де Ре наклонился вперёд и забрал его из омертвевших пальцев епископа. Кошон ощутил почти невыносимое единство с прошлым — ключ от камеры так же выпал однажды из его рук в жёсткие ладони маршала.       — Оставайтесь, святейший. Оставайтесь сейчас — и запомните дорогу в эти края для будущего.       — Зачем..?       — У нас с вами весьма ограниченный запас времени. Райских садов нам не видать, и я не скажу, что сильно сожалею об этом. Поэтому… Нам остаётся всего лишь эта земная жизнь, родниковой студёной водой утекающая сквозь пальцы. Когда приблизится наш час — того даже я знать не смею. Но здешние края порой очень напоминают Райские сады. Лай собак да вонь навоза поутру, как по мне, лишь добавляют чего-то неуловимо живого в своём несовершенстве в вашу мервенно-прекрасную картину Небес.       — Приглашаете меня смотреть на закат, слушать собачий лай и собирать цветы в лесу в компании чернокнижника, покуда по наши души не явится Ад?       — А что говорят ваши демоны, Пьер?       — Молчат…       — Просто слушают тишину. Поверьте, им этого порой тоже не хватает.