Фрагменты жизни короля и охотницы.

Свежий утренний воздух, пропитанный ароматами сырой хвои и прелой древесины, бодрил после ночи, проведенной под крышей полупустого общинного дома. Деревянные балки небольшого поселения, затерянного среди холмов, еще сохраняли едва уловимый запах мыльного корня и горячего пара. Шумно отдуваясь, Эренд затягивал ремни на своем тяжелом нагруднике, попутно проверяя надежность креплений для молота. На широком, посвежевшем после вчерашнего сытного ужина и горячей бадьи лице Эренда играла добродушная ухмылка от мысли, что они наконец-то по-человечески выспались, а здешние суровые люди встретили их с такой неожиданной добротой. Внутри бревенчатых стен, где еще недавно ласково шумела горячая вода в глубоком чане, осталась лишь приятная истома, сквозь которую медленно, но упрямо просачивалось осознание реальности: расслабленность нужно было отпустить, заставив себя собраться с мыслями и полностью сосредоточиться на предстоящей миссии. Облаченный в более скромные, дорожные одежды вместо привычных шелков, Авад аккуратно поправлял складки на поясе, стараясь не нарушать общую неторопливость момента. Вместо привычной лавины мыслей о бунтующих фракциях и торговых пошлинах в голове Авада до сих пор стоял лишь тихий плеск горячей воды, шорох скользящих по влажной коже ладоней и сумасшедший стук двух сердец посреди разбросанных на полу хижины пушистых шкур, где его любимая Элой наконец-то принадлежала только ему, а не всему остальному миру. Плетеная походная сумка глухо опустилась на деревянную лавку, пока шло финальное распределение оставшихся припасов. Стремительно затягивая ремешки на наручах, рыжеволосая воительница то и дело бросала короткие, робкие взгляды в сторону Авада, мгновенно опуская ресницы каждый раз, когда их глаза случайно встречались. Кожа после горячей ванны приятно горела, а чистые рыжие волосы, собранные в косу, послушно лежали на плече, не мешая привычным, выверенным до автоматизма движениям. Необходимость возвращаться в эти края и дышать одним воздухом с людьми из племени всякий раз отзывалась глубокой, глухой неохотой, но ради привыкшего к теплу полуденного солнца короля, чьи руки заметно деревенели от здешней пронизывающей стужи, пришлось выбрать короткую передышку у чужого очага. — Ну что, охотница, неужели шнурки завязались быстрее обычного, или это просто солнце слишком ярко светит в глаз? — Огромная ладонь командира Озерам шутливо опустилась на рукоять его оружия, а сам он хитро прищурился, глядя на девушку. — А то мы можем задержаться, если кое-кто не успел до конца отмыть дорожную пыль со своих знаменитых кудрей. Широкая бородатая физиономия расплылась в лукавой усмешке, а сам он заговорщически подмигнул, явно предвкушая, как от его слов вспыхнут эти упрямые девичьи щеки. Нарочито громко вздохнув, Эренд перевёл взгляд с рыжеволосой воительницы на застегивающего пряжку правителя Меридиана, и сложил руки на мощной груди. — Или, может, наше величество и спасительница всея земель желают повторить банные процедуры на мягких шкурах? — Зубы здоровяка блеснули в усах, когда он многозначительно замолчал на полуслове, всем своим видом демонстрируя, как сильно смакует каждую секунду чужого замешательства. — Водичка-то в бадье, небось, еще не совсем остыла, да и меха там были исключительно гостеприимные, прямо для королевских особ. Вспыхнувший на скулах жар заставил искательницу на мгновение замереть над распахнутым подсумком. Она резко выпрямилась, раздраженно дернув плечом, и обожгла шутника тяжелым, обещающим скорую расправу взглядом. Стоящий напротив Авад, поймав эту вспышку девичьего смятения, мягко улыбнулся одними углами губ, явно довольный тем, какой сильный эффект возымели слова их общего друга. — Если кто-то сейчас не замолчит, то его собственный молот окажется в этой самой бадье вместе со всеми ремнями, — после стремительного щелчка застегнутой пряжки последовал глубокий, резкий вдох, которым упрямо отвернувшаяся от спутников рыжеволосая воительница попыталась вернуть пылающему лицу каменное выражение. — И вытаскивать его оттуда придется до самого заката, пешком догоняя нас по колено в грязи. — Пожалуй, мне стоит заступиться за мою невесту, пока ее терпение окончательно не иссякло, — вмешался Авад, слегка поклонившись и приложив руку к сердцу, словно находился в тронном зале, а не на пороге бревенчатой хижины. — Хотя должен признать, Эренд, твое описание комфорта здешних мест делает честь гостеприимству этого скромного поселения. — Ну и на чьей ты вообще стороне? — в ответ на его слова искательница сердито всплеснула руками, возмущенно переводя взгляд с одного мужчины на другого, — вместо защиты ты просто подливаешь масла в огонь, заставляя меня всерьез пожалеть о том, что я вообще согласилась на этот привал! — На твоей, исключительно на твоей, — губ короля коснулась теплая улыбка, когда ладони мягко легли на плечи любимой, осторожно привлекая ее ближе для поцелуя в хмурый лоб, — и никакой Озерам, даже самый громкий и несносный, не заставит меня передумать. — Ой, ну всё, началось, — у демонстративно отвернувшегося к выходу здоровяка картинно закатились глаза, а ладонь с наигранным стоном опустилась на затылок, — сейчас еще набегут эти ваши дворцовые нежности, и мы вообще до заката отсюда не выберемся. Слабый ветерок донес с улицы свист птиц, напоминая о том, что день стремительно набирает обороты. Подхватив свой верное копье, Элой решительно направилась к выходу, демонстрируя полное нежелание продолжать обсуждение водных процедур и пушистых подстилок. — Идемте уже, ценители роскоши, иначе все матриархи разлетятся, так и не дождавшись нашего триумфального появления, — бросила Элой через плечо, открывая тяжелую дубовую дверь. — У нас впереди долгий подъем, и там никакие меха не спасут от холодного ветра на перевале. Широкий шаг позволил ей быстро оказаться на залитом светом крыльце, где утренняя роса еще блестела на траве, словно россыпь мелких кристаллов. Ощущение сытости после плотного завтрака, состоявшего из сушеного мяса и запеченных кореньев, придавало телу приятную тяжесть и уверенность в собственных силах. — Посмотрите на нее, даже не обернулась, вот она, благодарность за заботу о ее королевском досуге! — тяжелый, торопливый топот раздался следом, когда Озерам принялся на ходу поправлять съезжающую наплечную пластину и ворчать себе под нос. — И все-таки, Авад, согласись, идея с мехами была отличной, зря она так упрямится. — Тебе стоит поберечь свое красноречие для более подходящего случая, — среди шума шагов зазвучал негромкий смех Авада, с легкой укоризной качающего головой и ускоряющего шаг, чтобы нагнать приятеля, — моя невеста имеет полное право не выносить личное на всеобщее обозрение, так что прояви наконец хоть немного уважения к ее характеру. Солнечные лучи мягко коснулись лиц пустившихся в путь путешественников, обещая теплый и сухой день, что для здешних капризных мест считалось настоящей удачей. Длинные тени от вековых деревьев ложились перед ними, ведя к сердцу этих земель, где важная дипломатическая миссия и непростой разговор с непреклонными матриархами должны были определить судьбу хрупкого союза между их народами. Большую свиту король оставил намеренно — Нора не любили демонстрации силы, а путь через перевалы требовал скорости, а не численности. — Нам нужно будет кое о чем договориться с этими упрямыми старухами, — от легкого прикосновения к теплой ладони жениха шаг Элой сам собой замедлился, а взгляд устремился куда-то к окутанным туманом вершинам, — в этих краях живет мой хороший друг Теб, и я очень хочу, чтобы мы забрали его с собой домой, в Меридиан, ведь только ему я смогу доверить пошив своего свадебного платья. У меня есть некоторые идеи, которые он поможет мне воплотить. — Считай, что этот мастер уже собирает свои швейные принадлежности, — ласково поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее кисти, ответил он ей, — но мне почему-то кажется, что кое-кто ждет этого дня с гораздо большим нетерпением, чем пытается показать, раз мысли о наряде занимают тебя сильнее, чем предстоящий дипломатический отпор матриархам. Вместо колкого ответа губы искательницы тронула милая улыбка, а в груди разлилось редкое, умиротворяющее доверие к дипломатическому таланту этого человека, способного заговорить зубы даже каменным идолам. Если уж этот неисправимый политик умудрялся годами умиротворять взрывоопасных Озерам и упрямых Карха, то с тремя ворчливыми старухами на их священной горе он точно как-нибудь сладит, особенно когда на кону стоял мирный сон его собственной невесты.