Фотографии

Листья клена горели алым под лучами октябрьского солнца. Хан Джисон, притаившийся за толстым стволом старого дуба, росшего на территории университета, нервно настраивал свой новый, купленный на деньги с подработки в кофейне, фотоаппарат. Его любовь к фотографии пришла еще в далеком детстве. Он запечатлевал все, что казалось ему прекрасным, на старый, усеянный множеством трещин-паутинок фотоаппарат. Сохранить память, остановить время в кадре стало его смыслом жизни. Этот же новый зеркальный фотоаппарат стал его гордостью, его дверью из мира некачественных снимков в нечто большее. И сейчас он пытался поймать идеальный кадр с самой желанной «моделью» этой недели. Ли Минхо – второкурсник с актерского, сидел на скамье под алыми кленами. Лучи солнца падали на него, придавая его темно-русым волосам вишневый отлив. Его брови были чуть сведены вместе, выдавая задумчивость и желание понять сценарий, который он раз за разом перелистывал, словно пытаясь найти подвох. Щелчок. Щелчок. Тихий звук затвора слился воедино с шелестом листвы от внезапного дуновения холодного осеннего ветра. Джисон присел на корточки, желая поймать более удачный, живой ракурс, чтобы запечатлеть идеальный профиль Минхо на фоне алых кленов. Он так увлекся, двигаясь на корточках, что не заметил сухую ветку. Хруст. Ветка под ногой с оглушительным треском разломилась надвое. Этот звук оказался громче, чем мог представить себе Джисон. Минхо, до этого увлеченный сценарием, вздрогнул от неожиданности и резко повернул голову на источник звука. Его недавно рассеянный взгляд стал острым и грозным, от чего Джисон сжался. Минхо точно знал, что за огромным дубом кто-то есть. «Дурак, дурак, дурак!» – мысленно проклинал себя Джисон, чувствуя, как щеки начинают гореть от стыда быть пойманным. Сердце колотилось в бешеном ритме где-то в районе горла. Он вжался спиной в шершавую кору и закрыл глаза, словно ребенок, играющий в прятки и решивший, что раз он не видит, то и его тоже. – Эй! – раздался голос Минхо, негромкий, но уверенный, без тени сомнения, что за деревом кто-то есть. – Вылезай, я вижу твой идиотский зеленый свитер. Отступать было некуда. Сгорая от стыда, Джисон поднялся на ноги, выйдя из своего укрытия. Он подошел, встал напротив и, как провинившийся ребенок, опустил голову, прижимая к груди фотоаппарат. Наступила пауза. Джисон чувствовал на себе тяжелый взгляд, но поднять глаза не решался. Он ждал всего: возмущения, разбитого фотоаппарата, криков, но ничего из этого не случилось. Вместо этого он услышал мягкий, спокойный голос: – Хан Джисон с факультета визуальных искусств? Джисон от удивления поднял взгляд, убирая рыжую прядь, падавшую на глаза. Он никогда не пользовался популярностью, его практически не знали по имени, лишь по глупому прозвищу «Мандарин» из-за огненно-рыжих волос. – Да… – неуверенно пробормотал Джисон, чувствуя, как щеки медленно превращаются в алые листья кленов. – Я это… Не хотел тебя фотографировать сначала, но просто ты показался мне идеальным… – Он запнулся. Глупо, как же глупо. «Он сейчас подумает, что я одержимый псих, который влюбился с первого взгляда. Хотя… я и вправду влюбился с первого взгляда», – подумал Джисон, чувствуя, как руки потеют от напряжения. Минхо взглянул на наручные часы, а потом вновь на Джисона. Его рука опустилась в сумку, доставая ручку и блокнот. Он стал что-то писать, от чего Джисон слегка наклонил голову в недоумении. Последний штрих ручки – резкий, звонкий – а потом звук отрывающейся бумаги. – Держи, мой номер. – Минхо протянул бумажку, и Джисон своей дрожащей вспотевшей рукой слегка коснулся холодных пальцев Минхо, от чего по его коже пробежал табун мурашек. – Напиши мне после занятий, встретимся и покажешь мне свои снимки. Мне сейчас пора, прости. – Он встал со скамьи, перекидывая через плечо сумку. – До встречи, Мандарин. Хан замер, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как сердце начинает биться еще сильнее – уже не от страха, а от чувства, столь же прекрасного, как его фотографии. Он смотрел вслед уходящему Минхо.