ножевое

всеобъемлющая приземлённость. в голове полупохмельная трезвость с острыми краями в форме приказов и их исполнений, что краешки мозга иногда-таки режут. не нужно сопротивляться мысленно - просто выполняй, как того требуют. у дитера это в печёнках и в виде несглатываемого кома где-то в глотке на грани с пищеводом. не запьёшь ни водой, ни скотчем. только главное не забывать вовремя натягивать что-то вроде довольной и уважительной морды аля нет возмущений. дитрих затягивается всякий раз глубоко, подолгу держит в лёгких. фредерик затягивается всякий раз автоматически, наблюдая непроизвольно за чужими руками и сложным выражением лица. не поймёшь никогда, о чём думает. то ли о бытовухе офицерской, то ли о чём-то важном, во что никогда цоллера не посветят, то ли о всех существующих способах избавиться от прилипучей инфантильной макушки рядом. конечно же, тоже цоллера. -майор, у вас уголок загнулся. воот здесь. показывает куда-то двумя пальцами в ворот шинели, будто не указывает на что-то, а изображает вальтер. застрелить будто норовит, чтобы число убийств округлить и оюбилеить. может, снимут ещё один фильм даже. а фредерик всегда знает, когда прилипать и когда мельтешить перед глазами. хельштрому иногда кажется, что правда специально. но почему-то выгоняет не всегда. -не язвите излишней проницательностью, рядовой. почему-то, как правило, заставляет заткнуться. хотя, куда же от него денешься. всегда под рукой и рядышком. понадобится - сразу здесь с серьёзностью напыщенной и честь идеально выверенно отдающий. этого всегда ждёшь, да? полезным быть да пытаться понравиться? а когда хвалят, нравится? нравится до истомы под рёбрами и рвущейся наружу детской улыбки, что солдату вермахта не к лицу совсем. не хватает только, чтобы краснел, как облапанная девочка. разрезанное лэп серое небо явно не планирует впускать солнце дней так десять точно, лишая окупированную францию излишеств в виде серотонина. дым смешивается с последождевым воздухом и свежестью оседает где-то на дне лёгких, пока всё вокруг растворяется в тумане природной наглости. дитер никогда не восхищается этой хуйнёй. не греют подобные мелочи. всегда как-то не до этого. тянет до фильтра и переставший быть нужным остаток сигареты роняет на подсохший асфальт, мыском сапога отпинывая и через нос выдыхая. францию не жалко. хотя, дитеру и так до пизды. у цоллера истлела до половины. придётся ждать. фредерик - одно сплошное неудобство с наброшенной сверху формой. его бы не в снайперы и хельштромовские позывные, а куда-нибудь подальше, чтоб не высовывался и не заставлял обращать на него внимание. даровал бы его ланде и выдохнул наконец. хочется втоптать его в сырую землю и лицо с химозной усмешкой украсить кровью, чтоб знал, где его место. в братской могиле в милане среди таких же глупцов с неестественно торчащими переломанными костями. знает, что цоллер исчезнет так же резко, как появился. намеренно не смотрит, палит куда-то на сосны и промозглые края зданий, пока цоллер докуривает. теперь в спешке, чувствует себя обязанным уже под давлением тающего в воздухе дитрихского недовольства. а всё же так-то лучше. пускай. не всё же время сухим из воды выходить ему и раз за разом встающим солнцем возвращаться. пусть понервничает. ведь так он уязвим. зависит от дитера почти напрямую, издали видать. хочет оправдывать ожидания, старается равняться на хельштрома и превозносит его паче христа, создав себе своё безызъянное изваяние. фредерику хочется задавать тупые вопросы, на которые он и так знает ответ, - просто чисто услышать голос майора; хочется рассказывать про службу в италии и нести чушь про пабста с его фильмами. не айхберга, нет - стыдно почему-то. хочет, чтобы голос его в памяти штурмбаннфюрера отпечатался. отпечатался нестираемым штампом как на мудрых бумажках в его кабинете. так, что не вывести хлоркой. отпечатался и остался метафорическим ножевым. изнемождённая похоть. у фредерика где-то под языком рассыпали сахар с привкусом цианида. какая несуразность. цоллера толкают к столу как-то грубо даже, с неумолимой звериностью. хватается холодными руками за обработанную поверхность с кучей каких-то докладов и отчётов. никогда не вникал в суть. сейчас тоже не вникнет. ситуация неподходящая для мозговой нагрузки. голова занята только концентрацией на физических ощущениях. пахом упирается в острый край дерева, ещё более ощущая постыдную тесноту под тканью чуть ниже железной пуговицы с пафосно выгравированным языческим солнцем. успокаивает только то, что цоллер не один это чувствует. где-то на уровне живота или над желудком скапливается скверна. невыносимое ощущение с сопутствующим чувством, словно внутри онемели все нервные окончания, а посередине соседствует с лёгкими зудящая пустота. будто у тебя спиздили что-то важное или ты теряешь остатки смысла и причин к существованию. -не дёргайся. будто бы фредерик собирался. хотя, может и ёрзал бы от обесцвеченного нетерпения. голову поднимает и выгибается с тошнотворной выпяченностью и скованным трепетом, будто бы у майора над столом обязательно висит лик христа, что спасёт милашку цоллера. не важно от чего, не имеет значения даже, если спасать не нужно. просто поможет. продлит момент времени, когда фредерик в центе внимания. в центре внимания штурмбаннфюрера. вместо лика христа - лик фюрера. а драмы ничуть не портит. да, пожалуйста. ничего страшного, даже если больно. на то офицерская воля. только не просит никогда вслух. тело и так его выдает достаточно несобранной дрожью и прерывистым дыханием с неровными выдохами. ближе, ближе. нравится, когда обращаются, как с вещью? попроси. пожалуйста. вещью пользуются, значит, она нужна. хельштрому в ноздри ударяет кофейным ликёром и тёплым молоком с корицей в виде пороха от револьвера. странно, что отвращения не вызывает. только лёгкую неприязнь и желание отыграться за не по его воле вызванные чувства. исключительно физическая нужда и использование того, что под рукой. никак не более. вжимается в с виду хрупкое тело и трётся о чужие ягодицы сквозь два слоя брюк. цоллер не наркота и даже не выстланный дорогой до берлина раскрошенный миндаль. даже не идёт в ногу с алкоголем и мозговыми штурмами. цоллер - просто привычка. может, без него даже ломать не будет. звук расстёгивающейся сзади ширинки - звон колоколов со стёршейся позолотой в сырой церкви. пора на исповедь. давай, фредерик, вдохни поглубже и во всех своих грехах покайся. отец дитрих выслушает да перекрестит заботливо. у цоллера сводит ноги. бархатистое наслаждение расползается внутри черепной коробки и по кровотоку добирается до всех конечностей, концентрируясь где-то в середине тела и расщепляя лейкоцитовую корочку невинности. нездоровая потребность быть рядом возводится в совершенную степень и совершенною похотью ублажается. настроенные друг на друга дощечки чинопочитания пропускают опиатовые импульсы до завывшей гордости где-то около сердца. что-то вроде полного замыливания сознания, которое было так нужно в извращённой форме разрядки. в конце каждого предложения повторяй аминь. предложений будет много, тебе ведь есть, о чём сожалеть, верно? определённо. нравится, верно? изнутри прошибает током из рваных кусков малахитовой истомы. ни капли сопротивления, всего себя отдает. хочется поддаваться целиком и стать в дитеровской власти податливой материей без человеческого содержания. хельштром лучше знает, что делает. если позволяет - можно. дитрих сейчас почему-то особенно отчетливо чувствует мешанину из сырости помещения и чужой влажности. почему-то работает как усиление остатка сознания. заставляет полностью избавиться от каких-либо сдерживающих факторов. не хватает кислорода. обхватывает чужие бедра поудобнее, китель повыше приподымает - мешается, касается несвойственной цоллеру неподатливой кожи. сжимает холодными пальцами до чужой дрожи ощутимой как-то с особой грубостью, но не без самообладания. достойно держатся оба, будто не перешли никакой границы дозволенного. будто не стерли её вспотевшей кожей и тёплым дыханием. хочется больше, ближе. стать единым целом и никогда не закачиваться, никогда не умирать. пускай похвала не будет озвучена, не погладят по холке и не потреплют за мягонькую шевелюру. не важно, не имеет значения. фредерик и так знает, что им довольны. ощущает свою необходимость и даже участие. этого достаточно, чтобы чувствовать себя похваленным. важнее - быть послушным. у цоллера всегда получается лучше, чем у кого-либо другого. грамоту выдать бы да орденом новым украсить. ходил бы и искрился удовлетворённой улыбкой с приподнятым подбородком. у фредерика самолюбие изглажено вскипячённым утюгом и сверху стыдом подкожным присыпано. а точно ли ты достоин, фредерик? ничего страшного. в этот раз он правда заслужил. сжатые стоны - как-то само вырывается томным мычанием и сквозит быстрыми выдохами. аминь, фредерик, не забывай. в конце каждого исступлённого стона. аминь. леденистая немногословность. разрезанное лэп серое небо явно не планирует впускать солнце, лишая окупированную францию излишеств в виде серотонина. почему-то фредерика это никогда не касается. фредерик из него состоит, как экстази или фирменный штрудель, от которого тащится ланда и от которого дитера откровенно тошнит. дитера от цоллера откровенно тошнит. он пробивается к нему в кабинет, а следом и в голову вырвавшимся белым лучом сквозь фаланги промозглых туч. хельштром оборачивается неохотно. цоллер вместо кофе утром и быстрее первого приказа. не смахнешь каплей дождя и не спрячешься в толчке перед начищенным зеркалом. дитер, посмотри на себя. как можно объяснить то, что с тобой стало? сглатывает пресную слюну на выдохе с пресловутым привкусом скорой смерти. не знает, откуда это взялось. можно ли объяснить? разрезанное лэп небо так и хочет устало свалиться на землю и задавить всё, что создано человеком. дитер сказал бы - быстрее б. выбрал бы скорее быть жертвой стихии, чем самой стихией. так всё закончилось бы. так дитрих бы умер, не начав разлагаться. гниющее влажное мясо разодранной собаки с грязной спутанной шерстью и какими-то землистыми крошками на стыке париж-версаль, где всё усыпано мокрыми хвойными иголками. дитер, посмотри на себя. спуск в преисподню. цоллер шагает на свой излюбленный эшафот и мысленно умирает раз за разом и с каждым шагом. знает, что может не вернуться обратно или вернуться уже не собой. (он собой оставался?) возвращаться обратно не хочет. здесь бы остался под любым предлогом, зная, что ему не рады. пускай не рады, пускай хотят задушить. да так, чтобы кадык вышел через затылок. ничего страшного. суконная майорская уязвимость. фредерик въелся под корку мозга какой-то кислотой, намешанной с мёдом. так и тянет выблевать, как после первого раза, когда попробуешь алкоголь и испускаешь всего себя вместе с нутром не в приличном сортире, а где-то в кустах на улице или обочине. остаётся только терпеть и мучиться. -штурмбаннфюрер. отдаёт честь так же, как и всегда. сухо и твёрдо, как требуется. одна из немногих вещей, что у него выходят правильно. -вольно. -приказ штандартенфюрера ланды передать вам. произносит каждое слово теперь со своей привычной непринуждённостью и детской наивностью. сам для себя решил, что у него получилось сблизиться. нихуя это не так, рядовой, нихуя. да ведь, майор? так и тянет на место поставить. тянет сомкнуть холодные пальцы на чужом горле. только прикасаться нельзя. не тот случай. послать бы к чёрту и закрыться у себя при возможности, которой не будет. бойня взглядов пахнет формалином или обгоревшими волосами с кровавыми тряпками из госпиталя с облупленными стенами. вот-вот и дойдёт до поножовщины, где проигравший тот, кто последний начал харкаться кровью, а победитель - кто первым умер. -положи. отворачивается. не хочет смотреть, как цоллер с непроизвольно натянутой линией губ - остоебавшая его манера - кладёт стопку макулатуры на уже вдоль и поперёк изученный им стол. не увидит только, как приторная мордашка сменяется редкой серьёзностью. погода скотская. небо разрезает теперь и стая ворон. чувствуют скорый дождь и торопятся съебаться. а хельштрому съебаться некуда. обернись, дитер, давай. ну же. почему-то не хочет, чтобы фредерик уходил. провожал бы взглядом и через окошко с пыльными стёклами выглядывал: не собьёт конницей ли, не задавит лакированным мерседесом? всё же было бы лучше, если бы так и случилось. ещё лучше - если бы в сицилии его-таки застрелили. так они бы не встретились. разве ты там, где нужно, дитер? разве это твой дом? так они бы и остались сингулярностью с нерождённой цепочкой и личным утробным страданием каждого. по отдельности. у дитера нет дома. нет ему нигде места. ни на чужой войне, ни над послушным телом лишнего здесь рядового. -позвольте останусь, майор. на улице взмокну подобно собаке. дитер? -помогу, может, чем-то вам? выглядите неважно. вновь проклятая его снайперская наблюдательность. и суть не в том, что заметил - заметил бы любой, а в том, что сказать осмелился. а ведь чего ему бояться, верно? фредерик снимает пилотку - будто уже можно. всегда смотрится в ней глупее, чем является, и правильнее почему-то. ему бы не воевать, а цветы собирать на лужайке. на хельштрома сзади смотрит долго и бесстыдно, с лёгким страхом только. оно и ясно. молчание - допущение. ожидаемое позволение без чёткого разрешения. цоллер не боится почти, лишь дышать не решается, не отсвечивает особо. знает, что майор не накажет. знает, что не прогонит с криками. не знает, почему, но почему-то уверен. у хельштрома вся шея родинками усыпана. напоминают чем-то брызги крови. фредерик почему-то однажды решил их считать. что-то похожее через год назовут аутизмом. знает, что на животе и спине их больше всего. насчитал пока пятьдесят четыре. все не сможет увидеть - случай не подвернётся, а значит, и посчитать. вновь оборачивается. безучастно и с прерванным потоком мыслей. скорее неосознанно. в комнате сыро. на языке ни с того ни с сего привкус прогорклой соли, а в ушах эхо могильного звона. цоллер такой же, как и всегда. полуприлизанный неумело (прежде над зеркалом прихорашивался перед тем, как войти), с глупым лицом и ковыряющий пальцами значок на пилотке. всё-таки нервничает. в этот раз выгнать хочется сильнее, чем заткнуть. -останься. благотворительность с изломанным славословием. а так нравится, фредерик?