идеальная

Воздушные пряди платиновых волос развиваются на ветру, объёмная укладка распадается на локоны, но смотрится так же восхитительно, как и в своём первоначальном виде. Одним вдохом Николь наполняет свои лёгкие сигаретным дымом, блаженно закрывает глаза, а после передаёт сигарету, испачканную красной помадой, уставшей Достоевской. Федя рассматривает возлюбленную, неспешно затягиваясь, и улыбается, в который раз именуя Нику «божественно красивой» про себя. Гоголь хочет поделиться всеми новыми сплетнями, хочет рассказать обо всех событиях минувшего дня, хочет всё и сразу, поэтому несколько секунд молча смотрит на небо, неестественно светлое для вечера из-за рекламных баннеров, уличных фонарей и прочих помех, создающих световой шум, и только потом поворачивается к Феде. Видимо, Николь определила приоритетную тему в потоке своих размышлений, поэтому приступила к осведомлению Феденьки о последних новостях университета. Достоевская внимательно слушает, комментирует каждую историю, смеётся и шутит, пусть её мысли едва ли имеют отношение к интригам в кругах однокурсников. Феодора думает о пухлых губках Ники, об её шикарных ногах, обтянутых капроном, об идеальном теле и чудесных глазах. Жалко, что Николь испытывала отвращение к модельному бизнесу - за неё наверняка поборолся бы ни один бренд. Хотя, Федя навряд ли смогла бы унять собственную ревность, стань Гоголь известной моделью. Тысячи противных мужчин возжелали бы её невероятное тело, фотографии Николь на обложках модных журналов украшали бы стены малолетних пубертантников. Да, пожалуй, судьба распределила роли как нельзя лучше, и в этой вселенной Ника с Федей не имели никакого отношения к подиумам, софитам и продюсерам, зато составляли прекрасный любовный дуэт. А ещё были партнёрами по криминалу. Но чем бы Николь не занималась, выходило так элегантно, что Федя невольно сравнивала возлюбленную с грациозной кошкой. Пытай она человека, целься в жертву или, как сейчас, стряхивай пепел с сигареты во тьму ночи, Ника была неповторима и обворожительна в своём врождённом кокетстве. — Феденька, что думаешь по этому поводу? — М? Я отвлеклась, извини. — Эх ты, я рассказываю об ориентациях наших однокурсников, а ты ещё и отвлекаешься на что-то. – Николь смеётся, протягивая сигарету Феде. — Мне предпочтительнее думать о своей ориентации, ну а из всех остальных людей только ты мне интересна. Хочешь докурить? – Феодора усмехнулась, табачный дым больше не компенсировал её желаний, касаемых Николь. Федя шагнула ближе, хитро вглядываясь в глаза Гоголь с явным намёком. — Ого, прикинь, а я и твою ориентацию знаю. — Ника чуть нервно смеётся, возможно из-за напряжения под тяжёлым взором напарницы. — Ничего себе, и как же ты догадалась, моя дорогая? — Федя изобразила удивление, но отступать назад не стала, сохраняя мизерное расстояние между их с Николь губами. — Ну, наверное гетеро девушка не села бы мне на лицо пару дней назад. – Угадала, назвать меня гетеро было бы неверно. — Федя больше не сдерживает себя, в едином порыве с Гоголь она подаётся вперёд и касается чужих губ. Терпкий вкус сигарет перекликается со сладостью клубничных леденцов на языках, девушки не пытаются овладеть доминирующей позицией, не борются за лидерство, они наслаждаются друг другом, растворяются в ярких чувствах. Всё внутри потягивает от переизбытка эмоций, Федя ощущает знакомое напряжение внизу живота, возбуждение электрическими разрядами сводит мышцы. На Нику, очевидно, этот поцелуй оказал то же воздействие, её колено само собой вклинилось между ног Феди одновременно с пальцами Достоевской, которые впутались в густую шевелюру возлюбленной. Уста соприкасались из раза в раз, Гоголь начала привычно покусывать нижнюю губу возлюбленной, пока её руки сжимали обожаемое тело, Федя охотно отвечала на поцелуи, касаясь самых привлекательных частей Ники своими холодными ладонями. Федя отстранилась первой. Она смотрит на растрёпанную и покрасневшую Николь, помада на её припухших губах размазалась, глаза несколько секунд расфокусировано взирали на невозмутимую Феодору. После каждого страстного поцелуя Ника выглядела растерянно и смущённо, поэтому Федя взяла за правило рассматривать эту очаровательную картинку во время передышек от любовных шалостей. — Пойдём-ка домой. — Федя хватает Николь за руку и уводил с крыши, руководствуясь собственным желанием поскорее уединиться с возлюбленной. Гоголь запоздало откликнулась тихим «ага» и только через пару секунд прибавила шагу, чтобы поспеть за необычно торопливой Достоевской. Дом встретил запахом свежей выпечки, теплом и мяуканьем кошки. Девушки быстро стянули верхнюю одежду, Федя повесила в шкаф и кожаную куртку Николь, и своё пальто. Вообще, Ника не жила тут, она просто покупала еду для Феди, просто хранила в её шкафу свою одежду, просто приносила корм кошке Дусе и просто могла прийти в любой момент, ведь дубликат ключей ещё год назад вручила ей сама Достоевская. Но Гоголь проводила в этой квартире гораздо больше времени, чем в своей, поэтому домом назвала конкретно это место - место, где обитала Федя и бескрайняя любовь. Феодора снова целует Нику, она прижимает девушку к стене и лезет руками под юбку, чтобы избавить Николь от защитных шортиков, а после и от колготок. Бёдра Гоголь являлись дикой слабостью Достоевской, округлые и мягкие формы делали фигуру Ники настоящим воплощением женственности, нежности, красоты и, конечно, сексуальности. Стоило пальцам огладить ягодицы, Ника с ухмылкой оторвалась от губ Феди, откидывая голову назад - то ли от удовольствия, то ли продемонстрировать тонкую шейку. Театральный жесть сопровождался внезапным шлепком по тыльной стороне ладони Феди, намекая на что-то неясное. – Вот оно как, даже чаем не угостишь ради приличия, сразу трахаться? Феденька, я думала, так только мужчины делают. – хихикает Николь, а сама жмётся ближе к возлюбленной, притягивает её к себе в объятиях. – Киса, не слишком ли многого ты хочешь? Я, конечно, испекла для тебя клубничный пирог, но его сначала нужно заслужить. – Федя шутит и с напором целует Нику, сжимая в руках талию, раз уж до остальных частей тела добраться не вышло. — Ты путаешь, сначала едят, а уже после сжигают калории. Секс, между прочим, не сильно поможет в отработке клубничного пирога. — Николь пробралась под лёгкую кофту Феди, обнаружила майку и закатила глаза. — Боже, сколько же на тебе слоёв. Видно, даже не готовилась к моему приходу. — Мне казалось, тебе нравится раздевать меня. — усмехнувшись, Достоевская помогла снять с себя лонгслив и припала к шее Гоголь. Ей редко приходилось доминировать над Никой, обычно девушка первой проявляла инициативу, да и контролировала процесс тоже она, однако сейчас власть была в руках Феди. — Конечно, нравится. Чувствую себя ребёнком, который открывает новогодние подарочки. Только ребёнок не знает, что в коробке, а я прекрасно знаю, что меня не разочарует увиденное. — Николь глубоко вздохнула, когда трепетные поцелуи Феди превратились в игривые укусы нежной кожи. — Так что, ты до сих пор хочешь пить чай? — с улыбкой Достоевская подняла взгляд, оторвавшись от своего занятия на какое-то время. Её рука лежала на мягкой груди Ники, щупая плоть сквозь бюстгалтер и кофту. — Нет, к чёрту его. Успеется. — терпение Николь закончилось, видимо затянувшаяся игра надоела разгорячённой девушке. Она быстро стянула свою кофту, кинула её на пуфик в прихожей, к лонгсливу Феодоры, и направилась в спальню, не выпуская Федину ладонь из рук. Девушки падают на кровать, продолжая целоваться и трогать друг друга, Ника переворачивает Федино тело и поднимает фиолетовую майку. Ладонь ложится на тёплый живот, контрастирующий бледностью с ярким маникюром на руках Гоголь, а потом ползёт вверх: оглаживает выступающие рёбра, поддевает бюстгалтер и наконец перемещается на грудь. В отличии от Ники, Федя не могла похвастаться внушительными формами, зато она отличалась чувствительность. Объяснялось это просто физиологией: зачастую большая грудь не так чувствительна из-за низкой концентрации нервных окончаний, а Феде, напротив, такая особенность приносила уйму удовольствия во время близости с умелой Никой, отлично владеющей и языком, и пальцами. Расстёгнутый лифчик Достоевской Ника отложила на вторую подушку, после отстранилась, дабы скорее стянуть с себя велосипедки, юбку, гетры и колготки. Федя приподнялась на локтях - понаблюдать за этой прекрасной картиной. На лице невольно появилась нежная улыбка, Феодора утопала в бескрайней любви к этой прелестной девушке и была готова рассматривать изгибы её невероятного тела до бесконечности. Когда Николь предстала в кружевном бельё чёрного цвета перед возлюбленной, Федя не удержалась и подползла ближе на четвереньках, обняла её и ненароком огладила рукой всё, до чего только могла достать. Естественный нежный чуть сладковатый запах тела Ники по-настоящему кружил голову, её бархатистая кожа ощущалась идеально гладкой, естественная мягкость бёдер, нижней части живота и груди вынуждала вновь и вновь трогать, касаться, щупать. Федя знает, что растяжки на бёдрах, веснушки на плечах и рассыпанные по всему телу родинки являются причиной комплексовать для Ники, она знает, что девушка часто ходит в зал, чтобы не допускать «лишних» килограммов, знает, что когда-то давно Гоголь переживала неприятие своего тела, пусть и не такое масштабное, как многие другие женщины. Но каждая родинка, растяжка и веснушка в любящих глазах становились индивидуальным шармом, превращались в настоящее украшение, выглядели соблазнительно и гармонично. Федя злится от одной лишь мысли, что сногсшибательность, обворожительность этого тела могли подвергаться сомнениям из-за противоречивых и нереалистичных стандартов женской красоты. Достоевская всю жизнь выслушивала непрошенные советы насчёт питания, осуждения за недостаток женственности, насмешки за маленькую грудь и худощавое тело. Так почему же Николь, которая являлась противоположностью в этом аспекте, не считалась абсолютным идеалом красоты? Федя не хочет думать о патриархате, мужских установках, не хочет думать о проблемах и чьих-то мнениях. Она расцеловывает каждый миллиметр бледной кожи, тихо шепчет комплименты, безуспешно пытается выразить всю свою любовь к самой прекрасной девушке на свете. Незаметно бельё сползает с тела, отправляется к лифчику самой Достоевской, Федя окидывает обнажённое тело пристальным и чрезвычайно довольным взглядом, а после опять начинает целовать живот, грудь и плечи. — Федь, прошу, давай скорее, я стесняюсь.. Сними свои джинсы наконец. — смущённая Ника поглаживает Федю по голове, аккуратно её отстраняя от себя. Конечно, ей было очень приятно получать столько внимания, однако потребность гарантировать своей партнёрше такое же удовольствие была слишком уж велика. Достоевская последний раз чмокнула плечико Ники, в после встала на ноги, чтобы стянуть клёши со своих ног. Она не торопилась - знала, что Гоголь обожает наблюдать за медленным процессом избавления от одежды, но в силу собственного возбуждения не могла растянуть шоу надолго. Николь смотрит на Федю идентично самой Достоевской: с любовью и нежностью, кроткой улыбкой и мечтательным выражением лица. Пусть на Феде пока что есть майка с трусами, ждать Гоголь больше не хочет, она притягивает девушку к себе и глубоко целует в губы, пробираясь языком в ротовую полость и прикусывая мягкую кожу. Федя внезапно оказалась под Никой, как и всегда лидерство перешло в руки Гоголь неожиданно и плавно. С необычным изяществом и лёгкостью Николь избавила Достоевскую от нижнего белья, подняла её тоненькую ножку, оставив несколько поцелуев между родинками на бедре, и приняла нужную позу для осуществления полового акта. Щиколотка Феди удобно устроилась на плече Ники, придерживающей голень рукой для удобства, сама Федя глубоко вздохнула, морально собираясь получить, как и всегда, невероятное удовольствие. Ника делает несколько движений на пробу, внизу становится достаточно мокро, чтобы эти манипуляции не вызвали дискомфорта. Соприкосновение половых органов дарует приятное расслабление, стимуляция клитора отзывается новыми волнами возбуждения в паховой области, Федя хватается руками за простыни, но не отводит взгляд от лица Николь. А Ника плавно и очень умело двигается, трение доставляет колоссальное удовольствие, пусть процесс и отнимает энергию. Федя закидывает голову назад и хрипло стонет имя возлюбленной, её бёдра двигаются в такт бёдрам Ники, обе девушки тяжело дышат, с их губ временами слетают шумные вздохи. Близость заставляет всё внутри переворачиваться, вызывает яркие искры перед глазами, становятся чем-то гораздо большим, нежели простым удовлетворением физических нужд. Эмоциональная, глубокая связь будто укрепляется каждым стоном, каждым действием, каждым признанием в любви, общее удовольствие заставляет девушек почувствовать себя единым целым. Достоевская мнёт простыни, пытается поймать взгляд Ники, пока её собственные глаза вновь не закатятся от наслаждения, тихо ругается от переизбытка чувств и старательно вторит каждому движению Гоголь, лишь бы достигнуть разрядки, наконец получить физическое удовольствие в его высшей форме. Николь игриво улыбается, красная и разгорячённая она не останавливается, идёт к цели, стонет признания в унисон со своей девушкой. Наконец, их настигает невероятный оргазм, Федя с Николь обессиленно падают на матрас, купаясь в неге чистого блаженства, пережидают некоторое время, чтобы организм успокоился после всплеска гормонов. Достоевская смотрит на усталое лицо Коли, улыбается и заправляет светлую прядь за ухо. — Ты идеальна, Ника. Я по уши в тебя влюблена. Признаниями в чувствах Федя не разбрасывалась, она озвучивала сокровенные мысли редко, лишь в особых случаях. И сейчас её слова прозвучали гораздо интимнее всего, что произошло между ними ранее. Николь тут же покрылась румянцем от неожиданности, захихикала, подползла ближе к Феде. – Феденька, словами не передать, как же сильно я тебя обожаю. Предлагаю посетить душ, а после попробовать твой клубничный пирог с чаем, идёт? И Федя, конечно, сразу соглашается, опять целует пухлые губы Николь и думает, что встречаться со столь прекрасным человеком - истинное счастье.