В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ

      Просто… нет... слов.       С помощью одной лишь гитары и голоса Лирик соединяет меня с песней, со словами и со своей душой.       Я достаточно профессионален, чтобы сосредоточиться на своей работе, заглушить дребезжание гитары и усилить его хриплый голос, добиваясь идеального звучания, стараясь при этом не потеряться во всем этом, но солгу, если скажу, что он меня совсем не отвлекает.       Меня отвлекают золотистые волосы вокруг его лица, свободно ниспадающие из пучка.       Я никогда не видел Лирика с распущенными волосами, но вдруг мне захотелось.       И вот передо мной предстает картина: он снимает резинку и медленно качает головой, пронзая меня своими карими глазами.       Сквозь стекло он ухмыляется, словно читая мои мысли. Черт, надеюсь, он не видит, что здесь сейчас происходит.       Мне требуется секунда, чтобы понять, что песня закончилась.       Я неуклюже заканчиваю запись и показываю ему большой палец.       - Ну как? - спрашивает он.       Ну как?       Думаю, слов не хватит, описать, что он со мной сделал одной только песней.       Я откашливаюсь.       - Послушай сам. - Я зову его к себе.       Он снимает наушники, вешает гитару обратно на стену к остальным и снова садится.       Я ничего не сказал, когда он её выбрал, но это та самая гитара, что я использовал в туре «Одиннадцать».       Наблюдать, как он входил в кабинку, словно испуганный олень в свете фар, довольно мило, но теперь я не могу оторвать от него взгляд, когда он выходит весь такой уверенный, слегка нервно прикусывая губу. Если бы он не был няней Кейли, я бы, наверное, забрался к нему на колени и предложил себя в качестве закуски.       Но он няня Кейли, так что я этого делать не буду. Подумаю, конечно, но на самом деле не могу этого сделать.       Нет.       Перестань пялиться на его колени, Райдер.       - Готов? - спрашиваю я.       - Да. Нет. Может быть?       Улыбаюсь и не даю ему выбора. Я нажимаю кнопку воспроизведения.       За последние несколько месяцев я продюсировал нескольких новичков, которых мне прислал лейбл, и заметил одну вещь: когда артист впервые слышит свой самый черновой вариант записи, он обычно слишком взволнован тем, что получил качественную запись, чтобы анализировать технические аспекты. Но когда наблюдаю, как Лирик слушает свой голос, гитару и слова «Hozier», понимаю, что все эти придирки крутятся у него в голове.       - Там немного грубовато, - говорит он, услышав момент, где немного фальшивит.       - Никто никогда не использует свой первый дубль. Мы все переделаем. Ну, как звучит? Как ощущения?       - Ощущения невероятные. Звучит не так уж продажно, как я думал.       - Не заметишь, как будешь петь песни бойз-бэндов.       Он хмурится.       - Это шутка.       Лирик расслабляется.       - Лучше бы так и было.       Мы снова слушаем, и на бридже что-то меняется в его лице. Он больше не придирается к каждой детали, и, наконец-то, слышит то, что услышал я, когда застал его за пением этой дурацкой песни из «Холодного сердца».       Он смотрит мне в глаза, словно чувствует, что я наблюдаю за ним.       - Ты потрясающий, - говорю я.       - Это ты - потрясающий, - отвечает он. - Ты заставил меня звучать хорошо.       Черт, я только что подвинулся ближе?       - Хороший продюсер не добавляет ничего своего. Он усиливает то, что уже есть.       Его глаза настолько выразительны, в них читается благодарность и смирение, которыми бы воспользовались хищники индустрии, если бы Лирик не обладал внутренней силой.       - Я вижу тебя таким, каким ты пытаешься быть, и восхищаюсь этим. Нам нужно, чтобы лейблы увидели тебя так, как вижу я.       Ну, может, не совсем так. Погодите, он только что подвинулся ближе?       - Почему?       Я в замешательстве.       - Почему что?       О, Лирик, пожалуйста, не облизывай нижнюю губу. Это слишком сложно - да, и вот я, повторяю его движение.       - Почему ты видишь меня по-другому? - шепчет он.       Песня затихает, растворяясь в воздухе, и всё, что я слышу – стук собственного сердца в ушах.       Не думаю, что кто-то ещё заставлял меня так нервничать и одновременно так сильно желать. За все годы моей работы артистом в тени, никто еще не был настолько неправильным, и в то же время таким неотразимым.       Это не момент слабости, как тот, что я пережил с Кэшем; это гораздо глубже.       Мы можем не соглашаться в некоторых вещах, или, на самом деле, во многом, но нельзя отрицать, что мне нравится, как Лирик всегда честен со мной. Он не боится высказывать свое мнение и не ходит вокруг да около только потому, что я - Райдер Кеннеди.       Вся моя карьера индустрии была посвящена этому, и даже сейчас, когда я занимаюсь продюсированием, люди говорят, что доверяют мне и моему суждению из-за того, кто я есть и чего добился.       Лирик не верит в эту чушь.       Он остается самим собой, и это заводит меня больше всего на свете.       Не знаю, кто из нас сделал первый шаг, но в следующий момент мы уже прижимаемся друг к другу так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже.       - Райдер? Ты мне не ответил.       Думаю, я и не смогу.       - Нам, наверное, стоит сделать ещё один дубль. - Перемена темы очевидна.       - Стоит, - хрипит он.       Но мы не двигаемся.       Длинные музыкальные пальцы Лирика, скользят по моему затылку и запутываются в волосах.       Я хочу, чтобы это произошло, по причинам, которые пока не готов исследовать, но, кажется, у меня нет выбора. Тело принимает решение за меня и кричит, чтобы я позволил этому случиться.       К чёрту последствия.       Голос этих самых последствий доносится из глубин моей души.       - Папочка!       Лирик замирает, его губы почти касаются моих, и требуется секунда, чтобы понять, что это вовсе не в голове, а голос моей настоящей дочери, о существовании которой я, кажется, на мгновение забыл, пока губы Лирика были так близко.       - Папочка! - раздаётся голос Кейли из радионяни.       - Блядь, - ворчу я.       Лирик отстраняется, и я встаю. Его взгляд устремляется прямо туда, где стояк выпирает из моих джинсов, и как бы мне ни хотелось объяснить, сейчас я не могу.       И что именно объяснить? Что я думал о поцелуе с того самого дня, как познакомился с ним, и теперь жалею, что предложил ему помощь, потому что не знаю, как удержаться от того, чтобы не прикоснуться к нему?       - Я сейчас вернусь, - хриплю я.       Я бросаюсь через дом в спальню Кейли, почти не думая о мужчине, которого только что оставил, сосредотачивая всю свою энергию на том, чтобы член упал.       Кейли плачет, когда я открываю дверь и подхожу к ней. Я становлюсь на колени рядом с ней.       - Что случилось, дружок?       - Там были взрывы.       Я делаю паузу.       - Взрывы? - Пожалуйста, не говори про взрывы какашек. Пожалуйста, не говори про взрывы какашек. Я опускаю взгляд и с облегчением выдыхаю, не видя никаких признаков несчастного случая.       Прелести родительства.       - Мамочка… Мамочка горит.       Я забираюсь в кровать рядом, обнимая ее так крепко, что боюсь, задушу.       - Всё в порядке. Тебе снился плохой сон. Всё в порядке.       Она рыдает у меня на плече, задыхаясь от слов.       - Мы… можем… позвонить… маме?       Я глажу ее по голове и успокаиваю тихими звуками.       - Поговорим об этом утром.       Надеюсь, тогда ты уже забудешь об этом.       - Постарайся теперь уснуть, - шепчу я.       Приходится немного утешать и укачивать, но примерно через пятнадцать минут она засыпает.       Я стараюсь не показывать свои эмоции, когда дело касается Мэгги. Особенно перед Кейли.       Я очень уважаю мать Кейли, но мне трудно объяснить Кейли, почему её нет. Время, которое Мэгги проводит с Кейли, короткое и непонятное. И, очевидно, мои объяснения напугали бедную девочку, заставив её думать, что её мама вот-вот взорвётся.       Мне придётся позвонить утром и выяснить, где, блядь, Мэгги.       Но сначала мне нужно разобраться с Лириком.       О, чёрт. Лирик.       Теперь, когда немного успокоился, я с ужасом думаю о том, как мне придётся тащиться обратно в студию, потому что знаю, мне придётся сказать ему, что это была ошибка.       Или почти ошибка.       Так сближаться с ним было неправильно.       Хотя, прямо сейчас думаю, что моя единственная ошибка заключалась в том, что я не бросился к нему и не поцеловал его до того, как нас прервали.       Нужно вернуться туда и либо притвориться, что мы не чуть не поцеловались - что у меня не было эрекции еще до того, как его губы коснулись моих, - либо взглянуть правде в глаза и сказать ему, что этого не может произойти.       У нас не может быть таких отношений, даже если это кажется таким правильным.       Мне нечасто удается находить общий язык с людьми, будучи собой и занимаясь тем, чем я занимаюсь. Когда «Одиннадцать» были вместе, было еще хуже.       Лирик другой.       И он охуенно талантлив.       После одной песни я понял, что мы бы составили отличную команду. Не просто как продюсер и артист, а как нечто большее. Нечто, о чем из-за Кейли я никогда не позволял себе даже думать.       Я бреду обратно через дом к студии и нахожу Лирика на диване у задней стены, но когда вхожу, он даже не смотрит на меня. Вместо этого он вскакивает на ноги.       - Мне пора. Я собирался, но потом подумал, будет обидно, если уйду, ничего не сказав, но не знал, что написать, если оставить записку, и…       - Лирик, пожалуйста, присядь.       Его взгляд скользит вверх, к моему.       - О боже, я уволен, да?       Я фыркаю.       - Разве будет законно уволить тебя после того, как чуть не поцеловал? Это же иск о сексуальном домогательстве, который с удовольствием бы взяли в свои руки таблоиды.       - Я бы никогда… - Лирик выглядит так, будто в панике.       - Знаю. Просто, пожалуйста, присядь? Мы можем, э-э, поговорить.       Лирик кивает и садится, но проводит ладонями по своим бедрам, обтянутым джинсами.       Я сажусь на противоположном конце дивана, стараясь держаться от него на некотором расстоянии.       - С Кейли все в порядке? - спрашивает он, и я готов расцеловать его за то, что он первым спросил о ней. Не только потому, что это откладывает неловкость, которая вот-вот произойдет, но и потому, что это показывает, что он действительно заботится о ней.       - Ей приснился кошмар. Ей иногда снятся кошмары.       - О ее маме.       Я склоняю голову, глядя на него.       Он указывает на радионяню. Ах да. Он всё слышал.       - Ты с ней очень хорошо справляешься, - говорит Лирик. - Я знаю, ты иногда думаешь, что понятия не имеешь, что делаешь, но ты знаешь, что делать, когда это важно.       - Я никогда в жизни никого не любил так сильно, но это тяжело. Она для меня на первом месте. - Я тяжело сглатываю, глядя на него. - Вот почему…       Клянусь, я вижу, как он буквально сдувается, прежде чем слабо улыбнуться.       - Понимаю. Это моя ошибка. - Он снова встаёт. - Знаешь, я думал, самое сложное в этой работе - работать на привлекательного натурала. А потом я узнал, что ты… - Он изо всех сил пытается подобрать подходящее определение, потому что уважает меня настолько, чтобы не навешивать ярлык. - Ну да, в любом случае, прости, что не смог себя контролировать, и это больше никогда не повторится.       Его слова кажутся неправильными. Они мне неприятны.       - Кроме того, уверен, такое случается постоянно, правда? - Голос Лирик дрожит. - Предполагаю, вы с Кэшем сблизились во время записи, так что…       - Кажется, я должен обидеться, но надеюсь, ты не имел в виду то, как это прозвучало. Что я почти целую всех артистов, которых продюсирую.       - Нет! То есть, нет, я совсем не это имел в виду. Я пытаюсь найти веские причины, чтобы списать это на накал страстей, а не на… - Карие глаза пронзают мои.       - Не на что? - спрашиваю я, мой голос звучит сдавлено.       Горло Лирика дергается, когда он сглатывает.       - Не имеет значения. Мне пора. - Он не уходит.       Я медленно встаю и подхожу к нему еще медленнее.       - Лирик, я… - Ненавижу это.       Отказать Кэшу было легко, потому что я не из тех парней, которым нужен кто-то или секс.       Так почему же мне необходимо, чтобы Лирик не вышел за эту дверь и не ушел прямо сейчас?       - Ты не хочешь все испортить с Кейли, - говорит Лирик. - Понимаю.       - Она уже тебя любит. Если у нас ничего не получится… Вот почему нам, наверное, стоит забыть о сегодняшнем вечере. Ну, не считая этой потрясающей песни.       - Согласен.       И всё же я не останавливаюсь, пока не прижимаюсь к нему всем телом.       - С этим только одна проблема.       - Мм?       - Не думаю, что смогу.