Верное решение

      Выгода, надежда на будущую возможность… и обещание. Масамунэ упрямо стремился учесть всё это, чтобы прийти к верному решению. Но не смог. На подмогу Могами он выдвинулся с тяжёлым сердцем.       — Господин, вы приняли верное решение, — понизив голос до полушёпота, произнёс Кодзюро.       Лошадь, цвета выжженной глины, догадалась ли обо всех тонкостях сложившейся ситуации, почувствовала ли настроение своего хозяина, Масамунэ, а фыркнула незамедлительно. Кодзюро это нисколько не смутило. Бросаемый поверх очков взгляд того остался твёрдым и прямым. И лошадь вернулась к своей задаче — продолжила щипать траву. Перед последним рывком следовало набраться сил. Всем.       — Знаю, — наконец выдохнул Масамунэ. — Не вмешиваться я обещал в случае, если действия Уэсуги не окажутся направлены против Токугава. Наоэ сам себе приговор оглашает, во весь голос заявляя, что справедливость на стороне Ишида. Какой же придурок! — он улыбнулся… слабо и криво.       — Господин…       Давление одного лишь слова вынудило его сильнее напрячь плечи. Что и когда говорить, Кодзюро знал хорошо. Порой слишком.       — Не согласен со мной? — всё же продолжил стоять на своём Масамунэ. — Держи он рот закрытым, и мне бы пришлось мириться с потерей изрядной доли уважения других господ. Причём вне зависимости от того, Токугаву или Ишиду они предпочли. С его стороны было крайне глупо упускать такую возможность. Ну кто Наоэ, если не придурок?       Взгляд Кодзюро упал на траву, скудную равно любым оправданиям. Лошадь же, головы не поднимая, ушами дёрнула. И Масамунэ ничего не осталось, кроме как похлопать ту по шее, призывая выпрямиться.       Дальше Датэ продвигались безостановочно.       — Вовремя вы к нам присоединились, — не то прохрипел, не то прошипел Ёшиаки вместо приветствия.       Ответа же тот не дождался. Масамунэ ограничился коротким поклоном. Лошадь под ним жадно втягивала воздух и высоко поднимала ноги, но он крепко держался в седле. Заставить его потерять равновесие могло только серьёзное потрясение. А стать для него таким чести не имел и помятый шлем. Даже носимый Ёшиаки, что приходился ему дядей. О известии же ничего заведомо нельзя было сказать.       — Наоэ руководит отступлением куда лучше, чем осадой. Будем долго думать — он сбежит. Станем действовать без раздумий — окажемся лёгкими мишенями для стрелкового отряда, ведомого Маэдой. Верно, обходной путь выбрать придётся…       О проблемном бродяге, чьи сила и внешность выделялись равно, слышал каждый. Но Масамунэ думал совсем о другом и об этом молчал лишь потому, что ощущал, как через его шлем, полумесяцем увенчанный, пробивается взгляд. Присутствие Кодзюро за своей спиной он легко распознавал. Даже без Ёшиаки, поведением своим всё выдающего.       — Без настырного Наоэ Уэсуги ничто, — хмурясь сильнее с каждым словом, проговорил Масамунэ. — Всё закончится быстро! — вдруг уверенно добавил он.       — Господин, прикажете мне… — спросил было Кодзюро.       Дёрнул поводья Масамунэ резко. Не привыкшая к такому обращению лошадь жалобно заржала, но разворачиваться принялась. Медленно, будто бы даже неохотно. И заканчивать начатое Кодзюро не стал.       — Помочь моему дяде отвлечь Маэду? — сказал за того Масамунэ. — Да. Наоэ я лично головы лишу.       — Как же вы меня выручаете! — больше прошипел Ёшиаки.       Всё было просто: Датэ предпочли Токугаву, Уэсуги — Ишиду. Каждый это понимал… и использовал. Вне зависимости от желаний выгода определяла решения. Всегда. Но Масамунэ стискивал зубы, направляя лошадь. Взгляд Кодзюро он не видел — мешало чахлое солнце, — только ощущал. Его плечи заныли от напряжения. И опустились, стоило ему хлестнуть лошадь поводьями. Та понеслась, рассекая воздух равно выплюнутая дулом револьвера пуля. Что Канэцугу будет настигнут, Масамунэ не сомневался.       Так и случилось. Фыркая и взрывая копытом землю, торжествовала его лошадь. Другая же — цвета остывшего пепла — лежала бездвижно. Такой была цена поражения. Чаще всего.       — Не стыдно тебе тратить свою жизнь на погоню за выгодой?       В глазах Канэцугу тлел огонь, с прежним не сравнимый. В голосе того надрывался ветер, силы все растративший на попытки скалу сдвинуть. Затея не увенчалась успехом. Ожидаемо. Победитель и побеждённый определились ещё до начала сражения. При взгляде на Канэцугу Масамунэ убедился: догадка его, после разговора с Ёшиаки возникшая, оказалось верна.       — Честь, выгода… Какой бы ни была причина, а мы оба ведём своих людей на смерть, — усмехнувшись, ответил он. — Не могу понять, с чего вдруг я должен думать о тебе лучше, чем о себе.       Одного глаза ему было достаточно, чтобы видеть. Но Канэцугу, имея оба, оставался слеп. Раньше? Лицо того вдруг исказилось равно отражению на потревоженной глади воды, и выражение это Масамунэ знал хорошо. К своему сожалению. Миг осознания, холодящего самое сердце, навеки отпечатался в его памяти, тяжесть ответственности он ощущал и теперь. За ним стояли люди. Всегда. Как и за Канэцугу.       — От этой эры меня тошнит — настало время вступить в следующую, — сдвинув барабан револьвера, закончил Масамунэ. Так ему казалось...       Вдруг он замер. Где-то вдали раздавались хлопки выстрелов аркебуз, воодушевлённые крики людей и испуганное ржание лошадей. Перед ним же на коленях, уперев сжатые кулаки в землю, стоял Канэцугу. Тот, чья смерть связала бы руки Уэсуги. Навсегда.       «Его светлые одежды стали грязными от пота и пыли…»       Мысли своей Масамунэ удивился. Он знал, что сам выглядит не лучше. В сражениях сохранить чистоту никто не был способен — с этим ему давно пришлось смириться. А теперь внимание его вдруг одеяние Канэцугу привлекло. Ещё и так, что нажать на спусковой крючок сразу у него не получилось.       Выгода, надежда на будущую возможность и обещание — всё это Масамунэ попытался соединить вновь. И его рука, сжимавшая револьвер, опустилась.       — Я обещал жить. Даже через силу, — нарушил молчание Канэцугу. — Тебе придётся убить меня самому, чтобы всё закончить, — озвучил тот очевидное… для кого? Каждого. Но не для Масамунэ. Не теперь.       — Поднимайся и бери мою лошадь, идиот! — выкрикнул он.       Хлопки выстрелов аркебуз и воодушевлённые крики людей, в которых ржание лошадей тонуло, становились громче. Это означало одно — время играло против него. Как и Канэцугу, что подниматься, видно, даже не думал. Не желая напрасно тратить ни единый миг, Масамунэ того за руку схватил и рванул на себя. Движения его были резкими, порывистыми, мощными, но вопреки этому он был спокоен. Теперь.       — Как найдёшь на смену, слезай, — наставлял Масамунэ, вручая поводья Канэцугу. — Дорогу назад она сама отыщет. Приучена.       Не то из-за слов, не то из-за незнакомого запаха лошадь его, фыркая, головой замотала. Ту успокаивая, он по шее гладил, пока Канэцугу в седло не забрался. А время всё против него играло. Сквозь крики людей отдельные голоса начали прорываться. И громче каждого был проблемный бродяга, чьё внимание Ёшиаки и Кодзюро, как только могли, отвлекали.       — Спасибо… — голову склонив, прошептал Канэцугу спешно.       — Не думай слишком много, — предостерёг того Масамунэ. — Сегодня я плачу за несдержанное обещание, но это не значит, что завтра мне не захочется вернуть назад свои земли, — озвучил он очевидное. Для него.       О чём же Канэцугу думал, ему было не ведомо. Но взгляд того, горящий почти как прежде, его внимание упустить не могло.       Вне зависимости от желаний выгода определяла решения. Всегда. Что Токугава одолел Ишиду, Масамунэ догадывался. И не ошибся. Сражение увенчалось успехом для одного — второго же ожидала смерть. Позорная и мучительная. Вот что открылось перед ним в глазах Канэцугу, на коленях стоящего. Масамунэ оказался на стороне победителя, надеяться же на большее ему не приходилось… Но смотря, как его лошадь уносит вдаль Канэцугу, он ощущал нечто новое. Лёгкое и свободное. Что принятое решение оказалось верным, Масамунэ знал твёрдо. Кто бы как ни считал.