"Нет"

Моргот ведал, что сознание эльфа — это лабиринт из иллюзий и гордости, где тот может прятаться веками. Поэтому Властелин Ангбанда бил по самой основе бытия: по плоти, которая, в отличие от духа, не умеет лгать. Эредина растянули на железной раме, сконструированной так, чтобы суставы всегда находились в состоянии предельного натяжения. Моргот провел черными, обуглеными пальцами по бледной, почти прозрачной коже на животе «Короля Ольх». — Твой дух парит в небесах, Эредин, — пророкотал Моргот, подавая знак палачам-оркам. — Но твои нервы принадлежат моей земле. Давай проверим, насколько тонка нить, связывающая твое «я» с этим телом. Орки начали с пальцев. Они не ломали их сразу, а методично вгоняли под ногти раскаленные иглы из черной стали. Эредин сжал челюсти так, что изо рта потекла струйка крови, но когда первый сустав с хрустом вывернули в обратную сторону, из его груди вырвался надрывный, звериный всхлип. Затем последовало «Клеймо Ангбанда». Раскаленное железо коснулось его груди, выжигая руну рабства прямо над сердцем. Запах паленой эльфийской плоти заполнил камеру. Эредин дернулся, его тело выгнулось дугой, вены на шее вздулись, готовые лопнуть. Моргот внимательно наблюдал за зрачками эльфа. Он видел, как в них гаснет холодный свет и разгорается первобытный, липкий страх.— Тебе больно, — констатировал Мелькор почти ласково. — И это только начало. Я прикажу им снимать твою кожу тонкими лентами, пока ты не превратишься в один кровоточащий узел боли. Ты будешь умолять меня о смерти, но я подарю тебе лишь вечность в этом состоянии. Орк-палач поднес к колену эльфа тяжелый зазубренный молот. Эредин дрожал всем телом. Гордость еще мешала ему кричать слова мольбы, но глаза выдавали его — в них металось затравленное животное, которое хочет только одного: чтобы это прекратилось. — Ну же, — шепнул Моргот, склонившись к самому уху эльфа. — Скажи это. Признай, что ты — ничто. И я позволю тебе забыться в обмороке. Эредин хрипел, его пальцы судорожно скребли по металлу дыбы. Голос Эредина, прежде холодный и властный, как звон меча о лед, превратился в надрывный, захлебывающийся хрип. Когда тяжелый молот орка с влажным хрустом раздробил коленную чашечку, а зазубренные щипцы начали методично вырывать сухожилия из открытой раны, гордость Короля Дикой Охоты окончательно захлебнулась в агонии. — Хватит… прошу… — сорвалось с его разбитых губ. Это не было сознательным решением, это кричало само его тело, не способное вынести запредельную перегрузку нервных окончаний. Он больше не называл Моргота варваром. Теперь, когда тень Вала накрывала его, Эредин вжимался в холодный камень дыбы, инстинктивно пытаясь уменьшиться, исчезнуть. Его глаза, прежде полные презрения к «низшим расам», теперь расширились от животного ужаса при виде каждого движения палача. — Посмотри на себя, — пророкотал Моргот, приподнимая голову эльфа за окровавленные волосы. — Где твой легион, всадник? Где твои миры? Здесь есть только эта боль. Она — твоя единственная реальность. Присягни мне, и я прикажу им остановиться. Эредин содрогнулся. Каждое слово Властелина Ангбанда отдавалось в его разбитом теле новой вспышкой боли.— Нет… — выдохнул он, и из его глаз против воли брызнули слезы — не от печали, а от невыносимого физического шока. — Я… я не стану… рабом… Моргот лишь едва заметно кивнул. Он никуда не спешил. У него были эпохи, а у Эредина — только плоть.