"Нет"

Саурон явился в тронный зал Моргота, лучась довольством так, как будто только что раскрыл секрет создания Сильмарилей, или выковал в своей лаборатории Кольца власти, замкнув их на себя. Моргот поднял на него мрачный, тяжелый взгляд. Упрямые эльфы год за годом приводили его в скверное расположение духа. — Я нашел выход из этого логического тупика, Учитель, — в злом восторге воскликнул майа, — Ты не можешь заставить их сказать «да». Но... а кто такие эти ничтожества, чтоб Ты их вообще спрашивал? Взгляд Темного Вала загорелся темным огнем лютого злорадства, пугаюшим весельем абсолютного Зла. — Ты гений, мой лучший Ученик, — прогремел он, и добавил, с радостным предвкушением садиста, — но сначала мы поиграем с ними, не спеша отнимать иллюзию, что они могут что-то решать. Эльфов сорвали со скал и, обессиленных, но несломленных, швырнули на обсидиановый пол тронного зала. Их распяли в цепях друг против друга. — Вы нашли утешение в компании? — голос Моргота рокотал под сводами, как обвал в горах. — Посмотрим, как долго продержится ваше «братство», когда крик собрата станет набатом в ваших ушах. Орки-палачи приступили к делу с предельным рвением. Мелькор приказал не просто причинять боль, а разрушать целостность. На глазах у Эредина в суставы сына Феанора начали вгонять зазубренные клинья. Орки медленно, по миллиметру, отделяли мышцы от костей, заставляя Маэдроса содрогаться в беззвучном крике, пока из его легких не вырвался хриплый, надрывный вой. Когда очередь дошла до Короля Ольх, орки использовали «черное масло» — субстанцию, которая заставляла нервные окончания пылать так, будто по венам течет расплавленное олово. Его кожу начали срезать тонкими пластами, обнажая пульсирующее мясо. Эредин видел, как мучается Маэдрос. Он видел в глазах Феаноринга то самое пламя, которое когда-то горело в глазах его собственных воинов перед лицом смерти. Это зрелище жгло его сильнее, чем масло. — Смотри на него, всадник! — смеялся Моргот. — Это его ты называл равным? Смотри, как он извивается в собственной грязи! Скажи «да», и я прекращу его муки. Стань моим рабом, и я отпущу его обратно на скалу. Эредин захлебывался собственной кровью, его тело билось в конвульсиях, но он поймал взгляд Маэдроса. Сын Феанора, сквозь пелену боли и безумия, едва заметно качнул головой. «Не смей», — читалось в его глазах. — Нет... — выплюнул Эредин, и этот звук был полон такой ненависти, что даже орки на мгновение замерли. — Жги... его... жги меня... Мы... не твои... псы... Зал полнился симфонией ужаса. Железо лязгало о кости, огонь лизал раны, а два великих грешника своих эпох тонули в океане агонии. Они видели унижение друг друга, видели слабость, слезы и непроизвольные крики пощады, вырывающиеся из сожженных глоток. Но чем сильнее была боль, тем крепче становилась их невидимая связь — связь двух проклятых королей, которые отказались продать свою гордость даже за избавление товарища. Вместо того чтобы сломаться, они превращали его пыточную в алтарь своего вечного «НЕТ». Моргот поднялся с трона. И... засмеялся. Этот хохот заполнил зал, отражаясь от сводов Ангбанда, как грохот обрушивающейся горы. Саурон, стоявший за троном тенью с горящими глазами, лишь едва заметно и злобно улыбнулся. Давясь смеховыми спазмами, Черный Вала произнес: — А чего... я вас... вообще... уговариваю? Эредин и Маэдрос, чьи тела были превращены в кровавое месиво, застыли. Моргот, отсмеявшись, продолжил: — Вы сможете послужить мне, и не давая согласия! У моих орков в казармах глобальная недостача самок, и я теряю воинов в драках, в которых они выясняют, кто из них будет «снизу» в их утолении похоти. Так все просто — я дам им для этого... вас. Давитесь же своим жалким, ничего не меняющим несогласием, пока численность моей армии будет сохраняться вашими оскверняемыми телами. — Нет... — хрип Эредина теперь звучал не как вызов, а как надрывный мольба, которую он сам не успел осознать. — Будь ты проклят, Мелькор! — Маэдрос рванулся в цепях с такой силой, что кость в его запястье затрещала, готовая лопнуть, лишь бы не дать увести себя туда, во тьму орочьих казарм. Но Моргот уже не слушал. Он лениво махнул рукой, и десятки орков, чей запах — смесь гнили, пота и сырого мяса — заполнил зал, ринулись к пленникам. В их желтых глазах зажегся мерзкий, похотливый огонек. Для них эти двое больше не были «высокими господами» или опасными врагами. Теперь они были лишь «мясом», добычей, которую великий хозяин бросил им на растерзание.