Рука любопытства

— Вам надо удалить два зуба по краям нижней челюсти, и правый, и левый, мистер Уилс, — сообщила Эффи. — Неужели ещё не болит? — Терпимо, — буркнул Торопыга, длиннорукий и весь слегка угловатый. — Я очень советую это сделать, раз мистер Фэйнор платит. Если вам раздует щеку прямо посреди прерии, будет очень неприятно. А если нет, то хотя бы полощите по возможности настоем ромашки. — Вашими руками — хоть все дергайте, доктор Коллинз, — влез Косой Билли. Этот, кстати, зубы чистил, и вообще, кроме косоглазия, был ладным парнем, по этому случаю слишком уверенным в себе. — Я предпочитаю отправлять для этого к хорошему цирюльнику. А вам, мистер Берд, советую полоскать мятой, против запаха изо рта, — привычно ответила она, и Косой слегка скис. В целом, ковбои у Фэйноров были здоровы. Они хорошо ели, спали под тёплыми одеялами и регулярно стирали одежду. Рана у Джесайи зажила неплохо, значит, перевязки ему делали регулярно. Темный Фэйнор, как она мысленно обозначила Карантира по контрасту с бледно-рыжим братом, даже оплатил медосмотр работников перед обратной дорогой. Тощий Джек, глядя в сторону, заверил, что про отравление он уже и думать забыл, и в «Аллигатора» больше ни ногой. — Если вам снова захочется поесть того, что здесь называют крокодильим мясом, мистер Джонс, — только и сказала на это Эффи, — лучше идите в «Быка и крокодила». Оттуда ко мне отравленных не приводили больше года. Тощий кивнул и улыбнулся ей многозначительно. Она записала травы для полоскания в рекомендуемый для покупки список медикаментов, закрыла записную книжку и сказала: — Джентльмены, я бы хотела кое о чем спросить. На Эффи с готовностью и любопытством уставились семь пар глаз. — Мистер Карантир Фэйнор спросил, не заинтересует ли меня место врача в их городе Парадайз-Спрингс в Аризоне. Не расскажете ли вы о нем немного? — Неплохое место, в смысле, для Аризоны, — отозвался степенно Дейвис, для разнообразия живший без прозвища, просто под фамилией. — Я там работаю у Фэйноров с войны. Через него в основном на Запад ехали, и в войну городок подрос, когда с юга приехали люди. Вообще, скучновато, конечно… — Ну ты ляпнул, у нас скучно не бывает! — перебил Торопыга. — Он староват для нескучно, — буркнул сзади ковбой со сломанным когда-то носом. «То есть, после развлечений их врачу чинить придется», — перевела Эффи про себя. — Городок дыра дырой, честно говоря, мисс доктор, — опять с готовностью улыбнулся Косой Билли, — но зато все свои, в спину не бьют. А в салуне у нас аж целый рояль, и на нем часто играют музыку, и просто для веселья, и для танцев, и какую-то сложную, так что для дыры мы очень даже неплохое и культурное место! Эффи, которая не нашла Парадайз-Спрингс ни в одном атласе в библиотеке, сильно в этом сомневалась. Хотя знание ковбоями слов «рояль» и «культурное» ее повеселило. — Садов у нас много, — сказал чернокожий Сэм Копилка, — вокруг сухая трава и кактусы, а в городе река не пересыхает даже в конце лета, и растет все, как благословенное, яблони и абрикосы особенно. Весной въезжаешь в город — и правда, райский сад в цвету… — Кактусы, мисс, тоже цветут очень красиво! — встрял Тощий. — Люди богобоязненные почти все, пьют мало, в церковь ходят, — упорно гнул свое Копилка. «Сложившаяся община… Для меня — ничего хорошего. Ещё и анафеме предать могут. А, да, основные пациенты выходят ковбои, которым нескучно». — Ну, кроме Фэйноров, — ухмыльнулся Дейвис. — В смысле, пить они особо не пьют, а что в церковь не ходят — меня много с деньгами надували благочестивые люди. А эти платят честно, так что все устраивает. «Точно, предадут. Фэйнорам все равно, что баронам будет, но остальным — ой, вряд ли! И окажусь я там во власти современных баронов». — А что в городе сейчас с врачами? — неспешно спросила Эффи, показывая, что готова слушать и ей интересно. — В войну, когда я приехал, все хорошо было. И местный какой-то, и приезжий из Финикса застрял, и ещё два цирюльника. Но после войны все разъехались. Один в Финикс вернулся, остальные в Калифорнию перебрались, — объяснил снова Дейвис. — Потом был молодой врач, лет пять проработал, — перебил его Торопыга. — Набрался опыта — и тоже в Калифорнию уехал, Сан-Франциско покорять. И с тех пор только цирюльник. Хотя уже и Фэйноры обещают доплату врачу, но все никак. Мэглор Фэйнор раньше нас сам штопал, если надо было, но когда их старший брат шерифом в округ уехал, он теперь все в разъездах, то к старшему брату, то к младшим в Съерра-Неваду, то к среднему… — А Кэл Фэйнор только лошадей своих лечит, а не людей, — перехватил Сломанный Нос. — Но он, доктор Коллинз, зверей любит больше людей, и не скрывает. «Мизантроп. Или что похуже». Эффи подняла брови и выразила любопытство. И тут же вступил Тощий Джек. — У него вот собака старая, мелкий терьер, которому больше двадцати лет, зубы уже почти стерлись. Так Кэл ему лично кашу с фаршем варит и с рук кормит, на плечах носит иногда, словно кошку. Лошадей бить запрещает, разве что совсем задурит, но это редко. А если кто ударит со зла или сгоряча, тех он выгонял сразу. Свою лошадь бережет, чуть не в одеяла кутает, на молодую не меняет, хотя и ей за двадцать. — А как любящий животных мистер Кэл Фэйнор переживает клеймление лошадей? — вежливо уточнила Эффи, убедившись, что в поле зрения Кэла Фэйнора нет. «То есть он мог помочь раненому, но погнался за вором. Прекрасный человек! Замечательный. Заботливый хозяин». — Так он их и не клеймит! — встрял Косой. Удивление Эффи было совершенно искренним, и Косой победно продолжил, завладев ее вниманием: — Финн Фэйнор — самый учёный из братьев. И он сварил какую-то бурду, ну, едкую краску, и клеймо на ранчо ставят только ею. Шерсть выцветает добела, и в кожу въедается, остаётся след, держится почти два года. Жжется, но не очень. Сэм в том году руку вымазал — до сих пор видно. Ты покажи, ну, давай! Сэм показал, засучив рукава, правую руку с бледными смазанными пятнами, похожими на нечеткое витилиго. Покосился в сторону и опустил рукав обратно. В стороне стоял Джесайя и неодобрительно смотрел на это распускание хвостов и сплетни. Эффи ещё не могла точно определить, кто здесь старшина, Джесайя Рид или Дейвис — оба старше всех, примерно ровесники и явно опытнее других. Спросить в лоб она упустила момент. — Но работать с ним нормально, — уточнил Дейвис, — платит он честно и правила объясняет сразу. Лучше всего, конечно, работать со старшим. Мистер Май Фэйнор — он хоть и страшный, но справедливый. В войну он весь город застроил, патрули наладил, нас, волонтеров, учил воевать. Даже с армейскими договорился, которых под конец прислали. Но про армейских, доктор Коллинз, я вам потом расскажу, если в город работать приедете. — С Карантиром Фэйнором ещё хорошо работать, — вступил широколицый ковбой по фамилии, кажется, Колдвелл. — Он понятный. К нему по делу, и он по делу. Хотя Фэйноры все чудят, и все по-своему. «…Плохой признак, с поправкой на то, что это о хозяевах и вежливо. Может означать что угодно до полного безумия». — Мистер Карантир книги собирает. Младшие двое в горах пропадают. Мистер Финн слишком ученый и смотрит на всех свысока, как английский лорд. Мистер Мэглор музыкант и просто странный. Вроде и добрый, но очень себе на уме. Никогда не угадаешь, что он выкинет. «Музыкант. В глуши Аризоны. Интересно, не он ли привез туда рояль? Например, чтобы не свихнуться среди ковбоев и фанатиков…» — А чем так страшен старший Фэйнор? — полюбопытствовала она. — Так железной рукой, — объяснил Дейвис как само собой. — Его сейчас так и зовут по всей территории — шериф Железная Рука. — Вы уверены? — Конечно, мэм! — Да у нас все знают! — Каждая собака Аризоны это знает, мэм. Она так хитро сделана, он в ней может даже нож держать! — И из карабина стреляет! — Метко! …вот это уже был вызов! — Сейчас мне, как врачу, очень интересно! Кто мог сделать такой необычный протез? — она увидела недоумение слушателей и объяснила: — То есть, искусственную руку. — Финн Фэйнор. Его брат-учёный, — повторил Дейвис. — Он кузнец. — А как она устроена? И конечно, именно там, где ей стало интересно, никто ничего не знал! Торопыга почесал в затылке, Дейвис развел руками, мужчины переглядывались, и было ясно, что сказать совсем нечего, а признаваться неохота. — Да что там знать, — заявил Косой, глядя в сторону, — он обычно перчатку носит. Просто рука, наверное. — Но кто-то вам рассказал? — Я рассказал, — донеслось из-за их спин. Ковбои слегка расступились и дружно состроили независимые лица, Дейвис неспешно достал табак. Келегорм Фэйнор шпор не носил, может быть поэтому совсем бесшумно подошёл, хотя ведь только что нигде не было. — А вы не могли бы рассказать о ее устройстве? Мне, как врачу, невероятно любопытно, как может быть устроен протез из металла, позволяющий твердо удерживать предметы, — Эффи не колебалась ни мгновения. — Не мог бы. Мой брат имеет свои секреты, которые я даже не понимаю в полной мере, и не стал бы разглашать, даже хорошо понимая. Возможно, если вас заинтересует место врача в Парадайз-Спрингс, он согласится рассказать об этом подробнее. — Я размышляю, — коротко сказала Эффи. — Мы очень ждём вашего решения, доктор Коллинз! — все с той же обаятельной — ну, относительно, с учётом дыры вместо верхнего правого глазного зуба — улыбкой сообщил Косой Билли, приподнимая шляпу и отступая. Остальные тоже вежливо распрощались и немедленно нашли себе какие-то дела. Только Джесайя так и остался, где был, и смотрел все так же с неодобрением. А к стоящему Фэйнору сама подошла очень красивая гнедая, что паслась без узды и седла у входа в загон. Сунулась ему мордой в ухо, фыркнула, потерлась головой, как кошка. Тот, не глядя, опустил руку в поясную сумку, достал угощение. На морде лошади проступали белые волоски. На бедре — старый, аккуратно зашитый шрам. Лошади Фэйнор тепло улыбнулся, и это его словно осветило изнутри на несколько мгновений. Сказал ей что-то неразборчиво и тихо. Он был настолько же красив с этой своей косой, с правильным, словно художником нарисованным лицом, насколько неприятен. Даже сложно было сказать, это предощущение, или уже предубеждение. …словно с лошадью он говорил по-настоящему. А с ней — нет. Аж зубы сжались. «Да поцелуй ее, наконец!» — Подумайте, да, — сказал Келегорм уже Эффи. — Брат говорит, вы хороший врач. — А что скажете вы? — Что мы держим слово и платим, сколько договорились. — Я думаю до послезавтра, — сообщила Эффи. — И собираете сведения. Все правильно. — Кстати, об этом, — заметила Эффи непринужденно. — Возможно, вы уже познакомились с нашим ветеринаром, мистером Доусоном? — Вряд ли он мне может чем-то помочь, — равнодушно сказал Келегорм. — Кажется, он более сведущ, чем обычные коновалы, но и только. — Ну, я вступлюсь за коллегу — он закончил ветеринарный колледж и весьма сведущ в своем деле, но я сейчас не об этом. Видите ли, мистер Доусон англичанин, который переехал в Америку в юности и сохранил некоторые английские привычки. В частности, он очень любит собак, держит и разводит джек-рассел терьеров. Устроил даже клуб любителей породы. Я подумала, вам это может быть интересно. Эффи же был интересен результат эксперимента над человеком и признаки интереса. — Вполне, — Келегорм Фэйнор тоже не колебался и интереса не прятал. — Если вы скажете, где он живёт, мне станет ещё интереснее. — Четвертый дом от меня налево. — И чем обязан? — Может быть, вы расскажете о протезе работы вашего брата хотя бы в нескольких словах? Фэйнор засмеялся. — Увы, нет. Свои секреты пусть он раскрывает сам. — А существует ли этот протез вообще? — Его достаточно боятся бандиты и грабители территории Аризона и даже по соседству — это главное, доктор Коллинз. В конце концов, ещё лет триста назад одному рыцарю в Европе выковали железную руку с подвижными пальцами — почему этого нельзя сделать сейчас? * — Тогда считайте, что это просто любезность для постоянных клиентов. Сегодня мистер Доусон принимает у себя до семи вечера. — Я запомню, — кивнул этот Фэйнор. А потом взял с ограды загона попону, накинул на спину гнедой кобылы, вскочил на нее с земли без опоры — и направил ее в город. Без узды даже. Эффи быстро сложила сумку и вывела арендованную лошадь из загона, чтобы не продолжать разговор с ковбоями. Уже все было достаточно ясно. Кто говорит, что сплетни женское дело, никогда не слушал, как парни выкладывают то, что знают, за стаканом виски или ради женского внимания. Джесайя остановил ее, когда она уже хотела садиться в седло. — Доктор Коллинз, — сказал он с некоторым усилием. Возможно, это действительно важно, по меньшей мере — для него. — Слушаю вас, мистер Рид. — Не беритесь за эту работу. Не работайте с Фэйнорами. С Кэлом точно, — он остановился, словно подбирая слова. — Нечистое это дело. Неправильно говорить с тварями божьими, как с людьми и вместо людей. Я с пятнадцати лет при стадах, но первый раз вижу, чтобы человек правда понимал, что бессловесные твари ему говорят. Даже где у них болит. Вы, наверное, человек ученый и в колдовство не верите. Но тут очень странное что-то с этим Фэйнором. Не связывайтесь с ним, Господа ради. Он действительно беспокоится. Достаточно, чтоб преодолеть предубеждение хотя бы перед женщиной-врачом. — Спасибо, мистер Рид. Мне тоже он не нравится. «…не тем, чем тебе, но будем считать, что здесь разными словами про одно и то же». — И мне важны люди, которых я лечу здесь. Женщины, о которых я забочусь. Так что я остаюсь. — Слава Богу, — буркнул Джесайя. Отвернулся, махнул рукой на Косого Билли, который норовил вежливо прощаться, и больше никто не мешал Эффи лезть в седло и возвращаться домой. О внезапном визите мистер Доусон рассказал назавтра сам: как внезапно на него свалился Фэйнор, расспросил о собаках, пожелал посмотреть прямо сейчас ещё непроданного подросшего щенка — а потом развернулся и ушел, едва попрощавшись. Словно что-то искал и не нашел. А что такого ищет себе в терьерах Келегорм Фэйнор — лучше даже не гадать, потому что состояние головы сумасбродов, говорящих с животными, дело для психиатров, а не для нее. Зато можно подбросить Энн новую загадку, чтоб вытеснить ее из собственной головы. Во всяком случае, цирюльник поблагодарил ее за клиента — значит, хотя бы Торопыга Уилс послушал совета и выдернул свои гнилые зубы мудрости перед возвращением. — …Поэтому я очень признательна за ваше предложение, но все же нет. Мне дорого то, что я создала для себя здесь тяжёлым трудом, мистер Фэйнор. Моя репутация, мои связи, мои пациенты… Мои пациентки особенно. Я не готова начинать с начала ещё раз. По крайней мере, сейчас, когда я достаточно довольна тем, чего достигла. — Понимаю, — кивнул Карантир Фэйнор. — Очень разумный ответ. Очень дипломатичный. — Значительной частью моей работы здесь стала дипломатия. — Искренность может обойтись дорого не только в Бостоне. Я знаю. — В очень буквальном смысле дорого, — дополнила Эффи. — И лучше воспринимается от тех, в ком семь футов роста и у кого калибр револьвера больше. Рискнуть репутацией бывало проще. — Мне любопытно, что осталось за пределами вашей дипломатии. — Я предпочту сказать, что, надеюсь, мы ещё можем быть друг другу полезны. А впрочем… Может быть, вы мне расскажете об устройстве железной руки? Хотя бы в общих чертах? — Увы. Я сам обещал не рассказывать лишнего. — А не лишнего? — А нелишнее в том, что это не годится для быстрого производства. Требует большой силы, чтобы носить. Постоянной защиты от грязи. Частой заботы о механизме. — Значит, она все же существует? — Я в этом уверен, — кивнул Фэйнор с чуть преувеличенной серьёзностью. Эффи посчитала мысленно обмен одной искренности на другую, попыталась оценить риски. Быть своей и доверить этим людям свою карьеру и заработок она только что отказалась. Совершенно разумно, рационально, обоснованно отказалась. От проклятого любопытства было отказаться сложнее. — Вряд ли моя искренность стоит дороже патента. Жаль. — Обещание сохранить секрет важнее патента. И я догадываюсь. Жизнь в глуши потребует от вас заново добиваться уважения от чужих людей — и доверия к другим очень странным… Байроническим персонажам. — И Фенимора Купера, да. И рыцарю с железной рукой. Скорее, я слишком дорожу доставшимся. Даже при желании расспросить о чудесных изобретениях или причудах наследования формы ушей. «О, черт, я не собиралась упоминать уши!» Фэйнор только засмеялся. — Врачебная наблюдательность! Ничего не могу сказать, я ведь не врач. Дед подарил их сыну и всем внукам — вот все, что я знаю. «Вместе с ростом, силой и здоровьем зубов?..» — А о каком европейском рыцаре с подобным железным протезом упоминал ваш брат? — спросила Эффи поспешно. Фэйнор задумался. Без озадаченности — просто искал ответ на вопрос, и глаза его словно бегали по страницам невидимой книги. — Не могу вспомнить, — ответил он. — Я этих сведений не встречал. Интересовался более древней историей. В такие моменты Эффи завидовала ковбоям, способным по-настоящему плюнуть от досады. — Что ж, — заключила она, — надеюсь, мы сможем при случае вновь быть друг другу полезны, мистер Фэйнор. Я очень рада, что вы цените профессионалов, независимо от предрассудков. — Особенно наблюдательных скептиков. — И людей, умеющих хранить секреты. — И умеющих договариваться с суеверными упрямцами. — Это отдельный дорогостоящий навык! Они засмеялись оба. А потом Фэйнор просто попрощался и ушел — со всеми семейными тайнами заодно. Отчего стало одновременно и досадно, и спокойно. Потому что был, был в предложении ехать к Фэйнорам в их глухой городок свой соблазн — того рода приключений, которые и надо отвергать рациональной женщине, если посчастливилось найти свое дело и уже отвоевать право зарабатывать им. Вот только любопытству этого не объяснить. …Городскую библиотеку она перерыла всю в поисках хоть каких-то упоминаний о рыцаре с железной рукой. И в письме Энн попросила поискать в университетских библиотеках. Кто здесь, черт возьми, должен больше знать об истории протезирования — дипломированный врач или сумасшедший мизантроп-ранчеро из Аризоны? * (Гецу фон Берлихингену, реальная история)