Кровь и жасмин

В последний день мира Се Лянь проснулся от запаха собственной крови. Ему было семнадцать. Он лежал в своей постели — шёлк, лебяжьи перины, балдахин с вышитыми пионами — и не понимал, почему подушка мокрая. Потом провёл рукой по лицу. Пальцы стали красными. — Кровь? — прошептал он. Нет, не кровь. Слёзы. Он плакал во сне, не просыпаясь. Так бывало уже третью ночь подряд — с тех пор, как его вторичная половая характеристика начала проявляться. Лекарь сказал матери: «Ваш сын — омега, госпожа. Чистокровный. Такие рождаются раз в сто лет. Запах жасмина и мёда. Он сведёт с ума любого альфу». Мать тогда побледнела. Отец — король Сяньлэ — наоборот, улыбнулся и погладил Се Ляня по голове: — Ничего. Мы найдём ему хорошего мужа. Альфу, который будет нежен. Се Лянь не хотел мужа. Он хотел читать книги, фехтовать, ездить верхом. Но омегам не полагалось желать. Омеги должны были ждать. За окном уже светало. Се Лянь сел на кровати, откинул одеяло и посмотрел на свои руки — длинные пальцы, тонкие запястья, кожа бледная, как молоко. Тело предавало его. Грудь стала чуть шире, бёдра округлились, а между ног… он не хотел об этом думать. Говорили, что во время течки омега не может контролировать себя, что любое прикосновение альфы превращается в огонь. Это звучало как проклятие. Он встал, подошёл к зеркалу — медному, в резной раме. В отражении стоял юноша с лицом фарфоровой куклы: тонкие брови, длинные ресницы, губы, которые даже не улыбаясь казались припухшими. И глаза — светло-медовые, тёплые, как капли янтаря. — Ты не воин, — сказал он себе. — Ты — вещь. Красивая вещь. И скоро тебя продадут. Он не знал, как близка истина. --- Дворец Сяньлэ умел сиять. Мраморные полы, фрески на потолках, сотни фонарей по вечерам. Здесь пахло воском, жареным мясом и духами знатных дам. Се Лянь любил эти запахи — они обещали безопасность, вечность, порядок. Завтрак прошёл как обычно. Отец читал донесения, мать пила чай, младшие сёстры ссорились из-за куклы. Се Лянь сидел с краю и ковырял рисовую кашу. — Ты бледный, — заметила мать. — Не выспался? — Кошмары, — соврал он. Не говорить же, что плакал во сне? — Помолись богам перед сном. И возьми настойку пустырника. Он кивнул. Никто не знал, что боги уже отвернулись от Сяньлэ. Через шесть часов в ворота ворвутся альфы соседнего княжества с факелами и мечами. --- Всё началось без трубы. Без предупреждения. Се Лянь был в библиотеке — читал «Сто способов успокоить альфу во время руты», обязательную книгу для омег знатного происхождения, — когда услышал крик. Не женский визг, нет. Короткий, мужской, обрубленный звук, какой бывает, когда горло перерезают так быстро, что жертва не успевает понять. Он выбежал в коридор. Там уже пахло дымом и железом. Стражник лежал у дверей — живот распорот, кишки выползли наружу и розовели на каменном полу. Се Лянь наступил в лужу крови и поскользнулся, упал на колени. Его вырвало. — Наследник! — заорал кто-то сзади. — Хватайте наследника! Он побежал. Босиком, потому что туфли слетели. По мраморным ступеням, мимо портретов предков, мимо зала, где его отец учил его держать меч. Позади топали сапоги — тяжело, уверенно. Альфы. Они чувствовали его запах. Жасмин и мёд, которые невозможно спрятать. Он свернул в молельню. Маленькая комната без окон, только алтарь и тлеющие свечи. Се Лянь забился в угол за статуей богини милосердия и зажал рот рукой, чтобы не слышно было дыхания. Дверь выбили с первого удара. Их было трое. В чёрных доспехах, забрызганных кровью. У одного не хватало уха — свежая рана сочилась сукровицей. Они нюхали воздух, как собаки. — Здесь, — сказал тот, что без уха. — Пахнет цветочками. Прячется, зайка. Се Ляня выволокли за волосы. Он не кричал — от страха перехватило горло. Его швырнули на пол, надавили сапогом на спину, чтобы не вставал. — Омежонок, — протянул второй, наклоняясь. — Ещё не созрел, а уже сладкий. Князь будет рад. — Князь? — прохрипел Се Лянь. — Гоу Шу. Новый владыка этих земель. Твой отец мёртв, мать тоже. Так что ты теперь не принц, а лот. Его связали — верёвкой, грубой, впивающейся в запястья. И поволокли по коридору, мимо того, что осталось от Сяньлэ. Он видел тела слуг, грудой сваленных в углу. Видел няню, которая учила его читать, — она лежала лицом вниз, и из её спины торчала пика. Видел отца — короля, который пах дубом и табаком, — тот висел на люстре, подвешенный за ноги, живот распорот, язык вырезан. Се Лянь закричал. Наконец-то. Крик вышел хриплым, рваным, похожим на вой раненого зверя. — Заткни его, — бросил третий солдат. Его ударили прикладом по затылку. Тьма пришла не сразу — сначала звёздочки, потом боль, потом ничего. --- Он очнулся в тюремной камере. Подземелье пахло мочой, гнилой соломой и чужим страхом. Рядом сидели другие пленники — знатные омеги и беты из Сяньлэ. Се Лянь узнал дочь советника, Ли Цзюэ. Ей было пятнадцать. Она тряслась и повторяла: «Мама, мама, мама». — Тише, — прошептал Се Лянь. — Мы выберемся. Он сам не верил в это. Через три дня их вывели на суд. Тронный зал, где когда-то танцевали, теперь был заставлен столами с картами и оружием. На троне сидел человек в чёрном — Гоу Шу. Се Лянь впервые увидел его. Высокий, широкоплечий, лицо красивое и мёртвое одновременно — как у статуи, которую забыли оживить. Глаза чёрные, без бликов. От него пахло гарью и гвоздикой — тяжелый, удушающий запах альфы-доминанта. — Это тот самый? — спросил он, кивая на Се Ляня. — Да, князь, — ответил советник. — Единственный выживший ребёнок короля. Омега. Нераскрывшийся. Гоу Шу встал, подошёл, взял Се Ляня за подбородок и повертел его голову так и эдак. — Красив. Но не в моём вкусе. Я предпочитаю тех, кто постарше и погрубее. Отправить в общий рабский обоз. Пусть торгуют на юге. Там ценят светлокожих. Се Ляня вытолкнули из зала. Он даже не успел попрощаться с Ли Цзюэ. Потом узнал, что её изнасиловали три солдата, и она повесилась на поясе.