AU: Удар в сердце

Ринг для Юнги был не просто площадкой для поединка, он был для него своего рода места искупления. Места, где он выливал всю свою злость наружу, имея на это легальное подтверждение. Когда прозвенел гонг, весь внешний мир для Мина начал растворяться, оставив лишь квадрат, ограниченный белыми канатами и лицо противника, который был для него уже не человеком, а целью, проблемой, которую нужно решить. В этот момент стена между тем, что было, и тем, что будет, рухнула. Где то в углу было слышно слова тренера, но до темноволосого они доходили обрывками, сквозь гул в ушах. «Работай, туловище… Джеб… Не лезь». Тело Мина в первом раунде работало как отлаженный, но холодный механизм. Джеб левой рукой был не ударом, а продолжением мысли. Юнги почти не слышал свиста чужих перчаток, он чувствовал их приближение как сгусток движущегося воздуха, как изменение давления на коже. Удар в корпус, принятый на блок, он ощутил не как боль, а как глубокий толчок, заставивший сжаться. - Противник силен. Будь осторожен Юнги, он ищет твои слабые места и пока у него это не плохо получается - серьезно отчеканил тренер между раундами, пока Мин сидел на табурете в углу, сейчас он был похож на скульптуру. Взгляд его был направлен внутрь, переваривая полученную информацию. На требуне тоже было не все спокойно. Чимин был готов бежать лишь бы не видеть, как его любимого человека бьют, как его частичка превращается в холодный кусок льда, без единой эмоции на лице. Он хотел обратно своего Юнги, того, кто любит пить какао со сбитыми сливками и нежиться до полудня вместе с ним в кровати. Но сейчас они оба здесь. Один пытался победить физически соперника, а другой морального самого себя. Второй раунд, темп вырос, теперь это не просто прощупывание почвы, а самая настоящая драка. Соперник бьет серию ударов: голова, корпус, голова. Юнги прикрывается, уходит от них, ему было больно, но он это не за что не покажет, держится. А потом появился просвет. Противник слишком увлекся своей атакой, его правая рука начала опускаться и здесь его встретил левый хук Мина. Это был не просто удар, это была выпущенная из катапульты гиря. Он не падает, но замирает на долю секунды, его тело сжимается. В его глазах, темноволосый увидел шок и боль. И тут стало ясно, это был его шанс. - Да! Юнги! Давай же! - кричал Чимин с требуны, но его слова терялись среди криков других людей - Тэ, ты это видел!? - голос сероволосого был уже хриплым от криков и волнения. Он повернулся к другу и увидел одобряющий взгляд и квадратную улыбку. - Видел Чими, он справиться, это же Юнги - и Пак верил в это И вот настало время финала. Зал гудел с каждой секундой сильнее. Все ждали последней, решающей точки. Внутри Пака все сжималось, от волнения, в это же время у Юнги сжималось все от злости и адреналина. Теперь он охотник. Он чувствовал каждую мышцу, каждый свой нерв. Усталость была где-то там, далеко, за пределами этого здания. Удары шли чаще, точнее, сильнее. В мерцании софитов было видно блики крови. Соперник пытался отдышаться, наваливаясь на Мина своей массой. Темноволосый чувствовал тяжелое, горячее дыхание на своем плече. Но долго терпеть он это не стал. Юнги отталкивает противника и вот он, момент. Он пытается сделать удар, который стремительно летит прямо в голову. Но Мин успевает увернуться. Он открыт, весь подбородок, как мишень. Тело уже делает свою работу без команды мозга. Плечо выбрасывает вперед всю массу тела, вложенную в правую руку. Удар, идеальный. Злость дошла до определённого цикла. И все, Мина было не остановить. Он бил так, будто его соперник убил его родного отца и тот ему мстил за это. Глаза были полны ярости, который больше смахивала на животную, чем на человеческую. Юнги почти не чувствовал боли в костяшках, была только короткая, яркая вспышка, когда его перчатка встретилась с челюстью другого бойца. И странная тишина, которая наступает после. Он не падает сразу. Он медленно оседает, как подкошенное дерево. Счет, десять. Все.. Чимин наблюдавший за этим, начал чувствовать холод по всему телу. Страх начал подбирается с разных сторон, не давая спокойно вздохнуть. Первые два раунда, были как в тумане, в азарте. Но третий бил в потдых от ощущения агрессии, которая завладела Юнги. Эти ощущения словно были не здесь, не в шуме зала, а в их личном мире. В тишине, которая внезапно стала густой и колючей. И это было в тысячу раз страшнее. Перед глазами Чимина проскочили картинки, будто вся злость, которая была в Юнги обрушалась на него. Сначала он увидел, как изменился его взгляд, он стал не просто отстраненным, как перед боем, он был как самый прозрачный кусок стекла, без апли того тепла, которое он знал. Юнги словно смотрел куда-то сквозь него, в какую-то свою внутреннюю точку кипения. Его челюсти были сжаты так, что выступили желваки, а кулаки, которые были уже не в боксерских перчатках, а его обычные, сильные руки, медленно сжимались и разжимались. И вот тогда страх подполз к сердцу. Этот страх был не за него, а страх перед ним. Воздух стал тяжелым, перед лицом Пака мелькала рука его друга, который уже с волнением смотрел на старшего. В горле встал ком, мозг начал отчаянно пытаться защититься, начал проигрывать обрывки воспоминаний. Его рука, нежно поправляющая серволосые пряди. Его смех, когда Чимин говорил что-то смешное. Внутри все кричало: «Это не он. Это не тот человек, которого я люблю». Но рациональная часть шептала ледяным голосом: «А кто же тогда? И где гарантия, что та, любимая версия, вернется?». И тут он словно очнулся, когда встретился с глазами любимого. В тот момент Чимин боялся не боли, он боялся того, что этот взгляд навсегда сотрет из памяти образ человека, которого он любил. Что его доверие, это хрупкое стекло, треснет и уже никогда не склеится обратно. Он боялся увидеть в глазах самого близкого человека того, кто может сделать ему больно. И этот страх был страшнее любого крика.