Не совсем отвратительно

***

Иссиня-черные тучи тяжелым саваном накрыли Офелия-холл, превращая ночь в бесконечный траурный марш. Дождь методично вбивал свои ледяные иглы в черепицу крыши - этот звук был единственным, что умиротворяло Уэнсдей в этот вульгарно спокойный вечер. В комнате стояла та самая удушливая тишина, которую так ценила Аддамс, сидя за своим столом точно на границе между комфортным мраком и едко-ярким безумием соседки, которая, скорее всего, пропадала у одной из своих подружек. Очевидно, Аддамс нет никакого дела, но вместо писательского часа она решила углубиться в легендарные сонеты Уильяма Шекспира. Даже несмотря на то, что Шекспир, наверное, самый известный английский поэт, Уэнсдей никогда раньше не углублялась в его творчество, поверхностно считая его лишь недалеким, меланхоличным романтиком. Мортиша однажды дала ей сборник его сонет, но самое главное была трагедия "Ромео и Джульетта". Трагедия по словам общественности, Уэнсдей обычно говорила: "Шекспир ошибочно классифицировал эту историю как трагедию. На самом деле это фарс о двух подростках с гормональным всплеском и катастрофическим отсутствием навыков планирования. Если ты собираешься инсценировать собственную смерть, убедись, что твой курьер не застрял в карантине. Это базовый этикет нежити". Казалось бы, разделенные войной семей, влюбленные юные герои, примитивное клише. Но она взялась за глубокий анализ. В своих раздумьях по типу: "Выпить яд и умереть за пять секунд? Слишком поспешно и совершенно лишено эстетики страдания. Никаких конвульсий, никакой драматической бледности" или же: "Ударить себя кинжалом в сердце - единственный достойный поступок во всей пьесе. Хотя я бы предпочла, чтобы она использовала этот кинжал против своих родителей еще в первом акте. Это сэкономило бы всем кучу времени и флаконов с ядом", она не заметила как пролетели часы и минуты, и дочитывая концовку, услышала стук двери в комнату. —Ого, Аддамс еще не спит в такое время? — излишне громко сказала Энид Синклер, только что ворвавшись в тихое пространство Уэнсдей. —Сон нужен лишь простому существу для перезагрузки организма, это занимает слишком много времени. Я способна спать меньше положенного в три раза и чувствовать себя лучше любого смертного. Твое замечание некорректно. — не отрываясь от книги на столе прыснула Уэнсдей в ответ. Оборотень, свыкшись с такими комментариями своей соседки, подошла к более мрачной и темной стороне комнаты, обогнув спину Уэнсдей. — Вау, ты читаешь Шекспира! Я его просто обалдеть как обожаю! Ну как тебе? Понравилась концовка? — с сияющими синими глазами спрашивает Энид, смотря прямо на нее. — Многолетняя кровная вражда, которая заканчивается обнимашками над трупами? Какое разочарование. Настоящий Аддамс превратил бы Верону в пепелище и использовал бы черепа врагов как подставки для яиц на завтрак. Мир - это самый скучный финал из возможных. Я бы добавила больше жестокости, возможно, они должны были убить друг друга в кровавой поножовщине. — отбросила Уэнсдей, добавив с легкой, еле заметной полуулыбкой, — Хотя, если бы они были чуть более прагматичны, они бы просто сбежали в другое королевство и основали там культ поклонения воронам. Это было бы куда эффективнее, чем умирать от дурацких совпадений. — Оу... Тем не менее это один из возможных вариантов. — поджав руки к телу, немного смутившись, скорее всего не поняв, про какую прагматичность говорит Уэнсдей, протянула Синклер. — Но это так романтично, они умерли в один день! Уэнсдей, не отрываясь от книги,— Любовь - это временное безумие, спровоцированное химическими реакциями в мозгу, часто ведущее к необратимым последствиям. В данном случае - к смерти. Не вижу ничего "яркого". Скорее, тускло-серый закат саморазрушения. И тем более, Энид, они познакомились в воскресенье, а к четвергу уже были мертвы. Это не любовь, это плохой тайм-менеджмент. Если бы ты решила умереть из-за меня через четыре дня после знакомства, я бы оживила тебя только для того, чтобы убить снова за твою глупость. В комнате повисла некая особенная пауза. Слышно было лишь, как дождь продолжает свою монотонную экзекуцию над крышей академии. Энид сделала шаг ближе, бесцеремонно нарушая границы личного пространства Уэнсдей. Она не выглядела испуганной. Напротив, её лицо озарила та самая понимающая улыбка, от которой у обычных людей начиналась мигрень, а у Аддамс - легкое покалывание в районе солнечного сплетения, которое она списывала на некачественный ужин. — Оу, Аддамс... — выдохнула Синклер, и в её голосе не было ни капли обиды. — Это самое милое и романтичное, что ты когда-либо мне говорила. Уэнсдей наконец оторвала взгляд от пожелтевших страниц и медленно повернула голову. Её лицо оставалось непроницаемой маской из бледного мрамора. — Романтичное? Я буквально пригрозила тебе двойным убийством, Синклер. Твой оптимизм граничит с клиническим безумием. — Ну нет! — Энид всплеснула руками, и её разноцветные когти блеснули в тусклом свете лампы. — Ты сказала, что оживила бы меня. Ты бы потратила свои силы, пошла бы против законов природы и совершила бы некромантский обряд только для того, чтобы снова увидеть меня. Это же буквально «любовь сильнее смерти», просто в твоем... деструктивном стиле. Аддамс замерла. Она хотела нанести словесный удар, а в итоге сама попала в ловушку чужой эмпатии. Чтобы скрыть минутное замешательство, она резко захлопнула книгу. Пыль взметнулась в воздух, танцуя в свете лампы. — Я сделала бы это исключительно из практических соображений, — сухо отрезала Уэнсдей, вставая из-за стола. — Найти новую соседку, которая способна выносить мои репетиции на виолончели в три часа ночи и не жаловаться на запах формалина, — задача практически невыполнимая. Проще воскресить старую. Энид хихикнула, подходя к окну, по которому стекали струи дождя. — Ладно-ладно, спишем это на твое вдохновение после прочтения. Но признай, сцена на балконе тебе всё равно не нравится? — Она идиотская, — подтвердила Уэнсдей, подходя к своей половине комнаты. — Ромео читал стихи под окном, подставляя свою спину любому проходящему мимо наемнику. Какая бессмысленная трата кислорода. Если бы кто-то стоял под моим окном и выл про луну, я бы проверила на нем остроту своих метательных ножей. Энид обернулась, прищурившись — А если бы я завыла под твоим окном? Ну, ты понимаешь, я же оборотень, это у нас в крови. Уэнсдей остановилась на границе света и тени. Она посмотрела на Энид - яркую, нелепую в своем розовом свитере и совершенно не вписывающуюся в её мир траура и шекспировских драм. — Твои вопли хотя бы имеют биологическое оправдание, — произнесла она после долгой тишины. — Но я бы всё равно кинула в тебя подушкой. Свинцовой. Чтобы ты знала цену моему сну. — Это "да"? — Энид просияла так, будто тучи на улице мгновенно рассеялись. — Это "спокойной ночи", Синклер. Уходи на свою сторону, пока я не решила пересказать тебе "Гамлета" в деталях. Там всё заканчивается еще хуже. Энид, обнажив свои клыки и когти, прорычала на Уэнсдей, и в припрыжку отправилась в свою кровать, набитую игрушками и пледами. Аддамс, на противоположной стороне относительно кровати Синклер, легла в позе трупа, задумавшись: "Единственное, что заслуживает уважения в этой пресной истории, помимо склепа, — это их фатальная привязанность. Неконтролируемая, иррациональная, ведущая к неизбежному концу. — её взгляд поворачивается к Энид — Не могу сказать, что я одобряю такую неэффективность, но...Но я признаю, что это... предсказуемо. И возможно, некоторые предсказуемые вещи не всегда... отвратительны"