Признание

В доме номер 41 по Луковой улице два друга выясняли отношения. Им обоим было неловко вести этот разговор, но всё зашло слишком далеко, чтобы и дальше притворяться, что всё нормально. Броуди, темноволосый, с карими глазами и длинными пальцами пианиста, сидел в кресле, запустив пятерню в волосы до плеч. Ему одновременно было стыдно и жизненно необходимо рассказать, раскрыться. Он уже не мог терпеть это, хранить в себе. И он решился. Сегодня вечером, после ужина. Сегодня он решил приготовить его любимое — простую пасту с сыром. В обед созвонились, и Дик, как всегда, шутил насчёт свидания с ним, а не с какой-нибудь девушкой. — Не стоит утруждаться, дорогой, я сама приеду, — Дик изобразил женский голос, потом сорвал его и, прокашлявшись, продолжил: — Ладно, Бро, что купить? — Готовься, дорогая, сегодня я угощаю, — пытаясь поддержать шутку, ответил Броуди, хотя внутри испытал дрожь. Дик пришёл в семь, в руках — бумажный пакет, на лице — улыбка и шутки с порога. — Ммм, а ты постаралась, дорогая, — вдохнув носом, сказал Дик. — Пахнет вкусно. Вот твоё любимое. В пакете было вино — любимое Броуди. Взяв пакет, Броуди вымученно улыбнулся, стараясь не подавать вида. Ужин он не запомнил, пребывая в муках насчёт будущего разговора. Он и не заметил, как Дик вот уже минуту молча смотрит на него. — Что с тобой, Бро? Подняв взгляд с тарелки, Броуди встретился с голубыми глазами друга. Он смотрел серьёзно и чуть обеспокоенно. — Что случилось? — опять спросил Дик. — Нам надо поговорить, — быстро сказал Броуди, пока сам не передумал. — Давай, — пожал плечами Дик. — О чём? — О… о том… давай наверху, — взяв бутылку и два бокала, Броуди пошёл наверх, в комнату, где стояло пианино. Он не смотрел назад, но слышал, как друг идёт за ним. Сев в кресло, он смотрел, как Дик заходит за ним и присаживается на банкетку. — Дик… я… хотел давно сказать тебе. — Голос Броуди внезапно стал осипшим. Он глотнул вина, чтобы промочить горло, и, собрав всю решительность, сказал без запинки: — Я люблю тебя, Дик. — Ну это замечательно, — улыбнулся Дик. — Я тоже тебя люблю, Бро. И в этом нет ничего странного. На то мы и друзья… — Нет, Дик! — остановил его Броуди, чуть громче, чем стоило бы. — Ты не понял… Я люблю тебя как любимого… понимаешь? Как партнёра. — Это какой-то розыгрыш? — больше не улыбаясь, спросил Дик. — Погоди… ты серьёзно? — О боже… — Броуди спрятал лицо в ладонях. В комнате повисла тишина, пока Броуди не начал говорить. Ему было необходимо выговориться. — Я не знаю, когда это случилось. Когда мы посещали вместе галереи? Или когда ты каждый раз приходил поддержать меня на выступлениях? Может, во время вечерних просмотров фильмов? Или игры? Ужины? Я не знаю. Но… но меня часто стали посещать мысли, что я хочу тебя. Хочу к тебе прикасаться, хочу слышать твой голос, ощущать твой запах и тепло твоего тела. По мере слов буря внутри Броуди успокаивалась. Он наконец сказал, он признался. А теперь смотрел на друга, который стал для него любовью. Проведя пальцами по глазам, Дик встал и подошёл к окну. За ним был вечер, улица, освещение, машины и редкие прохожие. — Бро… ты мне очень дорог. Но как друг. И я не хочу терять тебя, но… чёрт! В общем, ты друг мне… Сейчас мне лучше уйти. Броуди не остановил его. Он слышал, как Дик спускается по лестнице, как открылась входная дверь и как она закрылась. Всё это время Броуди просидел, уставившись на пианино. В голове было пусто, а руки сжимали бокал, грозясь сломать его. Подойдя к пианино, он поставил на него бокал, положил руки на клавиши и замер. Руки не хотели играть.