Руки в масле, жопа в мыле
1 апреля 2026 г., 01:34
Ким Тэхен ненавидел навоз. Он ненавидел пыль, палящее сельское солнце и саму мысль о том, что ближайший бутик Gucci находится в трехстах километрах от этой дыры. Но больше всего он ненавидел своего отца, который в один прекрасный день решил, что «перевоспитание трудом» — отличная идея для наследника многомиллионной империи.
— Старый хрыч совсем из ума выжил, — прошипел Тэхен, сжимая обтянутый дорогой кожей руль своего ярко-красного «Феррари». — «Восстанови семейную ферму», «почувствуй вкус настоящей жизни»... Да я скорее вкус цианида почувствую, чем привыкну к этому дерьму.
Спидометр показывал цифры, совершенно не предназначенные для разбитой проселочной дороги. Пыль за машиной стояла столбом, забиваясь в открытые окна и оседая на шелковой рубашке. Тэхен потянулся за смартфоном, чтобы в сотый раз проверить сигнал, и это стало его фатальной ошибкой.
Колесо влетело в глубокую рытвину, руль рвануло в сторону, и «Феррари» с грацией раненой лани полетел прямиком в покосившийся забор, за которым виднелось нечто среднее между свалкой металлолома и гаражом.
Грохот был такой, будто взорвался магазин запчастей. Дорогой карбоновый капот сложился гармошкой, впечатавшись в груду старых покрышек и ржавую сетку-рабицу.
— Блять! — Тэхен вывалился из салона, едва не подвернув ногу в лакированных лоферах. — Сука, только не это! Моя детка!
Из-под капота повалил густой серый дым. Тэхен стоял посреди облака пыли, в панике размахивая руками, пока из глубин гаража не донесся тяжелый, мерный звук шагов по гравию.
— Ты чё, совсем ебанутый, придурок? — раздался низкий, прокуренный голос.
Тэхен обернулся. Из тени навеса вышел парень. На нем были засаленные рабочие штаны, спущенные до бедер, и серая майка-алкоголичка, которая когда-то, вероятно, была белой. Руки по локоть в черном масле, на щеке — мазутный мазок, а в зубах — зажженная сигарета. Он выглядел так, будто только что вылез из преисподней, где подрабатывал личным механиком сатаны.
— Ты кто такой? — Тэхен вздернул подбородок, стараясь вернуть себе вид заносчивого принца, хотя его прическа сейчас больше напоминала воронье гнездо.
— Я? — парень сплюнул и подошел вплотную к разбитой машине, игнорируя Тэхена. — Я тот, чей забор ты только что превратил в металлолом своим корытом. Ты хоть представляешь, сколько я этот сраный «Жигуль» под забором восстанавливал, чтобы ты в него вписался, кусок гламурного дерьма?
— Послушай ты, деревенщина, — процедил Тэхен, доставая из кармана тонкий кожаный картхолдер. — Мне плевать на твой забор и твои ржавые ведра. Сколько там? Десять тысяч? Двадцать? Напиши сумму, я переведу. Только убери этот дымящий хлам от моей машины.
Механик, на груди которого красовалась татуировка с каким-то сложным чертежом, медленно поднял взгляд на Тэхена. Его глаза — темные, холодные и чертовски злые — сузились.
— Слышь, «принцесса», — он сделал шаг вперед, и Тэхен невольно отступил, упершись поясницей в искореженный капот. — Тут тебе не Сеул. Тут твои бумажки — это просто туалетная бумага, если у тебя нет мозгов.
Тэхен, дрожащими пальцами, попытался перевести деньги с карты на карту через приложение в телефоне, но экран выдал безжалостное: «Счет заблокирован. Обратитесь в банк».
Холодный пот прошиб спину. Он попробовал вторую карту. Третью. Тот же результат. Старик Ким не шутил — он действительно перекрыл кислород.
— Ну чё, «миллионер»? — усмехнулся механик, разглядывая бледное лицо Тэхена. — Деньги закончились раньше, чем ты успел понтануться?
— Заткнись, — огрызнулся Тэхен, чувствуя, как внутри закипает ярость пополам с отчаянием. — Мой отец... он просто... Это временная ошибка.
— Временная ошибка — это то, что ты на свет появился, — парень затушил сигарету прямо о капот «Феррари», отчего Тэхен едва не взвыл. — Короче, расклад такой. Денег у тебя нет. Забор в говно. Мой проектный движок, который лежал за сеткой, теперь всмятку под твоим бампером.
— И что ты предлагаешь? — Тэхен скрестил руки на груди, пытаясь сохранить лицо.
— Отрабатывать будешь, — механик оскалился в недоброй улыбке. — Меня Чонгук зовут. И с этого момента ты — моя личная сучка на побегушках. Будешь крутить гайки, мыть полы в гараже и подавать мне ключи, пока я не решу, что мы в расчете.
— Что?! Да ты хоть знаешь, сколько стоят эти руки? — Тэхен выставил вперед ладони с безупречным маникюром.
Чонгук резко схватил его за запястье, притягивая к себе. Запах бензина, табака и тяжелого мужского пота ударил в нос, заставляя сердце Тэхена пропустить удар — то ли от страха, то ли от странного, неуместного возбуждения.
— Мне насрать, сколько они стоят, — прошептал Чонгук прямо в губы Тэхену, обдавая его горячим дыханием. — Теперь они стоят ровно столько, сколько грязи под моими ногтями. Снимай свою тряпку, мажорик. В этом гараже ты никто.
Чонгук оттолкнул его и кинул в лицо замасленную, вонючую робу.
— Переодевайся. Через пять минут жду под тем трактором. И не дай бог ты уронишь на себя ключ — я его вычту из твоей никчемной жизни.
Тэхен стоял посреди двора, сжимая в руках грязную ткань, и смотрел в широкую спину уходящего механика. Деревня, ферма, навоз... Кажется, это будет очень долгий и очень грязный год.
Тэхен брезгливо, двумя пальцами, поднял робу, которая пахла так, будто в ней по очереди спали все бездомные псы этой деревни, а потом в ней же жарили чебуреки.
— Ты издеваешься? — крикнул он в спину уходящему Чонгуку. — Я это не надену! У меня аллергия на... на дешёвый текстиль и нищету!
Чонгук остановился, медленно обернулся и окинул Тэхена взглядом, полным такого искреннего презрения, что у того на мгновение перехватило дыхание.
— Аллергия, значит? — Чонгук усмехнулся, обнажая зубы. — Ну, тогда стой в своем «Гуччи» посреди мазута. Только учти: если я увижу хоть одно пятнышко бензина на твоих брендовых шмотках, я не буду их отстирывать. Я их сожгу вместе с тобой. Шевелись, чепушила, у меня коробка передач сама себя не переберет.
Тэхен, проклиная всё на свете — от своего отца до дня, когда изобрели двигатель внутреннего сгорания, — начал переодеваться прямо во дворе. Снимать шелковую рубашку под пристальным взглядом этого татуированного дикаря было... странно. Чонгук не отворачивался. Он прислонился к дверному косяку гаража, скрестив руки на груди, и открыто пялился на бледную, холеную кожу Тэхена, на его тонкие ключицы и идеальный пресс.
— Посмотрел? — огрызнулся Тэхен, натягивая тяжелую, грубую штанину. — Вход платный, но у меня терминал не работает, ты в курсе.
— Смотреть тут не на что, — хмыкнул Чонгук, хотя в его глазах на секунду вспыхнул опасный огонек. — Кожа да кости. Ты в первом же поле сдохнешь, если я тебя заставлю колесо от трактора катить. Заходи внутрь. Живо.
Внутри гаража стояла невыносимая жара. Воздух был густым от испарений масла и старого металла. Посреди помещения возвышалось нечто монструозное: старый каркас от «Жигулей», насаженный на огромные колеса, с торчащими во все стороны трубами и какими-то непонятными деталями.
— Это что, твой лимузин до ближайшего сельпо? — съязвил Тэхен, заходя внутрь и стараясь ни к чему не прикасаться.
— Это «Франкенштейн», — коротко бросил Чонгук, уже ныряя под капот. — Он разгоняется до сотни быстрее, чем твоя пластмассовая тачка успевает пукнуть. Значит так, городская легенда. Видишь вон тот таз с деталями?
Тэхен посмотрел в угол. Там стоял жестяной таз, доверху наполненный какими-то ржавыми железками, плавающими в черной жиже.
— Вижу. И что?
— Бери щетку, керосин и оттирай каждую гайку до блеска. Если я увижу хоть каплю ржавчины — будешь переделывать. И не вздумай ныть.
Тэхен задохнулся от возмущения.
— Я?! Оттирать гайки?! Ты хоть знаешь, сколько стоит мой маникюр? Это работа ведущих мастеров Сеула!
Чонгук вынырнул из-под капота. На его лбу блестел пот, а взгляд был тяжелым, как кувалда.
— Слушай сюда, Ким. Мне глубоко поебать на твой маникюр, на твоего папу и на твою нежную душевную организацию. Ты разнес мой забор. Ты уничтожил мой вечер. Ты сейчас — никто. Либо ты берешь щетку и работаешь, либо я вышвыриваю тебя за ворота, и до своей фермы ты пойдешь пешком через лес, где волки сожрут твою задницу раньше, чем ты успеешь сказать «спасите». Понял?
Тэхен сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он ненавидел этого парня. Ненавидел его спокойную уверенность, его силу и этот гребаный запах альфа-самца из провинции.
— Понял, — процедил он сквозь зубы.
Прошло два часа. Тэхен сидел на низком табурете, его руки уже были черными от мазута, а спина ныла. Керосин разъедал кожу, и он то и дело шипел от боли.
— Эй, — позвал Чонгук, не отрываясь от сварки. Сноп искр освещал его сосредоточенное лицо, делая его похожим на какого-то сурового бога из стали. — Хватит там сопли жевать. Иди сюда, подержи вот эту херню.
Тэхен подошел, едва передвигая ноги. Чонгук указал на тяжелую металлическую балку, которую нужно было зафиксировать, пока он ее приварит.
— Держи крепко. Если дернешься — обожгу.
Тэхен ухватился за холодный металл. Чонгук оказался совсем рядом. Тэхен чувствовал жар, исходящий от его тела. Он видел капли пота, стекающие по шее механика, исчезающие под майкой. Чонгук работал уверенно, его движения были точными и пугающе профессиональными.
— Ты... ты правда собираешь гоночные машины из этого хлама? — тихо спросил Тэхен, стараясь игнорировать странную дрожь в коленях.
Чонгук на секунду остановился, поднял защитную маску. Его глаза оказались неожиданно близко.
— Это не хлам, Ким. Это техника. Она честнее, чем люди. Если ты о ней заботишься — она тебя не подведет. В отличие от твоих кредиток и папочки.
Он вдруг протянул руку и грубо стер пятно мазута со щеки Тэхена. Его пальцы были мозолистыми и горячими. Тэхен замер, забыв, как дышать.
— У тебя грязь тут, — хрипло произнес Чонгук, не убирая руки. — Хотя тебе идет. Делает тебя хоть немного похожим на человека, а не на манекен.
— Пошел ты, — прошептал Тэхен, но не отстранился.
В гараже стало слишком тесно. Напряжение между ними можно было буквально потрогать руками — оно искрило похлеще сварочного аппарата.
— Чонгук! — внезапно крикнул кто-то с улицы. — Соседские пацаны говорят, ты там какую-то красную рыбу на обочине выловил? Шоу будет?!
Чонгук усмехнулся, медленно разрывая зрительный контакт.
— Шоу будет, — ответил он, снова опуская маску. — Завтра гонка через подсолнуховые поля. И наш «принц» поедет со мной. В качестве балласта.
Тэхен сглотнул. Он еще не знал, что подсолнухи — это не только красиво, но и чертовски больно, когда летишь сквозь них на скорости сто сорок километров в час.
Утро для Кима началось не с ароматного латте на овсяном молоке, а с того, что чья-то тяжелая нога бесцеремонно пнула его матрас. Тэхен подскочил, едва не врезавшись лбом в низкую полку с запчастями — Чонгук выделил ему «царские покои» прямо в подсобке гаража.
— Подъём, спящая красавица, — прохрипел Чонгук. Он уже был на ногах, одетый в те же промасленные штаны и черную бандану, повязанную на голове. — Солнце уже высоко, а ты еще не накормлен и не выгулян.
— Пошел ты... — пробормотал Тэхен, пытаясь разлепить глаза. Всё тело болело так, будто его пропустили через бетономешалку. — Сейчас только пять утра. В это время нормальные люди только ложатся после клуба.
— В этой дыре единственный клуб — это когда тебе по голове монтировкой прилетает за лишний пиздеж, — отрезал Чонгук, кидая ему в лицо пачку дешевого печенья. — Жри быстро. «Франкенштейн» готов. Нас ждут на карьере.
Через десять минут Тэхен, пошатываясь, вышел во двор. Рядом с гаражом ревел мотор того самого самодельного чудовища. Это был кузов от старой «копейки», но без дверей, с усиленным каркасом из труб и двигателем, который, казалось, хотел выпрыгнуть из-под капота и сожрать всё живое в радиусе километра.
— Садись, — Чонгук перемахнул через борт, даже не открывая (точнее, не имея) двери. — И держись за трубы. Ремней безопасности тут нет, так что если вылетишь — старайся падать на голову, там всё равно терять нечего.
Тэхен с опаской залез на пассажирское сиденье, которое представляло собой жесткий ковш, прикрученный болтами к полу.
— Ты серьезно собираешься на этом... ехать? — перекрикивая рев, спросил он.
— Я собираюсь на этом летать, — оскалился Чонгук и резко ударил по газам.
Машина рванула с места так, что Тэхена впечатало в спинку. Гравий из-под колес веером полетел в забор, и они вылетели на грунтовку. Ветер тут же ударил в лицо, выбивая слезы, а запах жженой резины и бензина заполнил легкие.
Они летели по узкой колее, мимо бесконечных полей. Тэхен судорожно вцепился в металлическую перекладину, его костяшки побелели. Чонгук же выглядел абсолютно расслабленным: он одной рукой крутил руль, маневрируя между ямами, а другой переключал передачи с таким лязгом, будто перезаряжал дробовик.
— Сбавь скорость, ебанат! — заорал Тэхен, когда они подлетели на кочке, и его задница на долю секунды оторвалась от сиденья.
— Расслабь булки, Ким! Мы только прогреваемся! — Чонгук весело рассмеялся, и в этом смехе было столько первобытной, дикой энергии, что Тэхен против воли засмотрелся на него.
Ветер трепал волосы Чонгука, пот блестел на его шее, а в глазах горел азарт. Он выглядел здесь, на этой разбитой дороге, как король мира.
Внезапно дорога закончилась, и перед ними раскинулось огромное, до самого горизонта, поле подсолнухов. Высокие, выше человеческого роста, стебли с тяжелыми желтыми головами стояли плотной стеной.
— Куда ты... — не успел договорить Тэхен, как Чонгук свернул прямо в подсолнухи.
Желтый ад поглотил их. Стебли с глухим стуком бились о кузов, листья хлестали Тэхена по плечам, пыльца забивалась в нос. Это было похоже на сюрреалистичный трип: скорость, грохот и бесконечный поток желтого цвета перед глазами.
— Чонгук, тормози! Мы же их переломаем! — крикнул Тэхен.
— Плевать! Это поле моего дяди, он разрешил! — Чонгук резко вывернул руль, отправляя машину в затяжной занос прямо посреди цветов.
Земля из-под колес летела в салон, пачкая робу Тэхена и его лицо. Машину трясло, бросало из стороны в сторону. В какой-то момент колесо попало в скрытую яму, и «Франкенштейн» опасно накренился. Тэхен вскрикнул и инстинктивно схватил Чонгука за предплечье.
Чонгук резко затормозил. Машина замерла, окутанная облаком пыли и обрывками подсолнечных листьев. Тишина после рева мотора показалась оглушительной.
Они сидели тяжело дыша. Рука Тэхена всё еще крепко сжимала мускулистое плечо Чонгука. Механик медленно повернул голову. Его лицо было испачкано землей, на губе виднелась свежая царапина от листа, но взгляд... взгляд был таким горячим, что Тэхену показалось, будто подсолнухи вокруг сейчас вспыхнут.
— Страшно, «принц»? — тихо спросил Чонгук. Его голос вибрировал от адреналина.
Тэхен не убрал руку. Его сердце колотилось в горле, а внизу живота завязался тугой узел. Грязь, пот, этот невыносимый парень — всё это должно было вызывать отвращение, но вместо этого Тэхен чувствовал, как его тянет к нему, словно магнитом.
— Ты псих, — выдохнул Тэхен, глядя прямо в темные зрачки Чонгука. — Конченый, двинутый наглухо псих.
— А тебе нравится, — Чонгук подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я вижу по твоим глазам. Тебе осточертела твоя правильная жизнь, Ким. Тебе хочется этой грязи. Тебе хочется меня.
Тэхен хотел съязвить, хотел толкнуть его, но вместо этого его взгляд упал на губы Чонгука. Сарказм застрял в горле.
— Ну так что? — Чонгук усмехнулся, его рука легла на затылок Тэхена, пальцы запутались в его волосах, пачкая их мазутом. — Будешь дальше строить из себя недотрогу или признаешь, что этот колхоз — лучшее, что с тобой случалось?
— Я тебя ненавижу, — прошептал Тэхен, подаваясь навстречу.
— Ври больше, — ответил Чонгук и накрыл его губы своими в грубом, нетерпеливом поцелуе, отдающем бензином и соленым потом.
Поцелуй длился ровно три секунды, пока мозг Тэхена не перезагрузился и не выдал сигнал критической ошибки. Вкус бензина и наглости во рту вызвал не бабочек в животе, а раскаленную волну ярости, которая ударила в голову похлеще любого адреналина.
Тэхен резко отпрянул, и прежде чем Чонгук успел хоть что-то вякнуть со своей самоуверенной ухмылочкой, кулак Ким Тэхена — тонкий, костлявый, но подпитанный чистым бешенством — с сухим стуком врезался в челюсть механика.
Голова Чонгука мотнулась в сторону. Он замер, медленно слизывая кровь с разбитой губы и ощупывая челюсть.
— Ты... ты совсем страх потерял, деревенщина?! — заорал Тэхен, и его голос сорвался на высокой ноте. — Ты думаешь, если я в долгах и без связи, то можешь лапать меня своими грязными ручищами? Да я тебя засужу! Я тебя в порошок сотру, ты, кусок мазута!
— Слышь, ты, болонка сеульская... — Чонгук начал было подниматься, его глаза потемнели, становясь по-настоящему опасными, но Тэхен уже не слушал.
Он рванул дверную ручку, которой не было, вспомнил, что это «Франкенштейн», и просто перемахнул через борт, едва не пропахав носом сухую землю.
— Пошел ты нахуй со своей тачкой, со своими гонками и со своим сраным подсолнуховым раем! — выплюнул Тэхен, разворачиваясь и направляясь в сторону мастерской. — Я лучше пешком дойду, чем еще минуту проведу в этой консервной банке с тобой!
— Иди-иди! — крикнул ему вслед Чонгук, сплевывая кровь на пыльный радиатор. — Тут пять километров по жаре, придурок! У тебя твои лоферы через два километра развалятся, а через три ты будешь умолять, чтобы я тебя подвез!
— Да подавись ты своим подвозом! — Тэхен показал средний палец через плечо, даже не оборачиваясь.
Прогулка оказалась адом. Солнце нещадно палило затылок, пыль забивалась в нос, а дорогущие лоферы, созданные для прогулок по ковровым дорожкам пентхаусов, начали безжалостно натирать пятки. Каждый шаг отдавался болью, а мимо пролетающие насекомые, казалось, специально целились Тэхену в глаз.
«Ненавижу. Ненавижу это место. Ненавижу отца. И больше всех — этого татуированного ублюдка», — чеканил он про себя, обливаясь потом.
Когда спустя час он, хромая и едва переставляя ноги, дотащился до гаража, Чонгук уже был там. Он как ни в чем не бывало ковырялся в моторе другого «Жигуля», насвистывая какую-то дурацкую мелодию. На его щеке уже наливался знатный фиолетовый синяк.
Тэхен буквально рухнул на табурет в тени навеса, тяжело дыша. Его вид был плачевным: роба в пыли, волосы дыбом, лицо красное.
— О, глядите-ка, кто вернулся, — Чонгук вынырнул из-под капота, вытирая руки тряпкой, которая была чернее самой ночи. — Я думал, ты уже где-нибудь в кювете сдох от нехватки кондиционера.
— Заткнись, — прохрипел Тэхен. — Просто завали свое хлебало, Чонгук.
— Чё, ножки стер, принцесса? — Чонгук подошел ближе, нависая над ним. От него пахло металлом и вызовом. — Удар у тебя, кстати, как у девчонки. Только губу поцарапал. В следующий раз бей сильнее, если хочешь, чтобы я впечатлился.
— «В следующий раз» не будет, — Тэхен вскочил, несмотря на боль в ногах, и оказался нос к носу с механиком. — Ты ко мне больше не прикоснешься. Понял? Ты будешь держаться от меня на расстоянии вытянутого гаечного ключа, пока я не отработаю этот чертов долг.
— Да неужели? — Чонгук сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Тэхена так грубо, что тот невольно уперся спиной в верстак. — А мне казалось, тебе понравилось. Ты ведь не сразу меня ударил, Ким. Ты сначала замер, как кролик перед удавом. Тебя ведь в твоем Сеуле никто на место не ставил, да? Никто не смел смотреть на тебя как на мясо?
— Ты — животное, — процедил Тэхен, чувствуя, как внутри снова всё закипает — то ли от злости, то ли от того, что Чонгук стоял слишком близко. — Дикое, необразованное животное.
— Зато я не лгу самому себе, — Чонгук ухмыльнулся, его взгляд прошелся по губам Тэхена. — Бери шланг, городской. Отмывайся. От тебя несет потом и поражением. А потом пойдешь чистить карбюратор. И если я найду там хоть одну соринку — будешь лизать его до блеска.
— Только в твоих эротических фантазиях, — огрызнулся Тэхен, выхватывая шланг из рук Чонгука.
— Мои фантазии тебе не понравятся, Ким, — бросил Чонгук через плечо, направляясь к верстаку. — Ты в них слишком много кричишь. И поверь, не от злости.
Тэхен включил воду на полную мощность, направляя ледяную струю на себя, мечтая лишь об одном — чтобы эта вода смыла не только грязь, но и то странное, обжигающее чувство, которое оставил на его губах этот проклятый автомеханик.
Тэхен стоял под струей ледяной воды, и его била крупная дрожь. Тонкая ткань майки (которую он надел под робу) прилипла к телу, обрисовывая каждую линию, но ему было плевать. Он смывал с себя этот день, этот запах подсолнухов и, самое главное, ощущение чужих губ на своих.
Чонгук не уходил. Он прислонился к верстаку, скрестив мощные руки на груди, и наблюдал. Его взгляд не был похож на взгляд восторженного фаната из соцсетей Тэхена — это был взгляд хищника, который прикидывает, сколько мяса на этой костлявой добыче.
— Хватит поливать землю, Ким. Вода в этой деревне не бесплатная, — подал голос Чонгук. — Вытирайся вон той ветошью и живо сюда. У нас работа.
Тэхен швырнул шланг на землю.
— Работа? Сейчас семь вечера! У меня по графику должен быть ужин в ресторане и бокал сухого белого, а не твои ебучие железки!
— Твой график сдох вместе с твоим заборным маневром, — Чонгук подошел и кинул ему кусок серой, жесткой ткани, которая, кажется, видела лучшие времена еще при первом президенте. — Иди сюда. Живо.
Тэхен, шипя сквозь зубы проклятия, подошел к разобранному двигателю, который лежал на бетонном полу, истекая черным маслом.
— Видишь эту хреновину? — Чонгук ткнул пальцем в блок цилиндров. — Это сердце старого трактора, который завтра должен пахать поле. Весь нагар, всё это старое масло — ты должен вычистить это до блеска. Зубной щеткой, если понадобится.
— Ты издеваешься? — Тэхен посмотрел на свои руки. — Я не буду ползать на коленях в этой жиже!
— Вставай на колени, Ким, — голос Чонгука стал низким и пугающе спокойным. — Не для того, о чем ты подумал в своем извращенном Сеуле, а для работы. Либо ты чистишь это сейчас, либо спишь на улице. Мне плевать.
Тэхен на мгновение замер. Ярость душила его, но холодный вечерний воздух и осознание полной беспомощности перед этим татуированным гориллой заставили его подчиниться. Он медленно опустился на колени на грязный бетон, прямо в пятно отработанного масла.
— Вот так, — усмехнулся Чонгук, присаживаясь рядом на корточки. Он был так близко, что Тэхен чувствовал жар от его тела. — Тебе идет эта поза. Смирение — это то, чего тебе не хватало всю твою никчемную жизнь.
— Заткнись, — прохрипел Тэхен, беря в руки щетку и макая ее в керосин. — Я тебя ненавижу. Я найду способ выбраться отсюда, и тогда я куплю этот твой сраный гараж и снесу его к чертям собачьим. Вместе с тобой.
— Мечтай-мечтай, — Чонгук внезапно протянул руку и схватил Тэхена за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Только пока ты здесь — ты мой. И каждое твое «ненавижу» только добавляет мне азарта.
Тэхен хотел плюнуть ему в лицо, но в этот момент тишину двора разорвал оглушительный рев мотора. К гаражу подлетел черный, обшарпанный «Ниссан» с огромным спойлером. Из машины вывалились двое парней — типичные местные «авторитеты» в спортивках.
— Эй, Чонгук! — крикнул один из них, сплевывая на землю. — Слышали, у тебя тут новая сучка завелась? Сеульская?
Тэхен замер, сжимая щетку так, что костяшки побелели. Чонгук медленно поднялся, его лицо вмиг стало каменным.
— Вали отсюда, Минхо, пока я тебе кардан в задницу не запихал, — ровным голосом произнес Чонгук, задвигая Тэхена себе за спину.
— Ой, какие мы грозные! — заржал второй парень. — А чё, правда, что он из этих... модных? Чонгук, ты аккуратней, а то заразишься гламуром, перестанешь гайки крутить, начнешь ногти красить.
Тэхен почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Он не был героем, он не умел драться, но он был Ким Тэхеном. И никто, кроме этого проклятого Чонгука, не имел права его унижать.
Он поднялся с колен, вытирая черные руки о штаны, и вышел из-за спины Чонгука.
— Слушай сюда, чепушила в трениках, — голос Тэхена звучал как ледяная сталь. — Мои ногти стоят больше, чем твоя повозка, на которой ты сюда приехал. А твоя рожа выглядит так, будто по ней проехался тот самый трактор, который я сейчас чищу. Проваливай, пока я не вспомнил все юридические термины, по которым тебя можно закатать в асфальт.
Местные замерли, не ожидая такой подачи от «городской неженки». Чонгук удивленно вскинул брови, с трудом скрывая одобрительную усмешку.
— Слышь, ты, петух... — Минхо двинулся на Тэхена, но Чонгук в один шаг перекрыл ему дорогу, положив тяжелую ладонь на плечо парня.
— Он сказал — свалили, — Чонгук надавил так, что Минхо поморщился. — Иначе гонки завтра не будет. Я просто разобью твою тачку прямо сейчас. Молотком.
Парни, бормоча проклятия, запрыгнули в свою развалюху и с визгом покрышек скрылись за воротами.
В гараже снова воцарилась тишина. Чонгук повернулся к Тэхену. Тот стоял, тяжело дыша, его щеки горели.
— «Чепушила в трениках»? Серьезно? — Чонгук не выдержал и коротко хохотнул. — А у тебя есть зубы, Ким. Я-то думал, ты только шипеть умеешь.
— Пошел ты, — Тэхен отвернулся, возвращаясь к мотору. — Я защищал свою честь, а не тебя.
— Ну-ну, — Чонгук подошел сзади, почти касаясь грудью спины Тэхена. — Только честь тут защищаю я. А ты... ты просто хорошо лаешь. Ладно, на сегодня хватит. Иди в дом. Я пожарил картошку.
— Я не ем жареную картошку, там холестерин...
— Ты будешь жрать то, что я дам, или сдохнешь от голода, — отрезал Чонгук. — И Ким...
Тэхен обернулся.
— Если еще раз ударишь меня по роже — я отвечу. И тебе не понравится, как именно я это сделаю.
Их взгляды встретились — злые, искрящие ненавистью и тем, что оба они пока боялись признать.
Кухня в доме Чонгука выглядела так, будто её обставляли в спешке в середине девяностых: колченогий стол, покрытый потрескавшейся клеенкой, холодильник, который гудел, как взлетающий истребитель, и тяжелая чугунная сковорода, стоящая прямо посреди стола.
Тэхен замер на пороге, брезгливо поджав губы. В воздухе стоял густой, одуряющий аромат жареной на сале картошки с луком. Его желудок предательски заурчал, напоминая, что последним его приемом пищи был безглютеновый сэндвич в Сеуле триста лет назад.
— Садись, — Чонгук кинул на стол две алюминиевые вилки. — Ресторан «У Гука» открыт. Звезды Мишлен мы пропили еще в прошлом году, так что ешь, что дают.
— Я не могу это есть, — Тэхен осторожно присел на край стула, стараясь не касаться спинки. — Здесь жира больше, чем в моем годовом рационе. Моя поджелудочная просто совершит суицид.
— Твоя поджелудочная скажет спасибо, когда ты завтра будешь толкать машину по грязи, — Чонгук с грохотом сел напротив, зачерпнул внушительную порцию картошки прямо со сковороды и отправил в рот. — М-м-м... божественно. Аж за ушами трещит. Ну же, Ким, не ломайся. Ты же сегодня так смело лаял на местных, откуда сейчас эта скромность?
Тэхен взял вилку, как будто это был хирургический скальпель, и подцепил один ломтик. Он был золотистым, хрустящим и пах так соблазнительно, что все диетологи мира в его голове одновременно застрелились.
Первый кусочек исчез мгновенно. Второй — следом. Через три минуты Тэхен уже уплетал картошку так, что только щеки подрагивали.
— Вкусно, да? — Чонгук подпер голову рукой, наблюдая за ним с плохо скрываемым превосходством. — Видел бы тебя сейчас твой стилист. Изгнанный принц поедает деревенское хрючево.
Тэхен замер с набитым ртом, проглотил и сердито сверкнул глазами.
— Это... приемлемо. Просто я очень голоден. Не обольщайся, Чон. Твои кулинарные способности так же примитивны, как и твой юмор.
— Слушай сюда, — Чонгук вдруг посерьезнел, подавшись вперед. — Ты завтра поедешь со мной на карьер. Будут гонки. Большие ставки.
— Я не собираюсь участвовать в твоих сельских забавах, — отрезал Тэхен. — Я отработаю долг в гараже.
— Ты поедешь со мной, — повторил Чонгук, и в его голосе прорезались властные нотки. — Там будет Минхо. Тот самый, которого ты сегодня «чепушилой» назвал. Он захочет реванша. Если я выиграю — я спишу часть твоего долга за забор. Если проиграю...
— Что тогда? — Тэхен напрягся.
— Тогда ты будешь принадлежать ему на неделю. Будешь мыть его колымагу и выслушивать его тупые подкаты.
Тэхен поперхнулся водой.
— Ты... ты поставил меня на кон?! Ты совсем больной?!
— Я в себе уверен, — Чонгук без тени раскаяния откинулся на спинку стула. — К тому же, это ты раскрыл рот. За базар надо отвечать. Так что завтра ты — мой штурман.
— Я тебя убью, — прошипел Тэхен, вскакивая из-за стола. — Клянусь, я найду твой самый дорогой гаечный ключ и...
— Тише, тише, — Чонгук тоже встал, сокращая расстояние между ними. — Энергию прибереги для завтрашнего дня. А сейчас — спать.
— Отлично. Где моя комната? — Тэхен огляделся.
Чонгук обвел рукой маленькое пространство дома.
— Ты в ней стоишь. И вон та кровать в углу — единственная.
Тэхен посмотрел на узкую, старую кровать с железными спинками, застеленную чистым, но застиранным бельем.
— И где будешь спать ты?
— На ней же, — Чонгук начал стягивать через голову майку, демонстрируя широкую спину и литые мышцы плеч. — Других вариантов нет. Можешь лечь на полу, если мазохист. Но там сквозняки и мыши.
— Я не лягу с тобой в одну постель! — Тэхен попятился. — После того, что ты сделал в поле? После этого поцелуя? Ты извращенец!
Чонгук остановился, его штаны опасно низко сидели на бедрах. Он медленно повернулся к Тэхену, и в полумраке кухни его глаза казались угольно-черными.
— Ким, расслабься. Ты сегодня весь день пахнешь бензином и потом, а я чертовски устал. У меня нет сил даже на то, чтобы тебя поцеловать, не то что... — он сделал паузу, оглядывая Тэхена с головы до ног. — Хотя, признаться, вид твоего голого плеча из-под этой робы меня бодрит. Ложись к стенке и не дыши в мою сторону. Это приказ.
Тэхен стоял, сжимая кулаки. Спать на грязном полу с мышами или в одной кровати с этим невыносимым, сексуально-агрессивным механиком?
Он выбрал кровать, пообещав себе, что если Чонгук хоть пальцем его тронет, он выколет ему глаз шпилькой... которой у него, к сожалению, не было.
Они легли спина к спине. Кровать была узкой, и Тэхен чувствовал кожей жар, исходящий от Чонгука. Матрас прогибался под их весом, заставляя их невольно скатываться друг к другу.
— Чонгук, — шепотом позвал Тэхен в темноту.
— М-м?
— Если ты завтра проиграешь меня этому Минхо... я сожгу твой гараж.
Чонгук в темноте усмехнулся и неожиданно для самого себя накрыл ладонью руку Тэхена, которая судорожно сжимала край одеяла.
— Спи уже, «принцесса». Я не проигрываю то, что считаю своим.
Тэхен хотел вырвать руку, но... почему-то оставил её там. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всю деревню.
Утро наступило слишком быстро и бесцеремонно. Тэхен проснулся от того, что его придавило чем-то тяжелым и горячим. Разлепив глаза, он обнаружил, что за ночь они с Чонгуком всё-таки «скатились» друг к другу из-за прогнувшегося матраса. Мощная, татуированная рука Чонгука по-хозяйски лежала на талии Тэхена, а сам механик уткнулся носом в его затылок, мерно посапывая.
Тэхен замер. Сердце сделало кульбит. От Чонгука пахло сном, мылом и чем-то неуловимо мужским, от чего внизу живота предательски потянуло.
— Убери... руку... — прошипел Тэхен, пытаясь высвободиться.
Чонгук приоткрыл один глаз, мутный со сна, и вместо того, чтобы отпрянуть, только сильнее сжал пальцы на бедре Тэхена.
— Еще пять минут, Ким. Ты теплый, как грелка.
— Я тебе не грелка! — Тэхен резко дернулся, едва не свалившись с кровати. — Живо встал! У нас... у тебя там гонка, или ты решил проспать всё на свете?
Чонгук окончательно проснулся, сел на кровати и потянулся так, что суставы хрустнули. Его торс в утреннем свете выглядел как ожившая античная статуя, если бы античные статуи баловались татуировками и мазутом.
— Помнишь уговор? — Чонгук посмотрел на Тэхена серьезно. — Сегодня ты мой штурман. Если струсишь и выпрыгнешь на ходу — я тебя лично Минхо отдам. Без всяких гонок.
— Я не трус, — Тэхен вздернул подбородок, хотя внутри всё сжималось от страха. — Я просто не хочу умирать в куче металлолома посреди пустыря.
Карьер встретил их гулом моторов и запахом паленого масла. Это было мрачное место: глубокая чаша в земле, окруженная насыпями щебня и ржавой техникой. Вокруг собралась толпа — человек пятьдесят местных, в основном парни на таких же «боевых» колымагах и девушки в коротких шортах, которые явно скучали по приключениям.
Черный «Ниссан» Минхо уже стоял на старте. Его владелец, завидев приближающегося «Франкенштейна», картинно сплюнул и подошел к ним.
— О, глядите-ка! Чон привез свою породистую сучку! — заржал Минхо, оглядывая Тэхена, который сегодня был одет в чистую, но явно великоватую ему футболку Чонгука. — Слышь, пацан, ты хоть за поручни держаться умеешь? А то вылетишь на первом же повороте, я тебя перееду — даже не замечу.
Тэхен почувствовал, как внутри него поднимается холодная, расчетливая ярость. Он подошел к Минхо вплотную, игнорируя запах дешевого пива.
— Слушай, ты, жертва неудачного тюнинга, — Тэхен поправил воротник своей футболки с таким видом, будто он на светском рауте. — Твоя машина выглядит так, будто её собрали из запчастей со свалки пищевых отходов. Если ты проиграешь — а ты проиграешь — я лично заставлю тебя сожрать твой освежитель воздуха «Елочка».
Толпа охнула. Чонгук, стоявший рядом, прикрыл рот рукой, чтобы не заржать в голос.
— Ну всё, щегол, ты допизделся, — Минхо дернулся вперед, но Чонгук перехватил его руку.
— На трассе разберемся, — отрезал механик. — По коням.
Они залезли во «Франкенштейна». Чонгук нацепил на голову Тэхена какой-то старый, пахнущий пылью шлем, который постоянно сползал на глаза.
— Слушай меня внимательно, Ким, — Чонгук перекрикивал рев мотора, затягивая ремни (которые они наспех прикрутили утром). — Трасса — это круг по дну карьера. На выходе — крутой подъем по насыпи. Там самое опасное место, грунт может обвалиться. Твоя задача — смотреть в зеркало справа и орать, если Минхо полезет на обгон. И ради бога... держись крепче.
Тэхен вцепился в металлическую трубу каркаса так, что костяшки побелели.
— Чонгук...
— Что?
— Если мы разобьемся... я тебя с того света достану и убью еще раз.
Чонгук оскалился в дикой, почти безумной улыбке и ударил по газам.
— Погнали, принцесса!
Флаг упал. Машина рванула с места, выбрасывая из-под колес тонны гравия. Тэхена мотнуло назад, шлем стукнулся о каркас, а в легкие мгновенно забилась пыль. Весь мир превратился в тряску, шум и летящую в лицо землю. Минхо шел ноздря в ноздрю, пытаясь прижать их к краю обрыва.
— Он слева! — заорал Тэхен, когда «Ниссан» ударил их в бок с металлическим скрежетом. — Он нас таранит, этот ублюдок!
— Вижу! — Чонгук крутанул руль, выравнивая машину. — Держись, сейчас будет весело!
Они подлетели на трамплине. На секунду в салоне воцарилась невесомость — Тэхен почувствовал, как сердце ушло в пятки, а потом последовал зубодробительный удар о землю. «Франкенштейн» взревел, выплевывая из выхлопной трубы пламя, и начал уходить в отрыв.
Но впереди был тот самый подъем. Насыпь из рыхлого песка и камней, уходящая почти вертикально вверх.
— Он не обгонит! — кричал Тэхен, азарт внезапно перекрыл страх. — Жми, Чонгук! Дави эту тварь!
Чонгук мельком взглянул на Тэхена — растрепанного, грязного, с горящими глазами — и в этот момент он понял, что готов перевернуть этот чертов мир, лишь бы этот парень продолжал так на него смотреть.
— Держись за меня! — крикнул Чонгук, переключаясь на пониженную передачу для решающего рывка.
«Франкенштейн» взревел так, будто в его старом железном чреве проснулся разъяренный демон. Колеса бешено вращались, выплевывая из-под себя фонтаны гравия, но рыхлая насыпь поддавалась неохотно. Машину начало водить из стороны в сторону, заднюю ось заносило к самому краю обрыва.
— Тэхен, смести вес! — перекрикивая рев мотора, гаркнул Чонгук. — Наваливайся на мою сторону, иначе мы сейчас перевернемся к чертям!
Тэхен, не раздумывая ни секунды, отстегнул одну руку от поручня и буквально навалился на Чонгука, прижимаясь к его плечу. В этот момент он чувствовал всё: твердость мышц под татуированной кожей, бешено колотящееся сердце механика и запах жженой резины.
Справа, всего в паре сантиметров, черный «Ниссан» Минхо шел на таран. Тот явно обезумел от злости: он намеренно подставил борт, пытаясь столкнуть их с узкой колеи вниз, в карьер.
— Он нас скинет! — закричал Тэхен, видя, как переднее колесо Минхо опасно приближается к их двери. — Чонгук, делай что-нибудь!
— Держись за что-нибудь, Ким! — Чонгук резко выжал сцепление и на мгновение бросил газ, пропуская «Ниссан» чуть вперед, а затем со всей силы ударил по педали, вывернув руль вправо.
Металлический скрежет разрезал воздух. «Франкенштейн» своим тяжелым силовым бампером врезался в заднее крыло «Ниссана». Машину Минхо развернуло поперёк склона, она беспомощно забуксовала, зарываясь носом в песок, а Чонгук, поймав зацеп, буквально выстрелил вверх, на самую вершину насыпи.
Последний рывок — и они наверху. Тишина ударила по ушам, когда Чонгук заглушил двигатель. Вокруг — только оседающая пыль и вопли толпы внизу.
Они сидели в кабине, тяжело дыша. Тэхен всё еще прижимался к плечу Чонгука, его пальцы судорожно впились в обшивку сиденья.
— Мы... мы живы? — прошептал Тэхен, медленно отстраняясь.
Чонгук повернул к нему голову. По его лицу стекал пот, смешанный с пылью, но в глазах горел такой дикий, первобытный триумф, что Тэхену стало трудно дышать.
— Ты был крут, Ким, — хрипло произнес Чонгук. — На мгновение я подумал, что ты упадешь в обморок, а ты орал как настоящий штурман.
Тэхен сорвал с головы душный шлем, и его растрепанные волосы рассыпались по плечам. Он выглядел как катастрофа: грязный, с сажей на щеках, но чертовски красивый в этом хаосе.
— Я просто очень хотел увидеть, как этот придурок жрет свою «Елочку», — Тэхен попытался усмехнуться, но его губы всё еще дрожали.
Чонгук вдруг протянул руку и большим пальцем стер пятно грязи с носа Тэхена. Его движение было неожиданно нежным, почти интимным. Тэхен замер, забыв, как дышать. Напряжение между ними стало таким густым, что его можно было резать ножом.
— Пойдем, — Чонгук резко убрал руку, возвращаясь к своему обычному грубому тону. — У нас там должник созрел.
Когда они спустились вниз, Минхо уже вылез из своего «Ниссана», который теперь выглядел как изжеванная консервная банка. Его дружки угрюмо молчали.
— Ну что, чемпион? — Чонгук подошел к нему, поигрывая ключами. — Кажется... — он обернулся на Тэхена, который стоял позади, скрестив руки на груди. — У моего штурмана к тебе было какое-то гастрономическое предложение.
Тэхен шагнул вперед, игнорируя косые взгляды. Он залез в салон «Ниссана», сорвал с зеркала ядовито-зеленую «Елочку» с запахом «Альпийская свежесть» и протянул её Минхо.
— Ешь, — коротко бросил Тэхен. — Ты проиграл. Мужчина должен держать слово.
— Ты чё, больной?! — взвился Минхо. — Это же химия!
— Я сказал — ешь, — Тэхен подошел еще ближе, его взгляд был ледяным. — Или я попрошу Чонгука помочь тебе её проглотить. Вместе с твоими передними зубами.
Чонгук многозначительно хрустнул кулаками, делая шаг вперед.
Минхо побледнел. Под гогот толпы он сорвал целлофан, откусил кусочек картона и начал жевать, кривясь так, будто его заставили пить хлорку. Тэхен наблюдал за этим с холодным удовлетворением.
— Хватит, — наконец сказал он, когда Минхо выплюнул картон под ноги. — Теперь мы квиты. Но если ты еще раз откроешь свой рот в мою сторону — я заставлю тебя сожрать запаску.
Когда они возвращались к «Франкенштейну», Чонгук шел рядом, время от времени поглядывая на Тэхена с нескрываемым интересом.
— Знаешь, Ким... — начал он, когда они отъехали подальше от карьера.
— Что?
— Ты начинаешь мне нравиться. Это плохо. Потому что я обычно ломаю всё, что мне нравится.
Тэхен посмотрел на него — серьезно, без тени привычного высокомерия.
— Попробуй, Чонгук. Но помни: я не из тех запчастей, которые можно просто заменить на новые.
Обратный путь до мастерской прошел в тяжелом, вибрирующем молчании. Мотор «Франкенштейна» натужно подвывал, но в кабине было еще громче от невысказанных слов. Азарт гонки прошел, оставив после себя липкий страх и осознание того, что только что произошло.
Двигатель машины щелкал, остывая в полумраке гаража. Снаружи стеной начался ливень, барабаня по железной крыше так громко, что мысли тонули в этом шуме. Тэхен стоял у капота, его грудь часто вздымалась — адреналин после ночной гонки по горному серпантину всё еще жег вены.
Чонгук молча вылез из-за руля. Его белая майка насквозь пропиталась потом и дождевой водой, облепляя рельефное тело. Он подошел к верстаку, стянул перчатки и бросил их на кучу ветоши.
— Ты сумасшедший, — выдохнул Тэхен, глядя на широкую спину механика. — На том повороте... мы должны были вылететь. Почему ты не затормозил?
Чонгук медленно повернулся. В тусклом свете единственной лампочки его глаза казались почти черными. На его лице были пятна грязи, а на руках — свежие ссадины.
— Тормоза — это для тех, кто сомневается, Ким, — его голос был низким и хриплым. — В моем гараже нет места сомнениям. Либо ты доверяешь машине и мне, либо идешь пешком до Сеула.
Тэхен сглотнул. Он привык, что люди заглядывают ему в рот из-за его фамилии, но Чонгуку было плевать. Для него Тэхен был просто «обузой», которую нужно было либо научить водить, либо сломать.
— Я весь в грязи, — Тэхен попытался сменить тему, чувствуя, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Его шелковая рубашка за пятьсот долларов была безнадежно испорчена брызгами масла.
— Душ в углу, за ширмой, — Чонгук кивнул в сторону ржавой кабинки. — Горячей воды нет, бойлер сдох еще весной. Привыкай к спартанским условиям, «принцесса».
Тэхен, ворча под нос, прошел вглубь гаража. Кабинка была тесной, отгороженной от основного пространства лишь куском плотного брезента. Вода действительно оказалась ледяной. Тэхен вскрикнул, когда первые струи коснулись его кожи, но через минуту это принесло облегчение, смывая дорожную пыль и липкий страх.
Он как раз смывал мыльную пену, когда брезент внезапно отодвинулся.
Тэхен замер, прикрываясь руками. Перед ним стоял Чонгук. Он уже снял майку, оставаясь в одних рабочих штанах, низко сидящих на бедрах. Татуировки на его руках и груди в полумраке казались живыми узорами.
— Мне нужно забрать мыло, — коротко бросил Чонгук, но не пошевелился. Его взгляд медленно, не скрываясь, скользил по худощавому, бледному телу Тэхена, на котором капли воды блестели, как алмазы.
— Ты... ты мог бы подождать, — голос Тэхена сорвался на шепот.
— В этом гараже всё мое, — Чонгук сделал шаг вперед, входя в тесное пространство душа. Ледяные брызги попали на его разгоряченную кожу, заставив его шумно выдохнуть. — И мое время слишком дорого, чтобы тратить его на ожидание.
Он оказался так близко, что Тэхен почувствовал жар, исходящий от его тела. Парфюм Чонгука — смесь табака, кожи и металла — смешался с запахом мокрого бетона.
Чонгук протянул руку, но не за мылом. Его пальцы, грубые и мозолистые, коснулись подбородка Тэхена, заставляя того поднять голову.
— Знаешь, Ким... — Чонгук склонился к его уху, обжигая дыханием. — Ты приехал сюда, думая, что это игра. Что ты просто переждешь скандал и вернешься в свой глянцевый мир. Но здесь нет глянца. Только грязь, труд и настоящие чувства. Ты уверен, что выдержишь?
Тэхен чувствовал, как его сердце бьется о ребра, как пойманная птица. Он смотрел в глаза простого механика и понимал: ни один наследник корпорации, ни одна модель с обложки не пугали и не манили его так сильно, как этот человек.
— Покажи мне, — выдохнул Тэхен, дерзко подаваясь вперед, так что их грудные клетки соприкоснулись. — Покажи мне, что значит «настоящее».
Чонгук усмехнулся — это была хищная, победная улыбка. Он резко прижал Тэхена к холодной металлической стене душа, и в следующую секунду его губы накрыли губы Тэхена в поцелуе, который на вкус был как гроза: дикий, необузданный и смертельно опасный.
Ледяная вода продолжала нещадно хлестать по плечам, но Тэхен почти не чувствовал холода — всё его существо было сосредоточено на обжигающем присутствии Чонгука. Пространство кабинки было настолько узким, что любое движение приводило к столкновению тел. Локти задевали ржавые стенки, а ступни скользили по неровному бетонному поддону.
Чонгук разорвал поцелуй лишь на мгновение, чтобы развернуть Тэхена спиной к себе и прижать его грудью к холодному металлу. Тэхен вскрикнул, когда его кожа соприкоснулась с ледяной перегородкой, но тут же почувствовал на своей пояснице тяжелые, горячие ладони механика.
— Здесь нет шелковых простыней, Ким, — прохрипел Чонгук прямо в затылок, его голос вибрировал в самой груди Тэхена. — Ты уверен? Это не будет похоже на твои красивые свидания.
Тэхен вместо ответа лишь сильнее вцепился пальцами в край металлической панели, так что костяшки побелели. Он никогда раньше не думал о мужчинах в таком ключе, но всё в Чонгуке — его грубость, запах бензина, его властная уверенность — выбивало почву из-под ног.
Когда Чонгук начал медленно, почти мучительно растягивать его, Тэхен зажмурился. Ощущения были пугающе новыми и резкими. В тесном пространстве, под шум дождя и воды, каждое касание казалось усиленным в стократ.
— Тише... дыши, — приказал Чонгук, чувствуя, как Тэхен весь обратился в одну натянутую струну.
Когда пришло время для первого толчка, Тэхен почувствовал, как мир вокруг него сжался до размеров этой крохотной кабинки. Боль была острой, непривычной, она разливалась по телу жаркой волной, заставляя мышцы протестующе сокращаться. Тэхен до крови закусил нижнюю губу, подавляя стон. Глаза застлали слезы, смешиваясь с каплями холодной воды.
Растяжка была болезненной. Тэхену казалось, что его тело физически не способно принять в себя столько силы и напора. Он чувствовал каждую мозоль на руках Чонгука, когда тот крепко перехватил его за бедра, фиксируя в одном положении, не давая отстраниться.
— Посмотри на меня, — Чонгук заставил его обернуться, перехватывая его взгляд.
Тэхен обернулся через плечо, его лицо было искажено гримасой боли и странного, дикого наслаждения. Его губы дрожали, а на нижней остался четкий след от зубов. Чонгук замер на секунду, его лицо смягчилось лишь на мгновение, в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение к стойкости этого «избалованного» мальчишки.
— Расслабься, — шепнул он, накрывая губы Тэхена своими, чтобы забрать его боль себе.
Ритм постепенно менялся. Узкая кабинка дрожала от их движений, колено Тэхена больно ударилось о кран, но он этого почти не заметил. Боль притупилась, сменяясь густым, тягучим жаром, который заполнял всё пространство между ними. Тэхен больше не пытался сбежать — он прижимался к Чонгуку, ища в его сильных руках опору, единственную стабильную вещь в этом хаосе из воды, металла и боли.
Чонгук прижал Тэхена лицом к холодной металлической стене, его ладони, грубые от многолетней работы с металлом, собственнически сжали узкие бедра, фиксируя их в одном положении.
— Расслабься, Ким... — выдохнул Чонгук прямо в покрасневшее ухо, его голос был едва слышен за шумом воды и громом снаружи. — Иначе я тебя просто сломаю.
Тэхен зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он вцепился пальцами в край металлической перегородки, чувствуя, как под кожей перекатывается напряжение. Когда он ощутил первое, осторожное, но неумолимое давление, всё его тело инстинктивно сжалось.
Чонгук входил мучительно медленно. Он давал Тэхену время, чувствуя, как тот дрожит от каждого миллиметра. Это было не просто физическое проникновение — это было разрушение всех границ, которые Тэхен выстраивал годами. Боль от резкого растяжения была острой, пульсирующей; Тэхен до крови закусил губу, подавляя крик, и его ногти скрежетнули по металлу.
— Дыши, — приказал Чонгук, делая паузу, когда был наполовину внутри. Его собственное самообладание висело на волоске; вены на его шее вздулись, а мышцы спины были натянуты, как стальные тросы.
Тэхен судорожно хватал ртом воздух, его спина выгнулась дугой. Ощущение пугающей наполненности было настолько новым и масштабным, что казалось, будто он сейчас просто разлетится на куски. Но постепенно, сквозь жгучую боль, он начал чувствовать жар, исходящий от Чонгука, — тяжелый, животный магнетизм, который лишал воли.
Когда Чонгук почувствовал, что Тэхен перестал сопротивляться и его мышцы начали неохотно подаваться, он сделал один, резкий и предельно глубокий толчок, до самого конца, выбивая из легких Тэхена остатки кислорода.
Тэхен вскрикнул, его голова откинулась назад, ударяясь о плечо Чонгука. Слезы смешались с водой, стекающей по лицу. Теперь он чувствовал его полностью — каждую пульсацию, каждый дюйм этой подавляющей силы внутри себя. Боль не исчезла, но она трансформировалась во что-то темное, тягучее и невыносимо острое.
Чонгук не дал ему времени на передышку. Он начал двигаться, сначала тяжело и размеренно, а затем всё быстрее, неумолимо наращивая темп. Узкая кабинка дрожала, их тела сталкивались с глухим, влажным звуком. Чонгук окончательно потерял контроль над своей «профессиональной» выдержкой.
Его поцелуи были больше похожи на клейма — он жадно кусал и целовал нежную кожу шеи, вдыхая аромат Тэхена, смешанный с запахом дешевого мыла и дождя. Руки механика, измазанные в мазуте, оставляли темные разводы на бедрах наследника, окончательно стирая грань между «золотым мальчиком» и простым работягой.
Тэхен больше не закусывал губы — он стонал, громко и отчаянно, отдаваясь этому ритму, который ломал его кости и заново собирал его душу. В этом хаосе из боли, льда и яростного секса он впервые за свою жизнь почувствовал себя по-настоящему живым.
Когда всё закончилось, они еще долго стояли, тяжело дыша, под ослабевшими струями воды. Чонгук уткнулся лбом в плечо Тэхена, не выпуская его из объятий. Тэхен чувствовал, как дрожат его собственные ноги, и как внутри всё еще пульсирует отголосок того резкого вторжения.
— Ты как? — негромко спросил Чонгук, выключая воду.
Тэхен обернулся, его взгляд был затуманенным, но в нем больше не было страха. Он коснулся пальцами татуировки на плече Чонгука и слабо улыбнулся разбитыми губами.
— Было... неудобно, — выдохнул он. — И немного больно.
Чонгук усмехнулся, притягивая его к себе и накрывая их обоих сухим полотенцем, которое пахло гаражом и пылью.
— Добро пожаловать в реальный мир, Ким Тэхен. Иди на кушетку, я принесу мазь... и, может быть, немного виски. Тебе нужно поспать.
Солнце немилосердно било в глаза через пыльное стекло, когда Тэхен зашевелился на узкой кушетке. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью в пояснице и бедрах — напоминание о вчерашнем безумии в душевой кабинке. Он сел, шипя от дискомфорта, и натянул на себя вчерашнюю рубашку, которая теперь пахла не дорогим парфюмом, а Чонгуком и металлом.
В гараже уже вовсю кипела жизнь. Слышался ритмичный стук металла о металл и негромкое бормотание радио. Тэхен вышел в основной зал, ожидая... чего? Взгляда, полного нежности? Хотя бы короткого «как ты?».
Чонгук стоял спиной к нему, согнувшись над верстаком. На нем были те же засаленные штаны, а из кармана торчал разводной ключ.
— Проснулся, «спящая красавица»? — бросил Чонгук, даже не оборачиваясь. Голос был сухим и резким, как щелчок предохранителя. — Время — девятый час. Кофе в чайнике на плитке, если не побрезгуешь. И шевели булками, у нас сегодня по плану подвеска.
Тэхен замер, моргая. Вчерашний жар, укусы на плечах, то, как Чонгук прижимал его к себе... всё это будто испарилось.
— И это всё? — Тэхен подошел ближе, чувствуя, как внутри закипает обида. — «Шевели булками»? После того, что было ночью, ты даже не посмотришь на меня?
Чонгук наконец выпрямился и медленно повернулся. Его лицо было абсолютно спокойным, если не считать легкой усмешки.
— А что должно было быть, Ким? Лирическая музыка и признания в любви под дождем? — он вытер испачканные в мазуте руки о тряпку. — Ночью мы выпустили пар. Это было... эффективно. Но сейчас день, и твое корыто само себя не соберет. Так что либо бери вон ту щетку по металлу и иди оттирай рычаги от ржавчины, либо катись в свой Сеул пешком. Прямо сейчас.
Тэхен вспыхнул.
— Ты просто невыносимый кусок дерьма, Чон Чонгук!
— Зато этот «кусок дерьма» — единственный, кто не дает тебе сдохнуть со скуки, жажды и голода в этой дыре. Работай, — Чонгук кинул в него тяжелую, грязную деталь. Тэхен едва успел поймать её, испачкав рубашку окончательно.
Весь день прошел в настоящем аду. Чонгук не давал ему спуску ни на секунду.
— Ким, блять! — орал Чонгук из-под кузова, пока Тэхен пытался открутить закисший болт. — Ты его откручиваешь или гладишь? Тяни сильнее, рукожоп ты элитный! Резьбу сорвешь — я тебя в этом гараже заживо замурую.
— Да он не идет! — Тэхен, потный, злой и с ободранными костяшками, едва не плакал от бессилия. — У меня руки не из железа, в отличие от твоих!
— Конечно, они у тебя для того, чтобы бокалы с шампанским держать, — саркастично отозвался Чонгук, вылезая из-под машины. Он подошел вплотную, обдавая Тэхена запахом пота и сигарет. — Ну-ка, подвинься, чудо природы.
Он накрыл ладонь Тэхена своей прямо на ключе. На секунду Тэхен замер, ожидая, что сейчас суровость спадет, но Чонгук лишь резко дернул инструмент.
Послышался характерный скрежет — болт поддался.
— Видишь? Физика, Ким. А не твои сопли, — Чонгук отстранился так быстро, будто Тэхен был под напряжением. — Чисти резьбу. И не вздумай ныть про мозоли, я их тебе лично прижгу, если начнешь.
— Знаешь, — Тэхен злобно швырнул щетку в ведро с керосином, — я начинаю думать, что секс с тобой был единственным моментом, когда ты не вел себя как конченный мудак.
Чонгук замер, прикуривая сигарету. Он выпустил густой дым прямо в лицо Тэхену и прищурился.
— Если будешь хорошо работать, может, я повторю этот «момент» вечером. А пока — ты мой подсобник. И судя по тому, как ты держишь ключ, подсобник ты хреновый. Смекаешь, «принцесса»?
Тэхен задохнулся от возмущения, но промолчал, лишь яростнее вгрызаясь щеткой в металл. Он ненавидел этого механика. Ненавидел его манеру общения, его высокомерие и то, как он игнорировал их близость. Но в то же время... он чувствовал, как внутри снова начинает тянуть от этого грубого, властного голоса.
Солнце медленно садилось, заливая гараж густым, рыжим светом, который путался в клубах сигаретного дыма. Воздух был тяжелым от испарений бензина и пота. Тэхен, измазанный мазутом по самые уши, сидел на корточках перед разобранной коробкой передач, пытаясь совместить две детали, которые упорно не хотели стыковаться.
— Твою мать, Ким! — рявкнул Чонгук, вытирая лицо грязной ветошью. — Ты что, долбоеб? Я тебе русским языком сказал: сначала заводишь фланец, а потом, сука, затягиваешь болты! Ты мне сейчас всё посадочное место раздрочишь, и я этот коробас тебе в задницу засуну!
— Да пошел ты нахуй, Чонгук! — Тэхен со звоном швырнул ключ на бетонный пол. Его ладони горели от ссадин, а спина ныла так, будто по ней проехался каток. — Эта хреновина весит тонну, а у меня руки уже не слушаются! Ты весь день только и делаешь, что орешь как резаный!
Чонгук медленно отложил отвертку и подошел к Тэхену. Его взгляд был тяжелым, а на шее всё еще виднелись следы от ногтей Тэхена — те самые, которые он оставил ночью, задыхаясь от боли и удовольствия. Но сейчас в глазах механика не было ни капли той нежности, что промелькнула на секунду в душе.
— Ой, блять, посмотрите на него! — Чонгук сплюнул на пол. — Мальчик устал! У мальчика ладошки болят! Слушай сюда, элитный ты выкидыш: в этом гараже нет «Тэхена-наследника». Здесь есть только ты, я и эта груда железа. И если ты, сука, не соберешь её до полуночи, ты будешь спать на этом ебаном бетоне в обнимку с карданным валом. Понял меня?
— Ты просто конченый мудак, — прошипел Тэхен, глядя ему прямо в глаза. — Ты специально это делаешь. Ведешь себя так, будто ночью я не стонал под тобой, а мы просто... не знаю, гайки крутили!
Чонгук резко схватил его за ворот грязной рубашки и притянул к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись. От него пахло дешевым табаком и чем-то острым, мужским.
— Ночью мы трахались, Ким. И трахались знатно, — вполголоса произнес Чонгук, и в его голосе прорезалась опасная хрипотца. — Но секс не делает тебя механиком. Секс не дает тебе права косячить с машиной. Хочешь, чтобы я тебя снова приложил к стенке? Заслужи это, блядь. Покажи, что у тебя есть яйца не только для того, чтобы их чесать в своем пентхаусе.
Он оттолкнул Тэхена, так что тот едва не завалился на спину.
— А теперь взял ключ, блядь, и засунул эту шестерню туда, куда положено! И если я услышу хоть один писк про усталость — я тебя прямо здесь отымею этим же ключом. Работай!
Тэхен, тяжело дыша и едва сдерживая ярость, снова потянулся к детали. Его трясло. Он ненавидел Чонгука за его грубость, за этот грязный мат, за полное отсутствие жалости. Но каждый раз, когда Чонгук проходил мимо, задевая его плечом, внутри Тэхена всё скручивалось в тугой узел.
— Ну чего ты замер, тормоз? — Чонгук уселся на старую покрышку, закуривая новую сигарету. — Ты посмотри на себя: морда в масле, волосы дыбом, штаны за пять штук баксов превратились в половую тряпку. Наконец-то ты выглядишь как человек, а не как манекен из витрины.
— Заткнись, — буркнул Тэхен, с силой надавливая на деталь. — Просто заткнись и дай мне доделать эту ебаную работу.
— О, — Чонгук усмехнулся, пуская дым через нос. — «Ебаную работу»? Услышьте его, он заговорил на моем языке. Смотри, Ким, еще неделя в моей компании — и ты начнешь пить пиво из горла и харкать на асфальт. Твой отец инфаркт схватит, когда увидит, какого монстра я из тебя слепил.
— Да мой отец вообще не знает, что я здесь, — Тэхен наконец почувствовал, как деталь встала на место с характерным щелчком. — И мне плевать на его инфаркты. Я просто хочу, чтобы эта машина поехала.
— Она поедет, — Чонгук встал и подошел сзади, на этот раз не крича. Он положил тяжелую ладонь на затылок Тэхена, пропуская грязные пальцы сквозь его волосы. — Если не будешь тупить, она пойдет так, как ни одна из твоих гоночных игрушек.
Он наклонился к самому уху Тэхена и прошептал:
— Докрути эти три болта и пиздуй мыться. Только в этот раз, сука, не забудь оставить мне немного горячей воды, если не хочешь, чтобы я зашел и проверил, как ты там «растянулся» после вчерашнего.
Тэхен вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал ток. Чонгук хлопнул его по плечу и пошел вглубь гаража, что-то весело насвистывая под нос.
Тэхен вышел из-за брезентовой шторки, вытирая мокрые волосы старым застиранным полотенцем. Тело всё еще ныло, а внизу живота тянуло так, что каждый шаг давался с трудом. Он был одет в огромную серую футболку Чонгука, которая висела на нем мешком, и свои боксеры — единственное, что осталось относительно чистым.
В гараже уже не воняло мазутом так сильно, зато по всему помещению разносился убойный запах жареного лука и дешевой тушенки. Чонгук стоял у колченогой плитки, помешивая шкварчащее варево прямо в помятой сковородке.
— О, вылез, чудо в перьях, — Чонгук даже не обернулся, ловко подкинув содержимое сковородки. — Садись есть, пока я сам всё не сожрал. И не делай такое ебало, будто тебе предложили дерьмо на лопате. Это лучшая еда в радиусе пятидесяти километров.
Тэхен осторожно присел на край колченогого табурета. Перед ним на засаленный стол приземлилась сковородка. Никаких тарелок, только две погнутые вилки.
— Это... тушенка? — Тэхен брезгливо ткнул вилкой в розовый кусок жира.
— Это еда богов, Ким, — Чонгук вгрызся в кусок хлеба и зачерпнул внушительную порцию. — Если будешь выебываться, останешься голодным. Ешь давай, тебе силы нужны, чтобы завтра снова гайки крутить, а не падать в обморок как кисейная барышня.
Тэхен, пересилив себя, отправил первый кусок в рот. К его удивлению, это было чертовски вкусно — или он просто настолько заебался за день, что даже подошва сапога показалась бы деликатесом.
— Ну как? — ухмыльнулся Чонгук, глядя, как Тэхен начал уплетать за обе щеки. — То-то же. А то «фу, тушенка», «ах, мазут». Пиздец ты неженка, конечно.
Только Тэхен хотел ответить чем-то язвительным про его кулинарные таланты, как ворота гаража со скрипом разъехались, и внутрь с диким хохотом и ревом ввалилась толпа народа. Человека четыре, все в таких же засаленных куртках, с ящиками пива под мышками.
— Здорово, Чон! — заорал один из них, высокий и скуластый, с наколкой на всю шею. — Ты че, сука, телефон не берешь? Матч через десять минут, мы уже всё закупили!
Чонгук даже не вздрогнул.
— Заходите, хуле встали в дверях, — бросил он, вытирая рот рукой. — Пиво в холодильник кидайте, а то оно теплое как моча.
Толпа завалилась внутрь, и тут все взгляды уставились на Тэхена, который замер с вилкой во рту, выглядя максимально неуместно в этой огромной футболке и со следами засосов на шее.
— Еба-а-ать... — протянул один из парней, Хосок. — Чон, это че за модель у тебя тут на кухне? Ты где такого красавчика откопал? Неужто в Сеул за запчастями гонял и сувенир привез?
Чонгук лениво откинулся на спинку стула, закидывая ноги на стол прямо рядом со сковородкой.
— Это Ким. Мой... новый подсобник. Отрабатывает долги, — он бросил на Тэхена быстрый, издевательский взгляд. — Так что завалите хлебала и не пяльтесь, а то слюной всё зальете. Ким, это мои кореша. Такие же ебланы, как и я, только шутки у них еще тупее.
— Здорово, Ким! — Хосок хлопнул Тэхена по плечу так, что тот едва не ткнулся носом в тушенку. — Че, Чон тебя совсем загонял? Вид у тебя такой, будто тебя камаз переехал. Или... — он прищурился, глядя на багровое пятно под ухом Тэхена, — или Чонгук тебя вместо грелки ночью использовал?
Парни заржали на весь гараж. Тэхен густо покраснел, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и злости.
— Отъебись от него, Хо, — лениво бросил Чонгук, хотя в его глазах блеснул опасный огонек. — Доставай пиво и включай ящик. Если пропустим начало — я вам эти бутылки в жопы засуну без вазелина.
Через пять минут гараж превратился в филиал ада. Старый телевизор, подвешенный под потолком, орал на всю катушку. Парни расселись кто на чем: на покрышках, на верстаке, прямо на полу. Чонгук сидел в центре, на своем «троне» из старого кресла от Мустанга, и то и дело вскрикивал: «Да куда ты пасуешь, уебок кривоногий!».
Тэхен сидел на табуретке в углу, чувствуя себя абсолютно лишним. Он пил пиво прямо из горла — горькое, холодное, оно приятно обжигало горло. В какой-то момент он почувствовал на себе взгляд. Чонгук смотрел на него сквозь дым очередной сигареты. На его губах играла странная полуулыбка — не та суровая, что была днем, а какая-то... собственническая.
— Эй, Ким! — крикнул Чонгук, перекрывая крики фанатов. — Подойди сюда.
Тэхен нехотя встал и подошел к креслу. Чонгук, не говоря ни слова, схватил его за руку и дернул на себя, заставляя сесть прямо на широкий подлокотник кресла. Его рука по-хозяйски легла на бедро Тэхена, пальцы чуть сжались, сминая ткань футболки.
— Сиди здесь, — прохрипел Чонгук ему на ухо. — И не вздумай уходить. Ты сегодня — мой талисман. Если наши проиграют — виноват будешь ты. Понял?
— Ты совсем охерел? — прошептал Тэхен, пытаясь сбросить его руку, но Чонгук лишь сильнее сжал пальцы, почти до боли.
— Заткнись и смотри футбол, — отрезал механик, снова уставившись в экран. — Богом слишком часто смотрит в твою сторону, поэтому лучше будь рядом, — шепотом добавил Чон.
Друзья Чонгука переглядывались, обмениваясь двусмысленными ухмылками, но никто не рискнул вставить комментарий. Все знали: если Чонгук так открыто метит территорию — лезть туда смертельно опасно.
Ворота с грохотом закрылись, отсекая шум уезжающих мотоциклов и ночную прохладу. В гараже воцарилась тяжелая, липкая тишина, нарушаемая только шипением старого телевизора, на котором бегали серые помехи. Воздух был пропитан перегаром, дешевым табаком и тем самым животным напряжением, которое копилось между ними весь этот ебаный день.
Чонгук медленно обернулся. Его глаза, затуманенные алкоголем и недосыпом, опасно блестели. Он не спеша стянул через голову пропотевшую черную майку, швырнув её куда-то в угол, на гору старых тряпок. Его торс, покрытый татуировками и шрамами, лоснился от пота, а мышцы перекатывались под кожей при каждом движении.
— Ну что, Ким... — голос Чонгука стал совсем низким, вибрирующим. — Целый день ты строил из себя обиженную целку. Губки дул, ключи швырял... Думаешь, я не видел, как ты на меня пялился, пока мои кореша ржали?
Тэхен сглотнул, чувствуя, как сердце начинает колотиться о ребра, как пойманная птица. Он всё еще сидел на подлокотнике кресла, в этой дурацкой огромной футболке, которая едва прикрывала бедра.
— Ты вел себя как последний мудак, Чонгук, — выдохнул он, пытаясь придать голосу твердости, хотя ноги предательски дрожали. — Ты меня перед всеми опозорил.
— Опозорил? — Чонгук усмехнулся, сокращая расстояние между ними в два широких шага. Он грубо схватил Тэхена за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Да они мне завидовали, сука. Завидовали, потому что знают: ты — мой. Весь, до последней ебаной клеточки. И сейчас я тебе это напомню, раз ты за день подзабыл.
Он рывком стащил Тэхена с кресла и потащил его к верстаку, на котором всё еще лежали разобранные детали коробки передач. Тэхен вскрикнул, когда его спина соприкоснулась с холодным, жестким деревом, залитым маслом и заваленным инструментами.
— Чонгук, больно! — прошипел Тэхен, пытаясь отодвинуть тяжелую шестерню, которая впилась ему в лопатку.
— Привыкай, принцесса. В этом гараже мягко только в гробу, — Чонгук навис над ним, блокируя любые пути к отступлению. Он рывком задрал на Тэхене футболку, обнажая бледную кожу, на которой уже расцветали вчерашние синяки. — Ты вчера выл так, что у меня до сих пор в ушах звенит. Посмотрим, на что ты способен сегодня, когда в тебе уже не только мой член, но и литр пива.
Он не церемонился. Его пальцы, всё еще пахнущие металлом и табаком, грубо впились в бедра Тэхена, раздвигая их шире. Чонгук даже не стал полностью раздеваться — просто расстегнул ширинку своих засаленных штанов, освобождая напряженную плоть.
— Смотри на меня, Ким, — прохрипел он, хватая Тэхена за шею и прижимая к верстаку так сильно, что тот едва мог дышать. — Помнишь, как я тебя вчера учил? Сегодня никаких поблажек. Если не расслабишься — я тебя просто разорву нахрен, понял?
Тэхен зажмурился, чувствуя, как горячая, твердая головка упирается в него. Первый толчок был резким, почти без подготовки. Тэхен выгнулся дугой, его крик захлебнулся в горле, а ногти впились в плечи Чонгука, оставляя глубокие борозды.
— Блядь... Чонгук... — Тэхен задыхался, его тело тряслось от боли и шока. — Слишком... слишком быстро... сука...
— Молчать! — рыкнул Чонгук, продолжая входить в него, дюйм за дюймом, игнорируя сопротивление мышц. — Ты сам этого хотел, Тэхен. Ты весь день ждал этого момента. Я видел, как ты дрожал, когда я к тебе прикасался.
Он начал двигаться — грубо, по-животному, без тени той вчерашней осторожности. Верстак под ними ходил ходуном, инструменты со звоном падали на пол, но Чонгуку было плевать. Он впивался зубами в плечо Тэхена, кусая до крови, заглушая его стоны своими грязными ругательствами.
— Ну что, нравится, сука? — выдыхал он прямо в губы Тэхена, обдавая его запахом алкоголя. — Нравится быть подстилкой обычного механика? Где твоя гордость, Ким? Где твои миллионы? Сейчас ты просто дырка, в которую я сливаю свою злость за весь этот ебаный день.
Тэхен не отвечал. Он больше не мог связно мыслить. Боль медленно, капля за каплей, превращалась в какое-то извращенное, темное наслаждение. Он чувствовал каждое движение Чонгука внутри себя — мощное, разрушительное, заполняющее его до самых краев. Он обхватил ногами талию механика, притягивая его ближе, желая этой грубости, этой ярости.
Чонгук наращивал темп, его движения стали совсем дикими. Он перехватил руки Тэхена, прижимая их к верстаку над головой, и начал вбиваться в него так сильно, что Тэхену казалось — его кости сейчас просто не выдержат.
— Твою мать... какой же ты узкий... — Чонгук сорвался на хриплый стон, его самообладание окончательно полетело к чертям. — Я тебя... я тебя из этого гаража никогда не выпущу, понял? Сгниешь здесь со мной, блядь...
Утро наступило не с пением птиц, а с ебаного грохота железа о бетон. Тэхен подскочил на кушетке, едва не скатившись на пол. Тело отозвалось такой резкой болью в пояснице, что он невольно застонал, вспоминая вчерашний верстак и то, как Чонгук вбивал его в него, не жалея ни дерева, ни человеческих костей.
Чонгук стоял у машины, уже полностью одетый в свою рабочую робу, измазанную в масле. Он даже не обернулся на звук, лишь бросил через плечо:
— Проснулся, принцесса? Вставай, блядь, солнце уже высоко, а у нас конь не валялся. Кофе в чайнике, если не сдохнешь от его крепости. Живее шевели булками, сегодня день жестянщика.
Тэхен замер, моргая. Вчерашний жар, шепот на ухо, те короткие секунды, когда Чонгук прижимал его к себе... всё это будто стерли наждачкой. Перед ним снова был тот самый заносчивый ублюдок, который видел в нем только лишний балласт.
— Ты серьезно? — Тэхен сел, кутаясь в одеяло. — Ты опять даже «доброе утро» не скажешь?
Чонгук наконец повернулся, и в его глазах не было ни капли тепла. Только холодный сарказм.
— «Доброе утро»? Тебе еще, может, завтрак в постель подать, Ким? — он усмехнулся, вытирая руки ветошью.
Тэхен вспыхнул. Ярость мигом вытеснила остатки сна.
— Да пошел ты нахуй, Чонгук! Ты просто ебаный робот, у которого вместо сердца бензонасос!
— О, заговорил, — Чонгук кинул в него клочок ткани. — Раз такой смелый, пиздуй к морде. Будем варить усиление рамы.
Тэхен подошел к машине, чувствуя себя как побитая собака, но в то же время желая доказать этому мудаку, что он чего-то стоит. Но когда он увидел, что Чонгук делает с кузовом Порше, у него челюсть отвисла.
Чонгук вваривал массивные стальные пластины прямо в лонжероны и стойки. Машина становилась тяжелой, уродливой и... какой-то пугающей.
— Ты че творишь, блядь? — Тэхен ткнул пальцем в свежий шов. — Это же Порше, а не танк! Зачем ты его так утяжеляешь? Ты же всю аэродинамику к ебеням испортишь!
Чонгук поднял сварочную маску и посмотрел на него как на дебила.
— Аэродинамику? Ким, ты в своем Сеуле совсем мозги жиром заплыл? На следующей неделе «Большая гонка» в каньоне. Там правила — это отсутствие правил. Если в тебя впишется какой-нибудь обдолбанный на Камазе, твой Порше сложится как карточный домик, и из тебя выйдет отличный фарш. Я делаю из этого корыта оружие, которое выдержит прямой таран.
— Таран? Мы что, в «Безумного Макса» играем?
— Мы играем в выживание, — отрезал Чонгук. — Либо ты строишь машину, которая сожрет остальных, либо тебя сожрут первым. А теперь хватай зажимы и держи эту пластину, пока я прихватываю. И если дернешься — я тебе яйца к этой раме приварю, понял?
Чонгук не затыкался ни на минуту, посыпая каждое действие Тэхена отборным матом.
— Ким, сука! Держать надо крепче! Ты что, его пальчиками гладишь? Прижми, блять, всей массой! У тебя что, вместо мышц кисель?
— Я прижимаю! — орал в ответ Тэхен, обливаясь потом. Искры от сварки летели ему на руки, жгли кожу, но он не отпускал. — Ты сам не видишь, что она криво идет? Глаза разуй, мастер хренов!
— Криво у тебя в штанах растет, а у меня всё по линейке! — Чонгук выключил аппарат и рывком притянул Тэхена к себе за шиворот. — Посмотри на этот шов. Видишь? Это — искусство. А ты — просто декорация. Работай давай, пока я добрый.
К вечеру Тэхен едва стоял на ногах. Руки дрожали, лицо было черным от копоти, а на плече красовался свежий ожог. Но машина... машина начала выглядеть внушительно. Черный матовый металл, усиленный каркас — она выглядела как хищник, готовый сорваться с цепи.
Чонгук подошел сзади, когда Тэхен вытирал лицо грязным полотенцем. Он прислонился к верстаку, закуривая сигарету, и долго смотрел на Тэхена. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на одобрение, но он быстро спрятал его за очередной порцией сарказма.
— Ну что, «гонщик»? Всё еще хочешь в свою элитную тусовку? Или тебе по душе запах жженой стали и вкус дешевого пива?
Тэхен обернулся, тяжело дыша.
— Знаешь, Чонгук... — он подошел вплотную, игнорируя запах пота и гари. — Ты можешь орать на меня сколько угодно. Можешь вести себя как последнее хамло. Но эта тачка будет лучшей, которую ты когда-либо собирал. И я буду тем, кто на ней победит.
Чонгук усмехнулся, выпуская дым в лицо Тэхену. Он протянул руку и грубо, по-хозяйски сжал его челюсть пальцами.
— Победишь? Сначала научись передачи не путать, герой. А пока... — он толкнул его в сторону душа. — Пиздуй мыться. И если я увижу хоть одну полоску мазута на простынях — будешь спать в багажнике.
Ночью, когда Тэхен уже почти заснул, он услышал, как Чонгук вошел в каморку. Он сел на край кушетки, и Тэхен почувствовал, как тяжелая, мозолистая ладонь легла ему на затылок, медленно поглаживая. Без слов, без мата. Просто тишина и запах металла.
Утро началось не с кофе, а с визга тормозов на гравии и хлопанья тяжелых дверей. Тэхен, который только-только натянул штаны, замер у входа в каморку. Сквозь щель в воротах он увидел черный «Гелендваген», перегородивший выезд.
Чонгук уже был на ногах. Он стоял посреди гаража, сжимая в руке монтировку так, что костяшки побелели. Вид у него был такой, будто он готов прямо сейчас проломить кому-нибудь череп и даже не поморщиться.
— Твою мать... — прошипел Чонгук, не оборачиваясь. — Ким, блядь, пиздуй в подсобку и запрись там. И чтобы ни звука, сука, слышишь? Если высунешь свою смазливую морду — я тебе её лично об асфальт подправлю. Живо!
Тэхен хотел было что-то возразить, но взгляд Чонгука — бешеный, колючий, пропитанный первобытной злобой — заставил его захлопнуть рот. Он попятился назад, в темноту каморки, но оставил дверь слегка приоткрытой.
Ворота гаража со скрипом разъехались. Внутрь вошли трое. Двое — шкафы в кожанках, классические «быки», и один — невысокий, в дорогом пальто, с лицом, которое казалось высеченным из серого камня. Это был Хан — местный делец, который держал все подпольные гонки в округе.
— Чонгук-и, — протянул Хан, оглядывая гараж. — Воняет у тебя тут всё так же — маслом и безнадегой. А я-то думал, ты поднялся, раз взялся за такую серьезную тачку.
Он подошел к Порше, который теперь выглядел как матовый броневик, и брезгливо провел пальцем по свежему шву на двери.
— Ты че, сука, сделал с машиной? — Хан обернулся, и его глаза сузились. — Это был коллекционный аппарат. А ты из него сварил ебаную консервную банку для зомби-апокалипсиса. Ты хоть понимаешь, сколько бабок ты сейчас слил в унитаз вместе с этим железом?
— Пошел нахуй, Хан, — спокойно ответил Чонгук, перехватывая монтировку поудобнее. — Машина моя. Что хочу, то и ворочу. Ты приехал сюда, чтобы обсудить мой дизайн-проект, или у тебя дело есть?
— Дело? — Хан усмехнулся, и его «быки» тут же сделали шаг вперед. — Дело в том, Чон, что ты задолжал мне за прошлый заезд. И проценты капают так быстро, что твой гараж уже наполовину мой. Я приехал забрать тачку. В таком виде она, конечно, дерьмо, но движок там еще живой.
— Ты её не заберешь, — отрезал Чонгук. — Она выйдет на трассу через три дня. Я заберу банк и отдам тебе всё до копейки. Вместе с процентами.
— Три дня? — Хан подошел к Чонгуку почти вплотную. — Ты смелый, сука. Или просто тупой. Ты думаешь, это корыто обгонит моих ребят? Да они тебя на первом же повороте в кювет скинут, и ты там сдохнешь в своем стальном гробу.
— Проверим, — прохрипел Чонгук. — А теперь уебывайте из моего гаража. Вы мне работать мешаете.
Хан долго смотрел на него, потом его взгляд переместился на каморку, где затаился Тэхен. Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холод.
— А кто это у нас там прячется? — Хан сделал шаг в сторону подсобки. — Чонгук, неужто ты себе питомца завел? Дай-ка посмотрю, на кого ты тратишь время вместо того, чтобы гайки крутить.
Чонгук мгновенно преградил ему путь, выставив монтировку перед грудью Хана.
— Еще один шаг, — голос Чонгука упал до зловещего шепота, — и ты будешь жрать свои зубы вместо завтрака. Я не шучу, Хан. Это моя территория. Пиздуйте отсюда, пока я не начал стрелять.
Хан поднял руки, изображая притворную сдачу.
— Ладно, ладно. Не кипятись, Чон. Три дня. Если через семьдесят два часа тачка не будет на старте или ты не принесешь бабло — я сожгу этот сарай вместе с тобой и твоей подстилкой. Понял меня?
Они развернулись и вышли. Гравий снова зашуршал под колесами «Гелендвагена». Чонгук дождался, пока звук мотора стихнет, и только тогда с грохотом опустил ворота на засовы. Его трясло от ярости.
— Ким, вылазь! — заорал он, со всей силы ударив монтировкой по верстаку. — Какого хуя ты дверь не закрыл до конца? Ты что, реально хочешь, чтобы тебя эти волки на куски порвали?
Тэхен вышел, бледный как полотно.
— Кто это был? Что за долги, Чонгук? Ты во что вляпался?
Чонгук резко обернулся, схватил Тэхена за плечи и встряхнул так, что у того зубы лязгнули.
— Не твое ебаное дело! — прорычал он. — Ты хотел экстрима? Хотел настоящей жизни? Вот она, сука, кушай — не обляпайся! Теперь у нас нет права на ошибку. Если эта машина не пойдет как надо, нам обоим пиздец. Тебя они пустят по кругу, а меня просто закопают за гаражами.
Он оттолкнул Тэхена и повалил его на ту самую кушетку, нависая сверху. Его дыхание было тяжелым, пахнущим вчерашним перегаром и яростью.
— Ты понял, в какую задницу мы попали? — он впился пальцами в подбородок Тэхена. — Теперь ты будешь впахивать в два раза больше. Никакого сна, никакой жалости. Ты будешь жить под этой машиной, пока она не станет идеальной. А сейчас... — он рванул на Тэхене ремень брюк, — сейчас мне нужно сбросить этот ебаный стресс, иначе я кого-нибудь убью.
Тэхен не сопротивлялся. Он видел в глазах Чонгука не только похоть, но и отчаяние. В этом грязном гараже, посреди мазута и вони, они были единственными союзниками против всего мира, который хотел их сожрать.
— Давай, — выдохнул Тэхен, обхватывая шею механика руками. — Сделай это. Только не останавливайся, Чонгук. Пожалуйста.
Чонгук сорвался на хриплый стон и впился в его губы жестким, почти кровожадным поцелуем, забывая обо всем на свете, кроме этого тела под собой и неминуемой катастрофы, которая ждала их впереди.
Чонгук не ждал. В нем клокотала такая смесь ярости, страха за их жизни и дикого, животного возбуждения, что любая прелюдия казалась бы насмешкой. Он сорвал с Тэхена остатки одежды, едва не выдирая пуговицы с корнем. Тот не сопротивлялся — напротив, он сам тянулся навстречу этой грубой, всепоглощающей силе, желая раствориться в ней, лишь бы не думать о черном «Гелендвагене» и угрозах Хана.
Воздух в каморке был тяжелым, спертым, пропитанным запахом машинного масла и пота. Чонгук прижал Тэхена к койке, заставляя парня вскрикнуть и сильнее вцепиться в плечи механика.
— Смотри на меня, — прохрипел Чонгук, хватая его за бедра и рывком закидывая их себе на талию. — Ты слышал, что он сказал? Они сожгут всё. И тебя, и меня.
Он вошел в него сразу, без подготовки, резким и глубоким толчком, который выбил из легких Тэхена весь воздух. Боль была острой, вспыхнувшей под кожей миллионами искр, но за ней тут же последовала волна темного, тягучего удовольствия. Тэхен запрокинул голову, его пальцы до белизны впились в татуированную спину Чонгука, оставляя красные полосы.
Чонгук двигался неистово, по-собачьи, вбивая Тэхена в кровать с каждым толчком. Скрип кушетки, тяжелое, рваное дыхание и шлепки плоти о плоть сливались в единый ритм, заглушая все страхи. Это был не секс — это была битва. Чонгук брал его так, будто пытался заклеймить, оставить свой след внутри, защитить этим актом обладания от всего мира.
— Ты мой... слышишь? — выдыхал он прямо в губы Тэхена, кусая их до крови. — Никакой Хан... никто не прикоснется к тебе, пока я дышу.
Тэхен стонал, захлебываясь собственным криком, его тело выгибалось, отвечая на каждое движение. Он чувствовал каждую мозоль на ладонях Чонгука, когда тот перехватывал его руки, прижимая к стене над головой. Мазут на пальцах механика пачкал чистую кожу Тэхена, оставляя грязные разводы, но это только подстегивало их обоих.
В какой-то момент Чонгук перевернул его на кушетке, заставляя встать на колени и локти. Он навис сверху, накрывая Тэхена своим телом, как щитом. Его движения стали еще быстрее, мощнее, на грани физических возможностей. Тэхен зарылся лицом в вонючую подушку, глуша в ней свои хрипы, чувствуя, как внутри всё плавится от этого нечеловеческого жара.
— Чон... Чонгук... еще... — умолял Тэхен, едва соображая, что говорит.
Механик не ответил. Он лишь сильнее сжал его бедра, оставляя синяки, и сделал несколько последних, сокрушительных толчков. Вспышка оргазма была такой силы, что перед глазами Тэхена всё поплыло. Чонгук сорвался на хриплый, утробный рык, изливаясь внутри него и наваливаясь всем весом, окончательно придавливая к кушетке.
Несколько минут они лежали в полной тишине, слыша только бешено стучащие сердца друг друга. Пот стекал по их телам, смешиваясь с грязью и мазутом.
Чонгук медленно отстранился, тяжело дыша. Он посмотрел на Тэхена — растрепанного, изможденного, с красными пятнами на шее и плечах. В его взгляде на долю секунды мелькнуло что-то похожее на нежность, но он тут же натянул маску безразличия.
— Вставай, — бросил он, натягивая штаны. — У нас мало времени. Хан не будет ждать три дня, он уже выставил хвост за гаражом. Нам нужно закончить подвеску до рассвета.
Тэхен с трудом поднялся, чувствуя дрожь в коленях.
— Я помогу, — тихо сказал он, натягивая футболку. — Я сделаю всё, что нужно.
— Знаю, что сделаешь, — Чонгук подошел к двери и обернулся. — Потому что если мы проиграем этот заезд, Ким, то ночи на верстаке покажутся тебе раем по сравнению с тем, что с нами сделают.
Весь следующий день они проводят в тишине, работая как слаженный механизм. Тэхен, превозмогая боль в теле, помогает Чонгуку монтировать закись азота.
Ночью, когда машина готова, Чонгук выводит её на трассу для первого теста. Скорость запредельная, но на пятой передаче двигатель начинает странно вибрировать. Парни возвращаются в гараж, чтобы посмотреть в чем проблема.
— Если мы не исправим это сейчас, на гонке мы взлетим на воздух, — говорит Чонгук. И в этот момент свет в гараже гаснет, а снаружи раздается звон разбитого стекла.
Темнота накрыла гараж мгновенно, превратив пространство в ловушку, пропахшую бензином и страхом. Тэхен замер, вцепившись в край верстака. Звон разбитого стекла еще вибрировал в ушах, а следом послышалось шипение — что-то катилось по бетонному полу, изрыгая густой, едкий дым.
— Ложись, сука! — взревел Чонгук.
Он среагировал быстрее молнии. Мощным рывком он свалил Тэхена на пол, накрывая его своим телом и прижимая к замасленному бетону. Секунду спустя входные ворота, которые Чонгук так тщательно укреплял, содрогнулись от тяжелого удара. Снаружи работал таран.
— Чонгук... что это? — прохрипел Тэхен, задыхаясь от дыма.
— Хановы псы, — выплюнул Чонгук, приподнимаясь. В тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь разбитое окно, его лицо казалось маской демона. — Не дождались трех дней, решили придушить нас в колыбели.
Он нащупал на полу тяжелый разводной ключ и короткоствольный обрез, который хранил под верстаком.
— Слушай меня внимательно, Ким. Ползи к Порше. Забирайся внутрь, запрись и не вылезай, что бы ты ни слышал. Понял меня? Если они прорвутся — дави на газ и сноси ворота к чертовой матери. Сталь на морде выдержит.
— А как же ты? — Тэхен схватил его за руку, пачкая пальцы в свежей крови — осколок стекла задел плечо механика.
— Я их задержу, — Чонгук оскалился в жуткой ухмылке. — Я этот гараж три года строил, я здесь каждую щель знаю. Пиздуй в машину, живо!
Тэхен, подстегиваемый ужасом и адреналином, метнулся к черному монстру. Он запрыгнул в ковшеобразное сиденье, захлопнул усиленную дверь и замер. В салоне пахло новой кожей и металлом. Снаружи раздался оглушительный скрежет — ворота поддались.
Ворвались четверо. Те самые «быки» Хана, вооруженные арматурой и цепями. В руках у одного тускло блеснул нож.
— Где ты, Чон? — выкрикнул один из них, пиная пустую канистру. — Выходи, мы тебе просто пальцы переломаем и заберем тачку. Не делай хуже!
Ответом ему был глухой выстрел из обреза. Дробины ударили в железный шкаф, рикошетом заставив нападавших врассыпную кинуться за колонны.
— Мой гараж — мои правила, уебки! — голос Чонгука доносился откуда-то сверху, с балок под крышей.
Начался хаос. Чонгук двигался в темноте как хищник. Он спрыгнул на одного из громил, впечатывая его головой в бетон. Тэхен видел в зеркало заднего вида, как мелькают тени, слышал глухие удары и хриплые стоны. Чонгук дрался грязно, яростно, используя всё, что попадалось под руку: тяжелые ключи, цепи, даже баллоны с газом.
Один из нападавших, самый крупный, заметил Тэхена в машине.
— Вот ты где, куколка! — он бросился к Порше, занося тяжелую кувалду над лобовым стеклом.
Тэхен зажмурился, готовясь к удару, но вместо звона стекла услышал дикий вопль. Чонгук возник из ниоткуда, обхватив шею амбала стальным тросом. Он потянул на себя, выгибая спину, его мышцы вздулись от невероятного напряжения.
— К моей тачке... — Чонгук сдавливал петлю, его лицо покраснело, вены на лбу вздулись, — ...не подходить!
Громила обмяк. Чонгук отбросил его тело, как мешок с мусором, и бросился к водительской двери. Он рванул её на себя и ввалился в салон рядом с Тэхеном. Его лицо было залито кровью, одежда превратилась в лохмотья, а дыхание вырывалось из груди свистящими хрипами.
— Заводи... — выдохнул он, вставляя ключ в зажигание дрожащими руками. — Скорее, Тэхен! У них там еще машины на подъезде!
Двигатель Порше взревел. Тот самый странный звук на пятой передаче, о котором предупреждал Чонгук, сейчас казался предсмертным хрипом, но машина рванула с места. Тэхен вдавил педаль в пол. Стальной нос Порше с грохотом вынес остатки ворот, разметая обломки.
Они вылетели на ночную трассу, оставляя позади горящий гараж — кто-то из «быков» всё-таки успел кинуть зажигательную смесь.
— Мы успели... — прошептал Тэхен, глядя в зеркало на удаляющееся пламя.
— Ни хрена мы не успели, — Чонгук со стоном откинулся на сиденье, зажимая рану на боку. — Двигатель... слышишь? Он вибрирует. Мы не дотянем до границы, если не исправим это на ходу.
Он посмотрел на Тэхена, и в его глазах, полных боли, внезапно вспыхнул азарт.
— Ким, садись за руль. Нам нужно 160 километров в час, чтобы закись азота не рванула раньше времени. Я полезу в багажный отсек, к движку.
— Ты с ума сошел? — заорал Тэхен. — Там же жара под двести градусов! Ты сгоришь!
— Либо я сгорю там, либо нас обоих расстреляют здесь, — Чонгук уже перелезал на заднее сиденье, выбивая перегородку. — Держи руль ровно, принцесса. И не вздумай тормозить, даже если я начну орать.
Тэхен ведет машину на безумной скорости по ночному серпантину, а за ними уже видны огни погони. В это время Чонгук, обжигая руки о раскаленный блок цилиндров, пытается на ходу затянуть ослабевшую муфту. Машину кидает из стороны в сторону, а сзади начинают раздаваться выстрелы.
Грохот пуль по стальной обшивке напоминал бешеную дробь барабанщика-психопата. Тэхен вцепился в руль так, что суставы побелели, а ногти едва не пробивали кожу оплетки. Порше швыряло на поворотах серпантина, заднюю часть заносило на гравии, но бронированный нос уверенно резал ночной воздух.
— Быстрее, Ким! — донесся из-за спины искаженный болью рык Чонгука. — Если упадем ниже ста пятидесяти, муфту заклинит к ебеням! Дави, сука, дави!
Тэхен бросил короткий взгляд в зеркало. Там, в узком проеме между сиденьями и раскаленным двигателем, Чонгук выглядел как оживший кошмар. Его футболка дымилась от жара, руки до локтей были покрыты черным мазутом и красными пятнами ожогов. Он буквально лежал на работающем блоке цилиндров, удерживая одной рукой вибрирующий вал, а другой пытаясь затянуть контргайку тяжелым ключом.
— Я не могу быстрее! — заорал Тэхен, уворачиваясь от очередного выстрела, который высек искры прямо над его головой. — Нас сейчас с трассы выкинут!
Сзади притерся один из черных внедорожников. Тяжелый кенгурятник ударил в задний бампер Порше, и машину едва не развернуло. Тэхен почувствовал, как сердце провалилось в желудок.
— Ким, держи ровно! — Чонгук взвыл, когда его рука соскользнула и прижалась к раскаленному коллектору. Запах паленой плоти мгновенно заполнил салон. — Еще немного... еще чуть-чуть, мразь... поддавайся!
С диким стоном, вложив всю оставшуюся ярость, Чонгук довернул ключ. Вибрация, от которой зубы крошились, внезапно исчезла. Двигатель запел ровно, мощно, переходя в хищный ультразвук.
— Готово! — Чонгук буквально вывалился обратно в салон, тяжело рухнув на пол между сиденьями. Его руки дрожали, с пальцев капала смесь крови и масла. — Теперь... давай закись. Прямо сейчас, Тэхен! Сожги их нахрен!
Тэхен нащупал на приборной панели тумблер с предохранительной крышкой. Он мельком глянул на Чонгука — тот лежал, тяжело дыша, его глаза лихорадочно блестели в свете приборов.
— Готов? — выдохнул Тэхен.
— Рви их, — оскалился Чонгук.
Тэхен щелкнул тумблером и до упора вдавил педаль газа.
Секундная задержка — и Порше будто получил пинок под зад от самого дьявола. Из выхлопных труб вырвались два столба синего пламени, и машина с диким ревом катапультировалась вперед. Перегрузка вдавила их в сиденья. Внедорожники Хана мгновенно превратились в крошечные точки в зеркале заднего вида.
Спидометр перевалил за 240. Ветер свистел в щелях брони, а машина неслась сквозь ночь, как раскаленная пуля.
Через десять минут бешеной гонки, когда огни преследователей окончательно исчезли, Тэхен начал постепенно сбрасывать скорость. Руки всё еще колотило, а во рту стоял металлический привкус адреналина. Он свернул на заброшенную проселочную дорогу под мостом и заглушил мотор.
Наступила тишина, прерываемая только щелчками остывающего металла.
Тэхен обессиленно откинулся на подголовник, закрыв глаза.
— Мы... мы живы?
Чонгук не ответил. Тэхен резко обернулся и увидел, что механик так и лежит на полу, бледный, с закрытыми глазами. Его обожженные руки безвольно раскинуты, а на боку расплывается темное пятно — старая рана открылась во время его акробатики у движка.
— Чонгук! — Тэхен перелез к нему, подхватывая его голову. — Чонгук, не смей подыхать, ты слышишь? Ты мне еще не всё рассказал про этот чертов план!
Чонгук медленно открыл глаза, фокусируя взгляд на лице Тэхена. Он слабо усмехнулся, сплевывая кровь.
— Орешь... как потерпевший. Жив я. Просто... дай мне минуту.
Тэхен схватил его за воротник и притянул к себе, утыкаясь лбом в его лоб.
— Ты гребаный псих. Ты чуть не сгорел заживо.
— Зато мы ушли, — прошептал Чонгук, его здоровая рука тяжело легла на затылок Тэхена, запуская пальцы в волосы. — Видел их рожи? Они... они даже не поняли, что это было.
Он притянул Тэхена ближе, вовлекая в глубокий, соленый от крови и пота поцелуй. В этом жесте не было нежности — только триумф выживших и первобытное желание почувствовать, что они всё еще здесь, в этой реальности.
— Слушай меня, — Чонгук оторвался от его губ, тяжело дыша. — До границы осталось километров сорок. Там нас ждет человек. Но машина... она больше не поедет. Мы выжали из неё всё. Мы её сожгли, Ким.
— И что теперь?
— Теперь... — Чонгук с трудом приподнялся, опираясь на сиденье. — Мы её бросим. Но сначала... я хочу, чтобы ты знал. Ты не просто «куколка» из Сеула. Ты сегодня вел как бог.
Тэхен посмотрел на свои дрожащие, грязные руки. Он чувствовал, как внутри него что-то безвозвратно сломалось и пересобралось заново. Тот Тэхен, который боялся испачкать туфли, остался где-то там, в горящем гараже.
— Уходим пешком? — спросил он, вытирая лицо краем футболки.
— Уходим, — кивнул Чонгук. — Но сначала... помоги мне встать. И достань из багажника сумку. Там наше будущее.
Они выходят из машины, обливают её остатками бензина и поджигают. Огромный черный костер освещает ночное небо, пока двое парней скрываются в лесной чаще, направляясь к границе.
Лес дышал холодом и сыростью, забиваясь в легкие колючим туманом. Кровь Чонгука пропитала футболку Тэхена в том месте, где он поддерживал его за талию, помогая переставлять ноги. Каждый шаг давался механику с хриплым стоном, который он пытался подавить, сцепив зубы до скрипа.
— Почти пришли, — шептал Тэхен, хотя сам едва видел дорогу. — Чонгук, не отключайся, слышишь? Еще немного.
— Заткнись... — выдохнул Чонгук, его голова тяжело лежала на плече Тэхена. — Слишком много... болтаешь. Иди... к старой водокачке. Там должен быть... Пак.
Они вышли к небольшому бетонному строению у самой кромки реки, которая служила естественной границей. Вода шумела внизу, холодная и черная. Но вместо старого грузовика Пака, который должен был перевезти их на ту сторону, на залитой лунным светом поляне стояли три белоснежных внедорожника. Идеально чистых, дорогих, пугающих своей неуместностью в этой глуши.
Чонгук резко выпрямился, превозмогая боль. Его рука инстинктивно дернулась к пустому поясу — обрез остался в горящем Порше.
— Блядь... — прохрипел он. — Это не Пак.
Двери центральной машины открылись, и на траву ступили лакированные туфли. Из салона вышел высокий мужчина в идеально подогнанном сером костюме. Никаких кожанок, никаких цепей. Только холодная, аристократичная уверенность.
— Тэхен-а, — голос мужчины прозвучал мягко, почти ласково, но от него у Тэхена волосы на затылке встали дыбом. — Ты заставил нас изрядно побегать по этим помойкам. Отец очень расстроен.
Тэхен замер, его лицо застыло.
— Ким Сокджин... — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь?
— Приехал забрать семейную собственность, — Сокджин кивнул на Тэхена, а затем его взгляд, полный брезгливости, переместился на окровавленного Чонгука. — И устранить недоразумение, которое решило, что может украсть наследника корпорации «Ким Групп».
Чонгук тяжело сплюнул кровь под ноги Сокджину.
— Наследник? — он хрипло рассмеялся, косо взглянув на Тэхена. — Так ты у нас не просто «принцесса», ты целая королева бензоколонки?
Тэхен сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё закипает.
— Сокджин, уходи. Я не вернусь в Сеул. Никогда.
— Ты вернешься, — Сокджин сделал знак рукой, и из машин вышли профессиональные оперативники в тактической экипировке. Это были не «быки» Хана, а тренированные псы, которые не промахиваются. — Либо ты садишься в машину сам, либо мы пристрелим этого... автомеханика прямо здесь. У него и так вид покойника, мы просто ускорим процесс.
Чонгук шагнул вперед, закрывая Тэхена собой. Он едва стоял, его пошатывало, но в его взгляде была такая дикая, первобытная ярость, что даже оперативники напряглись.
— Попробуй, сучка в галстуке, — прорычал Чонгук, выхватывая из-за голенища сапога припрятанный нож. — Я тебе горло перегрызу раньше, чем твои мальчики нажмут на спуск.
— Чонгук, нет! — Тэхен схватил его за руку. — Они убьют тебя!
— Плевать, — Чонгук обернулся к нему, и в его глазах Тэхен увидел то, чего никогда не видел раньше: неприкрытую, болезненную привязанность. — Я обещал, что починю тебя. Беги к реке, Ким. Плыви на ту сторону. Пак ждет там, в камышах.
— Я не оставлю тебя! — вскрикнул Тэхен, загораживая Чонгука собой. — Сокджин! Остановись! Я поеду. Я сделаю всё, что вы хотите. Просто дайте ему уйти. Дайте ему медикаменты и отпустите.
Сокджин приподнял бровь, поправляя запонку.
— Торгуешься? Ради этого мусора? Тэхен, ты всегда был слишком сентиментальным. Это тебя и губит.
— Это моё условие! — Тэхен сорвался на крик. — Или я перережу себе вены прямо сейчас, и отец получит труп вместо наследника. Ты же знаешь, я это сделаю.
На поляне повисла тяжелая тишина. Только шум реки и тяжелое дыхание раненого Чонгука. Сокджин долго смотрел на Тэхена, взвешивая риски. Наконец, он неохотно кивнул.
— Ладно. Один из моих людей окажет ему первую помощь и оставит здесь. Если он достаточно живуч — выкарабкается. У тебя пять минут, чтобы попрощаться. Потом ты садишься в машину, и мы забываем об этом... инциденте.
Тэхен рухнул на колени перед Чонгуком, подхватывая его лицо ладонями.
— Чонгук... прости... прости меня...
Чонгук схватил его за запястья, его хватка была слабой, но обжигающей.
— Ты что творишь, идиот? — прошептал он, глядя в глаза Тэхена. — Ты же в клетку возвращаешься. Они тебя там сожрут.
— Главное, что ты будешь жить, — слезы наконец брызнули из глаз Тэхена, смывая мазут и грязь. — Слышишь? Ты вылечишься. Ты построишь еще сотню таких машин. Ты... ты самый лучший, Чонгук.
Чонгук притянул его к себе, вжимаясь лбом в грудь. Его голос дрожал.
— Послушай меня, Ким. Я найду тебя. Клянусь всеми чертями в аду. Я соберу такую тачку, которая протаранит ворота твоего гребаного особняка. Я тебя не отпускаю. Ты мой, понял?
— Понял... — Тэхен впился в его губы последним, отчаянным поцелуем, в котором был вкус железа, надежды и невозможной любви.
Через пять минут Тэхен уже сидел на заднем сиденье белого внедорожника. Стекла были затонированы, скрывая от него окровавленную фигуру Чонгука, лежащую на траве. Машина плавно тронулась с места, увозя его обратно в мир золотых клеток.
Но в кармане Тэхена лежал тот самый окровавленный ключ от сгоревшего Порше. Единственное, что осталось у него от настоящей жизни.
Прошло полгода.
В ту ночь Сеул тонул в неоновом мареве и фальшивом спокойствии. Тэхен сидел на широком подоконнике своего поместья, тупо глядя на панораму города. На нем был шелковый халат стоимостью в годовую зарплату обычного рабочего, а на столике рядом стоял нетронутый бокал винтажного виски.
Он похудел, его глаза стали холодными и безжизненными, как у фарфоровой куклы. Сокджин и отец были довольны — «блудный сын» вернулся в строй, посещал советы директоров и не задавал лишних вопросов. Никто не знал, что каждую ночь, заперевшись в спальне, Тэхен до боли сжимал в ладони старый, зазубренный ключ, на котором всё еще виднелись следы копоти и засохшей крови.
Тишину элитного района Каннам разорвал звук, который не вписывался в этот мир дорогих электрокаров и бесшумных лимузинов. Это был низкий, утробный рык, от которого задрожали панорамные стекла.
Тэхен замер. Его сердце, казалось, пропустило удар, а потом забилось так сильно, что стало больно дышать. Он знал этот звук. Это был не просто мотор — это был крик ярости, закованный в металл.
Внизу, у главных ворот поместья Кимов, показалось нечто. Это был старый матовый масл-кар, кажется, «Чарджер» семидесятых годов, но переделанный до неузнаваемости. Вместо бампера — стальной таран, на капоте — вырезанные отверстия для забора воздуха, а кузов усилен внешним каркасом безопасности из черных труб. Машина выглядела как порождение кошмара, вырвавшееся из ада.
— Что за... — пробормотал начальник охраны в рацию, глядя на мониторы. — Всем постам! Код красный! Остановить машину!
Но было поздно.
Черный монстр взревел, выплевывая из выхлопных труб синее пламя, и на полной скорости понесся на кованые ворота. Удар был такой силы, что многотонные створки вырвало с мясом из бетонных колонн. Искры брызнули во все стороны, заполняя двор ослепительным дождем.
Машина с заносом развернулась на идеально подстриженном газоне, разбрасывая землю и куски травы по белому мрамору дорожек. Охранники выскочили на крыльцо, вскидывая оружие, но водитель даже не притормозил. Он крутил «пятаки» прямо перед парадным входом, окутывая всё вокруг густым, вонючим дымом жженой резины.
Тэхен сорвался с места. Он бежал по длинным коридорам, босиком, сбрасывая на ходу шелковый халат, под которым были только простые хлопковые брюки. Он не слышал криков Сокджина, не слышал сирен — в его ушах стоял только этот родной, безумный рев мотора.
Он выскочил на балкон второго этажа, нависающий над двором. Дым начал рассеиваться.
Дверь масл-кара открылась с тяжелым лязгом. Из салона вышел человек. На нем была поношенная кожаная куртка, серые от пыли джинсы и тяжелые ботинки. Его лицо пересекал тонкий белый шрам, идущий от виска к скуле, а руки по локоть были затянуты в черные кожаные перчатки без пальцев.
Чонгук поднял голову. В свете прожекторов его глаза горели тем самым диким, обещающим катастрофу огнем. Он сплюнул на мраморный пол и медленно поднял руку, указывая пальцем прямо на Тэхена.
— Эй, Ким! — его голос, усиленный эхом двора, прозвучал как выстрел. — Я же сказал, что найду тебя. Собирай свои манатки, мы уезжаем.
— Огонь! — закричал Сокджин, выбегая на балкон вслед за Тэхеном. — Убейте этого выродка!
Охранники вскинули винтовки, но Чонгук лишь усмехнулся. Он достал из кармана небольшой пульт и нажал на кнопку. В ту же секунду по периметру забора сработали дымовые шашки, заполняя двор плотным, непроницаемым туманом.
Тэхен, не раздумывая ни секунды, перемахнул через перила балкона и прыгнул вниз. Он приземлился на мягкую траву, перекатился и бросился к машине сквозь дым.
Чонгук поймал его на полпути, практически сбивая с ног и прижимая к себе в коротком, сокрушительном объятии. От него пахло бензином, сталью и свободой.
— Ты опоздал, — прошептал Тэхен, впиваясь пальцами в его куртку. — Ты опоздал на целых шесть месяцев, ублюдок.
— Я строил тачку, которая выдержит твой капризный зад, принцесса, — Чонгук коротко и жестко поцеловал его в губы, мазнув по щеке пальцами. — Запрыгивай. У нас три минуты, пока они не подняли вертолеты.
Тэхен заскочил на пассажирское сиденье. Внутри всё было по-старому: голый металл, запах пота, куча тумблеров и фотография того самого сгоревшего Порше, приклеенная к торпеде.
Чонгук вдавил газ. Машина сорвалась с места, пробивая себе путь сквозь строй охранников, которые в ужасе разбегались в стороны. Они вылетели за пределы поместья, оставляя позади крики, выстрелы и всё прошлое Тэхена.
— Куда мы едем? — перекрикивая рев мотора, спросил Тэхен. Он чувствовал, как жизнь снова вливается в его вены раскаленным свинцом.
— Туда, где нет Кимов, Ханов и гребаных правил, — Чонгук переключил передачу, и машина взмыла на мост, уносясь прочь из города. — У нас полный бак, две закиси азота и вся ночь впереди. Готов, Ким?
Тэхен достал из кармана тот самый обгоревший ключ и выбросил его в окно.
— Дави на газ, Чонгук. И не вздумай тормозить.
Машина исчезает в темноте трассы, направляясь к побережью, где их уже ждет старый катер. Впереди — новая жизнь, полная риска и погонь, но теперь они оба знают: пока ревет мотор и горит закись, их никто не догонит.
