AU: Новогодний переполох по рецепту Чимина

В некогда шумной квартире сегодня царила тишина. На календаре было 31 декабря, а из новогоднего настроения у Юнги был лишь вид из окна. Где виднелось кафе украшенное различными огнями и подобающим декором. Всё могло бы сложиться иначе, но друзья, хотя после случившегося сложно говорить о них как о друзьях, предали Мина под самый Новый год, оставив его в этот праздник совершенно одного. Юнги вышел из своей спальни и пошел на кухню. Его действия были медленными и тягучими. Войдя внутрь, он поставил чайник, и отошел к окну. Он стоял и глядел на город-гирлянду, огни что внизу были красивы, но они горели для других людей. Сегодня же его праздник заключался в их отсутствии. В том, что никто не ждал от него улыбки, никто не ловил его взгляд. Он был невидимкой в самом центре собственной жизни, Юнги уже не готовился к Новому году, он просто готовил к нему себя. На столешнице заиграла мелодия мобильного телефона, а на самом экране всплыло имя "Мама". Подойдя ближе, Мин взял трубку и немного колебаясь ответил. - Да, мам? — ответил Юнги, услышав в трубке мамин звонкий голос. На заднем плане звучала новогодняя песня, и доносился гул голосов. Было сразу понятно, что в их доме праздник был в самом разгаре. — Сынок, дорогой, как твои дела? Вы уже всё подготовили к празднику? Кайл уже пришёл? — каждое слово, произнесённое мамой, словно ударяло Юнги в самое сердце. Две недели назад он сообщил родным, что останется в Сеуле и будет встречать Новый год с друзьями. И его мама, до сих пор думает, что всё будет именно так. Она верит, что её сын сейчас находится в компании своего лучшего друга, что они готовят замечательную вечеринку и что у Юнги всё хорошо. — Да, мам, всё хорошо. Кайл пошёл в магазин, поэтому я не могу дать тебе его. Нет, мам, я не обманываю тебя. Мамаааа, — Мин едва успевал вставить слово, потому что с каждым разом вопросов становилось всё больше, и на мгновение у него даже закружилась голова. — Перестань, я же сказал, что не вру. Вот слышишь, в дверь звонят, мне пора, пока, — парень быстро повесил трубку и с недоумением посмотрел в сторону коридора. - Что происходит? – прошептал Юнги, подпрыгивая от неожиданности, когда в дверь снова позвонили. Он осторожно приближается к входной двери, медленно поворачивает замок и приоткрывает дверь. Как только она приоткрылась на несколько сантиметров, с лестничной клетки доносится громкий голос, который заставляет Юнги напрячься. — Сююююрриззззз! — из-под огромной коробки, которую держит незнакомец, появляется голова Чимина. На его волосах красуется милый ободок с оленьими рожками, а на шее висит пушистая мишура. На лице того играла радостная улыбка, от которой хотелось улыбаться всем, за исключением конечно же ничего не понимающего Юнги. — Что ты здесь делаешь? — спросил Юнги, явно раздражённый. Он не хотел видеть этого человека, ведь Чимин был для него настоящим испытанием. Этот гиперактивный и неуправляемый сосед по лестничной клетке не давал ему спокойно жить. Однако, несмотря на свои слова, Юнги на самом деле был очень привязан к Чимину. Пак же с того самого дня, как он впервые увидел рыжеволосого соседа на лестничной клетке, когда тот только въежал в свою квартиру, начал чувствовал симпатию к старшему. — Я пришёл на мегатусу и, между прочим, не с пустыми руками, так что хватит ворчать, хен, и впусти меня скорее, — сказал Чимин, словно это было самым обычным делом врываться в чужую квартиру в новогоднюю полночь. Несколько секунд Юнги молча смотрел на Пака, а затем отступил, пропуская его внутрь. — Ты один? — его обычно звонкий голос в этой тишине звучал мягко и приглушенно, как шелест шелка.. — Да — Что? Но почему? Я же слышал ваш разговор с Кайлом, вы собирались устроить здесь настоящее веселье... — бормотал себе под нос Чимин, ставя коробку с подарком на стол. Он хотел продолжить, но, увидев выражение лица Юнги, замолчал. — Чимин, тебе лучше уйти. Как ты видишь, здесь никого нет, и я никого не жду. И видеть тебя я тоже не хочу. Так что забери свою коробку и отправляйся домой. — Чимин был в шоке от услышанного. Он понял, что произошло нечто серьёзное, ведь Юнги никогда раньше не говорил с ним так грубо. Подойдя ближе, он нежно взял его за руку. — Хен, что случилось? Ты никогда не был так груб со мной. Хотя, если не хочешь, не говори сейчас. Лучше позволь мне остаться здесь с тобой, Юнги. Но знай, что даже если ты откажешь, я всё равно не оставлю тебя в таком состоянии и не оставлю одного на Новый год. - Чимин, тебе...- начал было говорить Мин, но Пак приложил к его губам свой палец, давая понять, чтобы тот молчал. - Сейчас, хен, мы идём с тобой готовиться к встрече Нового года. Мы проведём его вместе, вдвоём. И если тебе что-то не понравится, ты можешь смело выставить меня из квартиры после двенадцати, договорились? - Договорились... *** Теперь тишина в квартире Мина приобрела новое звучание. Она стала насыщенной, как тёплый мёд, и наполнялась множеством звуков. Скрип паркета под тапочками Юнги, мерное постукивание ножа о разделочную доску, тихое бормотание Чимина, который пробовал новый рецепт — всё это создавало неповторимую атмосферу уюта. За окном Сеул взрывался фейерверками, наполняя воздух сверкающими брызгами и далёким смехом прохожих. Мин и Пак неторопливо готовили вместе. Первый, с характерной сосредоточенной складкой между бровей, аккуратно нарезал зелёный лук соломкой. Второй, стоя у плиты, помешивал бульон, от которого запотели стёкла окон, делая внешний мир размытым и неважным. Их разговоры были редкими, но тишина между фразами не была неловкой. Она была общей тканью, в которую каждый вплетал свою нить, вздох, полуулыбку или понимающий взгляд. Когда всё было готово, они уселись на широкий подоконник, предварительно постелив плед. Прислонившись спинами к стене, они почти соприкасались коленями, а в руках у них были миски с горячим супом, который согревал их руки. В отражении окна, поверх сверкающего города, они видели свои силуэты — такие призрачные, уютные и родные. — Ещё один год, — тихо произнёс Юнги, не глядя на собеседника. Его глубокий голос словно растворился в тишине ночной мглы. — Самый лучший, — ответил Чимин без тени сомнения. Он говорил не о концертах или наградах, он говорил об этой минуте, об этой тишине и о человеке, сидящем напротив. За десять минут до полуночи Чимин встал и принёс маленький радиоприёмник, из которого полилась тихая инструментальная музыка. Они не стали включать телевизор с громкими ведущими. Их обратный отсчёт был другим. Когда городские куранты начали отбивать первые удары, Юнги взял гитару. Он не запел, а просто взял несколько тихих, чистых аккордов, создавая звуковую арку, под которой время должно было перейти из «было» в «стало». В тот момент, когда где-то вдали послышались крики «С Новым годом!», а небо озарилось яркими вспышками белого, синего и алого, Чимин, словно боясь нарушить эту хрупкую идиллию, наклонился и нежно прижался лбом к виску Юнги. Это не был поцелуй. Это было как таинство, полное тишины, доверия и любви, которые они пронесли через годы. Юнги на мгновение замер, а затем его рука, свободная от гитары, легла на затылок Чимина, а пальцы нежно скользнули в его волосы. Они сидели так, дыша в унисон, пока фейерверки не начали угасать, оставляя в небе лишь дымные воспоминания. Уже под утро, когда посуда была вымыта, а свет в комнате приглушён до тусклого золотистого сияния ночника, они лежали на огромном диване. Их ноги были сплетены под одним пледом, а голова Чимина покоилась на груди Юнги, где он мог слышать ровный стук его сердца — самый надёжный метроном в мире. Сон уже мягко обволакивал их, унося в мир сновидений. — Хён, — чуть слышно проговорил Чимин в почти полной темноте. — Мм? — Спасибо, что ты есть. Новый год не сблизил их внезапно. Он лишь сдул тонкий слой пепла будней, обнажив угли дружбы, которые тлели здесь всегда, открывая горизонты чему то новому. И в первую минуту нового года они поняли, что нет необходимости раздувать это пламя пламя слишком быстро. Иногда достаточно знать, что под пеплом — жар, способный согреть даже самую долгую зимнюю ночь. Они это знали. Теперь — наверняка.